Интервью Лиз Ван Хууз с Чарльзом Фрейзером

«Холодная гора» вышла в июне 1997 года и уже в июле оказалась на первом месте в списке бестселлеров, опубликованном «Нью-Йорк таймс», а в ноябре завоевала Национальную книжную премию. Затем она получила премию Сью Хауфман от Американской академии искусств и литературы и премию «Абби» как Книга года. Она оставалась первой в списке «Нью-Йорк таймс» (как бестселлер в твердой обложке) в течение шестидесяти одной недели, а ее продажа составила четыре миллиона экземпляров.

Действие романа происходит в сумеречное время американской истории – в годы Гражданской войны – и разворачивается в горной западной части Северной Каролины. Книга посвящена не столько тяготам войны на полях сражений, сколько битвам на домашнем фронте, в результате которых между Адой Монро и Руби Тьюз возникает поистине сестринская связь, столь же прочная, как прочна и преданность Инмана Аде. Именно эта преданность и поддерживает его во всех испытаниях и неизменно гонит домой, к возлюбленной, что, собственно, и составляет его одиссею. Даже более двух десятилетий спустя «Холодная гора» остается одним из самых ярких литературных дебютов нашего времени. Блокбастер Энтони Мингеллы 2003 года – кинематографическая адаптация романа, – был награжден шестью академическими наградами, в нем снялись такие звезды, как Николь Кидман, Джуд Лоу, Натали Портман и Рене Зеллвегер, которая получила приз за лучшую роль второго плана. Опера, созданная по мотивам романа композитором Дженнифер Хигдон, лауреатом Пулитцеровской премии, впервые была поставлена на сцене в 2015 г. в Санта-Фе и сразу же была номинирована на две премии «Грэмми». Это совпало со 150‐й годовщиной капитуляции генерала Ли при Аппоматоксе, а также с годовщиной смерти реального В. П. Инмана, чье долгое бегство от войны и легло в основу романа. Эта история передавалась из поколения в поколение в семье Чарльза Фрейзера и в итоге вдохновила его на создание шедевра, тронувшего миллионы читателей.

ЧФ: Когда «Гроув Атлантик» купил права на издание «Холодной горы», большая часть книги была завершена, но мне еще предстояло написать ее последнюю четверть. Я знал, каков был конец настоящего Пинкни Инмана, но продолжал сопротивляться такой концовке. Даже мой отец, который и рассказал мне историю этого человека, посоветовал: «Ну, концовку-то ты наверняка переделаешь?» Потом, через несколько лет, когда Энтони Мингелла стал подумывать о создании фильма «Холодная гора» – задолго до того, как был запущен сам механизм его создания, – у него возникли аналогичные соображения. И все вокруг твердили: «Но концовку-то вы, конечно же, измените!» А он удивлялся и говорил мне: «Мне и в голову не приходило ее менять. С чего вообще вдруг пошли подобные разговоры?»

ЛВХ: И как же все-таки у романа оказалась именно такая концовка?

ЧФ: Я поехал в горы, к тому месту, где предположительно находится могила Пинкни Инмана – она ничем не отмечена. И я все думал: «Так какова же будет концовка?» А когда решил следовать реальному развитию событий, мне в голову пришла идея написать эпилог, как бы намекающий, что жизнь продолжается.

ЛВХ: Ада, Руби и их дети, как обычно, отмечают конец осени веселым пикником.

ЧФ: Во многих отношениях именно Ада, по-моему, главный герой романа, и мне захотелось увидеть, какой она стала через несколько лет после тех трагических событий. Характер именно этой героини постоянно меняется. Инман меняется совсем мало.

ЛВХ: И все же, как признает сама Ада, «времена года вечно сменяют друг друга, и нет у них ни начала, ни конца».

ЧФ: Да, и в опере постановщики прекрасно это уловили – использовали на заднике проекцию звездного неба, и зрители видят как бы постоянное движение звезд.

ЛВХ: И все это свидетельствует о том, что «Холодная гора» – произведение поистине вневременное, а не обычный роман о Гражданской войне.

ЧФ: Еще в самом начале работы над книгой я понял, что мне неинтересна Гражданская война как таковая или, точнее, меня не приводит в восторг то или иное не слишком значительное сражение, или просто ожесточенная перестрелка, или дислокация войск и тому подобное. Мне хотелось, чтобы в моей книге говорилось о том, как война сказалась на судьбах обычных людей, а для того, чтобы показать ужасы войны, я взял всего лишь одно сражение. Я съездил в Фредериксберг, прочел историю того полка, в котором служил Инман, я стоял максимум в ста футах от того места, где он был ранен. Если посмотреть с холма, то вы и сейчас увидите тот самый особняк с белыми колоннами, где генералы, сидя на веранде, наблюдали за ходом сражения. Для меня в этом было нечто отвратительное, и мне захотелось написать об этом так, чтобы не прославлять ни это сражение, ни эту войну, ни этих генералов, удобно устроившихся на веранде с белыми колоннами. Был такой фильм «Сражение Кратера», снятый ради одной-единственной батальной сцены, когда итальянская армия вмешалась в сражение янки и южан. А вот Фредериксберг, по-моему, действительно был одним из критических моментов в развитии войны.

ЛВХ: Одним из главных достижений «Холодной горы» является то, что она, эпичная по своим масштабам, с поразительной прямотой и честностью погружает читателя в те обстоятельства, которые имели место в данный конкретный момент истории. Любой человек, хотя бы недолго проживший на западе штата Северная Каролина, сразу узнает и эти места, и тамошних жителей.

ЧФ: Мне представлялось, что очень важно правильно передать физическую картину этого мира, так что я все проверял и перепроверял дважды, а то и трижды. В книге встречаются и всякие старые слова, и местные названия инструментов и кухонного оборудования, и меньше всего мне хотелось давать какие-то пояснения, вроде: «Руби взяла в руки поварешку, это некое устройство, чтобы размешивать и наливать суп». Я старался, чтобы названия незнакомых или забытых слов были ясны из контекста.

ЛВХ: Богатство и ритмический рисунок языка, особенно отчетливо слышимый в голосах главных героев романа, сразу были отмечены и высоко оценены как одно из величайших достоинств «Холодной горы». А вы с самого начала были уверены, что диалект, свойственный жителям данного района Аппалачей, будет так хорошо воспринят читателями, весьма далекими от этих мест?

ЧФ: Вначале я боялся, что какой-нибудь нью-йоркский редактор попытается «отрегулировать» мой неправильный язык. Я с легкостью мог себе представить, что многие издатели подумают: «Из-за этого языка мы точно потеряем немало читателей, потому что люди будут неприятно поражены, а возможно, и возмущены настолько, что им придется себя сдерживать». Но я не помню ни одного момента при работе с моим редактором Элизабет Шмиц, когда она потребовала бы, чтобы я хоть что-то особенно непонятное ей объяснил.

ЛВХ: А как вам удалось побороть свои опасения, когда вы впервые увидели эти слова написанными на бумаге?

ЧФ: Когда я писал книгу, я старался даже не думать о возможности ее опубликовать, потому что думать об этом – самый короткий путь к отчаянию. «Ой, это все кончится тем, что в подвале появится очередная коробка с исписанными листами бумаги!» Так что я просто заставил себя вообще не думать об этом и думать только о том, как хорошо написать книгу.

ЛВХ: И теперь ее первый вариант вряд ли хранится в коробке в подвале.

ЧФ: В прошлом году я участвовал в чтениях «Одна книга, одна Филадельфия», и после них, когда время было отведено для вопросов, встала какая-то женщина и продемонстрировала мне свою дочь, которой, судя по виду, было лет десять. Она сказала: «Мне бы очень хотелось познакомить вас с моей дочерью Адой Руби».

ЛВХ: Невероятно! Значит, история, которую вы почерпнули из фамильных преданий, задела и чью-то еще глубинную и долго звучащую струну. Должно быть, очень приятно, когда результаты твоей работы проявляются в самых неожиданных и новых формах.

ЧФ: Я впервые услышал оперу «Холодная гора» в Нью-Йорке во время слушаний, посвященных Гуггенхайму[31], и режиссер потом сказал мне: «Чарльз, я следил за вашим лицом, и мне показалось, что вы потрясены или даже шокированы». И я ответил ему: «Знаете, в моей книге есть моменты, когда Инман и говорить-то едва способен, а он у вас поет, да еще таким мощным голосом – это и впрямь несколько шокирует». Однако это, безусловно, был увлекательный процесс, да еще и в таком импозантном месте, как «Санта-Фе Опера», когда сидишь в зале и смотришь на выдуманных тобой героев. Дело в том, что я никогда больше не перечитывал «Холодную гору» с тех пор, как мы с Элизабет закончили ее редактировать. Разве что читал вслух отдельные отрывки, выступая на некоторых публичных мероприятиях.

ЛВХ: Как вы думаете, вы еще вернетесь на саму Холодную гору?

ЧФ: Лет десять назад мы продали наш дом в Рейли, и сейчас у нас маленькая ферма в Центральной Флориде, где мы выращиваем лошадей, но в горы я собираюсь, в частности в Эшвилл, и после этого, как я надеюсь, начнется новый долгий период написания книги. Чудесно будет вновь подняться на эти холмы и всласть побродить там.