Из протокола допроса подполковника Токаева майором Хопкинсом:

– Вы сказали, Григорий, что к решению уйти на Запад вас подтолкнуло совещание в Кремле у Сталина. Я недавно разговаривал с вашей женой Азой. Она просила передать вам привет и сказать, что у них все хорошо, дочь здорова и старательно учится. Уроки ей задает ваша жена. Аза подтвердила, что после возвращения из Москвы вас будто бы подменили. Вы уже рассказывали, что на совещании у Сталина речь шла о проекте Зенгера. Что произвело на вас такое сильное впечатление?

– Я понял, что будет война. Еще в 1945 году Василий Сталин говорил мне, что война начнется через два-три года. Потому что отец стареет и хочет успеть завершить дело всей своей жизни – завоевать весь мир. Тогда я ему не поверил. О какой войне может идти речь, когда мы только что разгромили Гитлера, еще не успели похоронить всех погибших и мало-мальски наладить жизнь? И с кем воевать – с Америкой, нашим союзником? На совещании в Кремле я понял, что Василий Сталин ничего не выдумал, он пересказал то, что слышал от отца. Я понял, что война – дело решенное и вопрос только в том, какими средствами она будет вестись.

– Какими же средствами?

– Атомной бомбой. Берия сказал, что бомба у нас будет через два года. Сталин потребовал реализовать проект Зенгера, чтобы на его ракетоплане можно было доставить бомбу в Америку и бомбить Нью-Йорк.

– Как я понял, реализация проекта Зенгера связана с огромной массой теоретических и технических проблем. Экономика Советского Союза сильно подорвана войной. Вам не показалось, что в Кремле принимают желаемое за действительное?

– Нет. Вы даже не представляете, какая воля у Сталина. Для него нет ничего невозможного. Все будет так, как он решил. Даже если для этого придется уморить голодом половину страны. Он уже делал это не раз. Так он провел коллективизацию. Так же он провел индустриализацию. Миллионы голодных заключенных строили заводы и электростанции. И построили. Когда у меня появится свободное время, я обязательно напишу книгу. Она будет называться «Сталин – это война».

– Вы намеренно саботировали решение Сталина, набрав в комиссию малоквалифицированных специалистов?

– Нет, я работал с теми, кто был. Тогда у меня и мысли не возникало, что я могу помешать Сталину выполнить то, что он решил.

– Вы сказали, что с тяжелым сердцем передали генерал-полковнику Серову документы, полученные от профессора Бергера. Почему?

– У меня было такое чувство, что я делаю что-то не то. Но я не мог поступить иначе. Я еще был слишком советским человеком с глубоко укорененным во мне понятием долга.

– Что поколебало в вас это понятие и заставило взбунтоваться? Было такое событие?

– Да, было. Это случилось в тот день, когда Серов вызвал меня и приказал вылететь в Париж, чтобы участвовать в захвате Зенгера…