Чонмин вышла из такси и около получаса продрожала от холода перед мастерской. Разве в марте не должна была прийти весна? В Ильсане холода постепенно отступали, но в Косоне, возможно из-за морского ветра, всё ещё стояли зимние холода. Она несколько раз приезжала на отдых в Тонхэ, но вот в районе пляжа Качжин оказалась впервые. В отличие от пляжа Анмок в Канныне, вдоль которого идёт популярная улица с кафешками, здесь было спокойно, а волны были больше. Море было тёмно-синего цвета. Как будто кто-то разбросал тонко, как миндальные лепестки, нарезанные сапфиры, а никак не изумруды. Зелёного цвета нигде не было видно. Но если бы рядом с Чонмин был Кисик, который утверждал бы, что море зелёное, Чонмин бы обязательно согласилась.

Таум

Сeramic studio & cafe[42]

Чонмин хорошо запомнила место – он скидывал его в общий чат. То самое здание цвета слоновой кости, стоящее прямо напротив пляжа. Да, точно оно. Мастерской не было ни на фотографиях, ни в видеороликах, загруженных на карты. Наверное, потому, что она ещё не открылась. «Через две недели», – говорил Кисик. Но что значит это название – «Таум»? Что он хотел сказать? Вопросы крутились в голове, пока Чонмин не опустилась на скамейку у входа в мастерскую. Море перед ней дышало спокойствием, а солнце ещё щедро лило свет – можно было позволить себе немного посидеть.

– Что ты здесь делаешь?

Внезапно в дверях появился Кисик. У входа в мастерскую пока ещё не повесили колокольчик, и Чонмин даже не заметила, что у неё за спиной открылась дверь.

– В Косоне в марте ещё холодно. Тебе надо было предупредить, что приезжаешь.

Кисик протянул плед и грузно опустился рядом с онемевшей Чонмин.

– Я увидел тебя в окошко, Чонмин-си. Думал, ты хочешь прогуляться, и не хотел мешать, но ты так тяжко села на эту скамейку, и я решил, что что-то случилось, поэтому тут же вышел.

Чонмин смутилась оттого, что он увидел, как она слоняется по округе, словно какая-то бездельница, и накрылась пледом, как одеялом.

Чувствуя, как холод подступает к телу, Чонмин под пледом обхватила колени руками.

– Сколько ни смотри на море, оно не надоедает, скажи? – спросила Чонмин, съёжившись всем телом.

– Да. Думаю, мне суждено быть здесь, так как мне здесь никогда не надоедает. Это место, где я становлюсь собой. Поэтому я так и назвал свою мастерскую – «Таум», сокращённо от «надаум»[43].

– О! – восхищённо воскликнула Чонмин. Похоже, он лучше разбирался в том, как называть вещи, чем она сама, много работавшая со словами.

– Для начала заходи. Я покажу мастерскую.

Кисик открыл дверь и сказал: «Первый посетитель – Чонмин-си». Начало чего бы то ни было – это очень важно. Чонмин вошла в мастерскую с особым чувством. Пространство было наполнено тёплым воздухом, словно его прогревали с утра. Повсюду чувствовалось заботливое прикосновение Кисика. Столов – штук шесть. Они были разные по размеру – от четырёхместных до одноместных, с видом на море. За кофемашиной виднелась опрятная кухня. Она выглядела по-домашнему уютной и, хотя не соответствовала популярным картинкам из соцсетей, от этого казалась ещё привлекательнее. Когда Чонмин подумала о том, как Кисик мотался между Сеулом и Косоном, обустраивая это пространство, ей захотелось похвалить его и погладить по голове.

Рядом с кухней была обустроена гончарная мастерская. Между пространствами был арочный проход. На рабочем столе царил беспорядок, а за ним было окно, через которое отлично было видно море и скамейку, на которой только что сидела Чонмин. Наверное, Кисик отсюда всё и увидел.

– Кафе и мастерская прекрасные.

– Осматривайся, не торопись. Вот кофе.

Кисик протянул ей чашку с горячим американо, который незаметно успел приготовить, пока Чонмин рассматривала мастерскую. Когда она брала кофе из его рук, ей внезапно вспомнился первый день в мастерской «Соё». Да. Точно такое же чувство.

– Кофе вкусный. Нежно-розовая чашка отлично к нему подходит.

– Вот и хорошо. Я пока не знаю, как правильно совмещать посуду с сортами кофе. Думаю, может, предложить гостям самим выбирать чашки.

– Раз уж я здесь, поучаствую в дегустации.

– Это большая честь.

Кисик, дурачась, улыбнулся своей особой улыбкой и отвесил полушутливый поклон. Чонмин каждый раз удивляло, что есть люди, которые умеют так улыбаться. На нём была куртка, но торчащий из-под неё зелёный фартук был, как обычно, весь заляпан. Карман с одной стороны был порван, из него торчали нитки.

– Спасибо за вазу. Она мне очень понравилась.

– Замечательно. Ты же говорила, что у тебя нет дома ваз. У тебя день ото дня росло мастерство, и при этом, как ни странно, именно вазы не давались. И поэтому лучше было, чтобы вазу сделал кто-то другой, у кого они хорошо получаются.

– Я смотрела на твои работы и пыталась соответствовать, хотя мне не хватало умений для этого, вот и портила всё. А ещё мне очень хотелось заполучить твою вазу.

– Сказала бы раньше. Я так много ваз сделал, думая о тебе…

– И у меня много работ, которые я должна тебе отдать. Но ты слишком хороший мастер, и мне просто стыдно дарить их тебе. Вместо них я хотела бы подарить тебе вот это.

Чонмин достала небрежно упакованную коробку и добавила:

– Хотя и поздновато.

– Это фартук.

– В самом начале моего пути ты одолжил мне свой фартук. И мне кажется, настала моя очередь.

– Да, он мне очень нужен.

Кисик тут же снял куртку и переодел фартук. Ему очень шёл джинсовый фартук с отделкой из коричневой кожи.

– Надевай его и создавай в нём множество прекрасных произведений. А ещё угощай людей вкусным кофе, как наша учительница Чохи.

Но Кисик состроил гримасу, словно что-то было не так.

– Если честно, я не уверен. Получится ли у меня создать такое же дружественное пространство, как в «Соё»? Без учителя, Чихе, Чуна, Ери и тебя мне непривычно в мастерской, всё почему-то кажется чужим.

Кисик обвёл взглядом мастерскую. В течение последних трех месяцев он чувствовал себя очень одиноко, работая здесь. Да, он вложил душу в обустройство каждого уголка, но его взгляд при этом ничто не привлекало. Он всё время вспоминал своих товарищей из мастерской «Соё». Грудь как будто наполнялась сладкой ватой, когда в памяти всплывали их лица, а последним в этом ряду появлялось лицо Чонмин. В этом новеньком, чистеньком пространстве Кисик всё больше скучал по «Соё».

– Да и забегаловки с теми сэндвичами тут нет, и кафе с мороженым… Придётся заново исследовать окрестности, – вздохнул он.

Чонмин рассмеялась – тем особенным смехом, который появлялся, только когда она чувствовала себя по-настоящему свободно. Кисик узнал его сразу. Он понял: главное она ещё не сказала.

– Пойдём к морю.

Песок поскрипывал под ногами. По дороге каждый из них делился тем, как идут дела. Закрытие мастерской «Соё», тоска Хёсока по своему неизменному собутыльнику – Чихе, визиты подросших Ери, Хансоль и Чуна, который начал выпивать, отменное здоровье Хои… У Чонмин было много что рассказать Кисику, ему же, напротив, почти нечем было поделиться.

Он сказал, что перебрался в Косон и почти ничего не делал. Вставал поздно, занимался керамикой, ходил по другим кафе, чтобы разведать обстановку и определиться с сортом кофе, – вот и все дела. Особенно восторженно он описывал возможность спать до обеда, потому что впервые в жизни открыл для себя эту простую радость.

Все их прежние встречи происходили в тесной мастерской деревушки Памгаси. Теперь же, в этом незнакомом месте, только лицо Кисика оставалось знакомым. Возможно, поэтому Чонмин почти не замечала прекрасного морского пейзажа – её взгляд постоянно возвращался к спутнику. В эти моменты казалось, что они одни на целом свете – будто волны окружили их со всех сторон, создав уединённый остров, предназначенный только для них двоих.

– Как продвигается роман?

– Я много над ним работаю. Но это непросто.

– Мне нравится, как ты пишешь, Чонмин-си. Я по-прежнему не пропускаю твои посты, которые ты выкладываешь в инстаграме[44] мастерской.

Чонмин рассмеялась. Еле успокоившись, она показала растерявшемуся Кисику названия аккаунтов, которые скопировала себе в заметки в телефоне. Кисик притворился, что не понимает, что она имеет в виду, но явно смутился, так как не мог посмотреть Чонмин прямо в глаза.

– Спасибо. Это придавало мне сил.

– Я даже аккаунт сменил, а ты всё равно меня поймала. Прям страшно. Тебя не проведёшь, Чонмин-си.

Кисик закрыл лицо руками. Его уши покраснели.

– Поверить не могу. Знала, что это мои комменты, а сама молчала…

Кисик нарочно надулся, изобразив обиду, но в этой игре была лишь половина притворства. Он действительно ждал. Ждал её звонка или сообщения, даже самого незначительного, даже просто так. Каждый раз, беря в руки телефон, он останавливал себя: а вдруг Чонмин подумает, что он снова звонит из-за того предложения? Вдруг почувствует себя обязанной? Поэтому ждал и терпел, терпел и ждал. Он знал: с медлительными людьми нужно терпение. Знать-то знал, но от этого не становилось легче.

– Я же говорила, что я ужасно медленная.

Чонмин чувствовала свою вину: она не хотела испытывать его терпение, но правда не могла решиться быстрее. И поэтому теперь не могла откладывать.

– Помнишь то мороженое? С йогуртом и крошкой шоколадного печенья. Его, оказывается, так и не сняли с производства.

Чонмин зазубрила то длинное название и больше не спотыкалась на нём.

– Правда?

– Видимо, достаточное количество людей активно поддержали сочетание вкусов йогурта и шоколадного печенья.

Пока она это говорила, у неё возникло ощущение сладости во рту. Она так часто покупала то мороженое вместо Кисика, стараясь, чтобы оно не оказалось на кладбище вкусов…

– И ты, Чонмин-си, была среди этих людей?

– Конечно! Поначалу мне было интересно, как этот вкус так тебя привлёк, я совсем этого не понимала. Но я постоянно об этом думала. Когда я его распробовала, поняла, что не такое уж оно и сладкое. Когда на языке начинаешь ощущать терпкий вкус шоколада, кисловатый и лёгкий вкус йогурта нейтрализует его сладость.

– Наконец-то ты оценила его вкус по достоинству. Я счастлив.

– Но теперь, может, его и правда снимут с производства. Последний любитель этого вкуса уехал из деревни Памгаси. Из четвертой виллы, 301-й квартиры… У меня закончился срок аренды. И я думаю встретить эту весну в Косоне.

Чонмин смотрела на профиль Кисика. А он повернулся и прямо взглянул на неё. Они оказались лицом к лицу. Сердце затрепетало, и, пока она раздумывала, что ей следует сказать, Кисик нежно коснулся её руки.

«Продолжай говорить, не останавливайся», – словно просил он.

– И о моём романе. Думаю, это будет история, которая происходит в гончарной мастерской с видом на тихое море где-то в Тонхэ.

– И наверное, рядом с мастерской есть и кафе, где подают кофе в керамических кружках, сделанных одним молодым человеком? – Уголки губ Кисика красиво изогнулись в улыбке.

– Да, правильно. И там есть одна маленькая кошка. Но… Как же быть с твоей аллергией?

– Я как-нибудь справлюсь.

Их лица осветили тёплые улыбки.

Чонмин хотела встретить весну с видом на море. Быть с Кисиком – это решение далось ей легко. Что было непросто, так это дать ему обещание. Солнце, будто собрав все силы перед сменой сезона, залило водную гладь ослепительным светом. По изумрудной поверхности протянулась золотая дорожка – прямо к далёкому острову. Они шли вдоль берега, и даже пронизывающий ветер не мог охладить то тепло, что возникало в местах, где их руки соприкасались.

Сезоны сменяют друг друга, как волны набегают на песок, – неумолимо, но в этом есть свой ритм, своя неизбежная красота.