I. Приступая в предлагаемом сочинении к биографиям царя Александра и Цезаря, победителя Помпея, я вследствие множества дел, о которых придется говорить мне, не намерен делать никаких предисловий, а хочу лишь просить читателей не вменять мне в вину, что я рассказываю не обо всех громких подвигах своих героев, не о каждом отдельно и подробно, но почти обо всех кратко. Я пишу не историю, а биографию. Не всегда в самых блестящих подвигах видны дурные качества или пороки вообще – напротив, часто какой-либо незначительный поступок, слово или шутка давали большее понятие о характере, нежели несколько сражений с десятками тысяч убитых, блестящие победы или осады городов. Художники стараются передать на картине черты лица и характеристические особенности физиономии, обращая очень мало внимания на остальные части тела: так и мне пусть позволят проникнуть в тайники души и, основываясь на этом, набрасывать биографические портреты каждого, предоставив рассказ о громких подвигах и сражениях другим.

II. Без всякого сомнения, со стороны отца Александр был Гераклидом, как потомок Карана, по женской линии – Эакидом, как потомок Неоптолема. По рассказам, Филипп еще очень молодым был посвящен на Самотраке в мистерии вместе с Олимпиадой, которая была еще девочкой-сиротой. Он влюбился в нее и женился на ней с согласия ее брата Арибба.

Гераклидом – т. е. потомком легендарного древнегреческого героя Геракла, через Карана, мифологического основателя македонской династии Аргеадов в IX в. до н. э.

Эакидом – т. е. из рода Эака, сына Зевса и Эгины, персонажа древнегреческой мифологии. Род Эакидов славился своими героическими представителями. По преданию, цари Эпира, откуда была родом Олимпиада, мать Александра, вели свой род от Неоптолема, сына героя Троянской войны Ахиллеса.

Самофракийские мистерии – одни из известнейших мистерий Древней Греции, проводившиеся на о. Самофракия в Эгейском море, которые были посвящены культу кабиров. Из-за фрагментарности упоминаний в источниках сложно сказать, что из себя представляли эти таинства.

В ночь перед свадьбой невесте показалось, будто она слышит гром. Молния ударила ей в живот. От удара вспыхнул яркий огонь. Затем он разделился на несколько языков пламени, несшихся в равных направлениях, и, наконец, погас. Филипп вскоре после свадьбы увидел во сне, что запечатывает живот своей жены. Ему показалось, что на печати был вырезан лев. Все гадатели увидели в сне Филиппа дурное и советовали ему строже смотреть за своей женой; только тельмессей Аристандр объявил, что царица беременна – ничего пустого не запечатывают – и что у ней родится сын огненного и львиного характера. Однажды увидели даже змея, лежавшего рядом с Олимпиадой, которая спала. Говорят, этот случай очень сильно охладил любовь и нежность Филиппа в отношении жены, вследствие чего он стал реже приходить к ней в спальню. Вероятно, он боялся или колдовства со стороны жены, или отравы, или же считал преступлением жить с ней, как с высшим существом. Рассказ этот передают иначе. Все македонянки участвуют в орфических мистериях, как и в оргиях Диониса, и притом с очень древнего времени. Их зовут поэтому «клодонами» и «мимаплонами». Они делают много такого, что делают эдонянки и фракиянки, живущие вблизи Гема. Мне кажется, здесь именно следует искать происхождение слова «трескевейн», слова, служащего для обозначения лишних, под влиянием суеверия, религиозных обрядов; Олимпиада, более других подверженная исступлению, энтузиазму, подражая отчастиварваркам, тащила за собой, как вакханка, больших ручных змей, выползающих из корзин, употреблявшихся при мистериях, из-под плюща обвивающихся вокруг тирсов женщин и их венков, пугая мужчин.

Плутарх приводит три мифа о рождении Александра: 1) сказание о молнии, ударившей в живот Олимпиаде напрямую связывает Александра с Зевсом, которого в Македонии почитали с эпитетом Керавн (т. е. поражающий громом); 2) сказание о печати с изображением льва считается наиболее ранней версией легенды о рождении македонского царя, которая, возможно, распространилась еще при жизни Александра; 3) сказание о змее считается наиболее популярным у античных авторов.

Орфические мистерии – таинства религиозно-философского движения и мистериального культа орфиков. По легенде, мифологический поэт и музыкант Орфей, герой древних сказаний об Орфее и Эвридике, был основателем орфизма. Отличительной чертой этого направления были представления о бессмертии души и реинкарнации, отсутствие храмов, а также наличие священных текстов (в отличие от государственной древнегреческой религии). Однако до современности дошли два поздних произведения «Гимны Орфея» и «Орфическая аргонавтика», а также предметы материальной культуры, такие как орфические пластинки с текстами из погребений.

Тирсы и венки – главные атрибуты почитательниц Диониса – менад. Тирс – жезл из кедра, увитый плющом.

III. После вышеупомянутого случая Филипп отправил в Дельфы мегалополитанца Херона. Он привез ему оракул, где, говорят, царю было приказано приносить жертвы Аммону и чтить этого бога предпочтительно перед другими. Царь потерял один глаз, которым смотрел в дверную щель, причем увидел бога в виде змея, спавшего с царицей. По словам Эратосфена, Олимпиада, провожая Александра в поход, одному ему объявила тайну его рождения и советовала не забывать благородства его происхождения. Другие рассказывают, напротив, что она отвергала это и спрашивала: «Когда перестанет Александр клеветать на меня перед Герой?»

Александр родился в начале гекатомбеона месяца, лоя македонян, шестого числа, в самый день пожара храма Артемиды Эфесской. На этом основании магнезец Гегевий сказал остроту, достаточно холодную, чтобы погасить тот пожар. Он заметил, что неудивительно, если храм сгорел, – Артемида, как повивальная бабка, была занята, принимая Александра… Все находившиеся тогда в Эфесе маги бегали по городу и били себя по лицу, считая несчастье с храмом знаком несчастий в будущем и крича, что в этот день родился бич и страшное несчастье для Азии.

Аммон – греческий вариант написания имени Амона, одногоиз главных божеств древнеегипетского пантеона, бога-творца. В период Нового царства сливается с культом солнечного бога Ра (Амон-Ра) и вбирает в себя его функции.

Древнемакедонский календарь – представлял из себя лунно-солнечный календарь.

Артемида Эфесская – древнегреческая богиня охоты, луны и плодородия (помогала роженицам), дочь Зевса и Лето, сестра Аполлона, однако исследователи подчеркивают ее малоазийское происхождение. В городе Эфес (современная Турция) был культовый центр богини с храмом, где она почиталась как Артемида Эфесская, в том числе и как покровительница амазонок. Благодаря археологическим памятникам и дошедшим предметам искусства известно, что Артемида Эфесская изображалась многогрудой.

Филипп, только что взявший Потидею, получил одновременно три известия: первое – что иллирийцы разбиты Парменионом в большом сражении, второе – что он одержал победу на скачках в Олимпии, третье – о рождении Александра. Он, конечно, был рад. Гадатели еще более увеличивали его радость – по их словам, мальчик, время рождения которого совпало с временем трех побед, будет непобедим.

IV. Что касается наружности Александра, ее всего лучше передают статуи работы Лисиппа, которому сам царь дал исключительное право делать его статуи. Художник сумел точно передать его наклоненную несколько влево шею и его ласковый взгляд – то, чему главным образом старались подражать многие из диадохов и друзей царя. Апелл, представляя его с молнией в руке, не мог сохранить цвета его кожи, сделал ее несколько темнее, смуглее, – у царя, по рассказам, была белая кожа. Белизна ее, преимущественно на груди и лице, сменялась румянцем.

Лисипп (вторая половина IV в. до н. э.) – древнегреческий скульптор, известный своей реалистичной манерой исполнения. Прижизненные портреты Александра дошли в римских копиях школы Лисиппа. Один из самых известных портретов Александра руки Лиссипа – т. н. Герма Азара, мраморный бюст, хранящийся в музее Лувра.

Апеллес (IV в. до н. э.) – древнегреческий мастер монументальной живописи, придворный художник Александра. К сожалению, его работы не сохранились.

В «Воспоминаниях» Аристоксена мы читаем, что от царя очень приятно пахло: от его рта и всего тела исходило благоухание, переходившее и на его платье, – быть может, благодаря соединению в его теле чего-то горячего и огненного. По мнению Теофраста, благовоние происходит от кипения влаги вследствие жара. Вот почему в сухих местах на земле и с жарким климатом растут почти все лучшие ароматические травы – солнце сушит влагу, материю, находящуюся на поверхности тел и производящую гниение в них. Высокая температура тела делала, вероятно, Александра и любителем пить, и вспыльчивым.

По мнению Теофраста – скорее всего, здесь Плутарх ссылается на работы древнегреческого ученого и философа Фео-фраста (371/370–287 гг. до н. э), который интересовалсяшироким кругом наук – от литературы до ботаники. До современности дошли такие его труды, как «Характеры», психологический очерк о 30 типах людей (льстец, болтун, скупой и т. д.), а также труды по ботанике – «История растений» и «О происхождении растений», в которых Феофраст описал и классифицировал более 500 видов растений и др.

Еще мальчиком он показывал свою воздержанность. Горячий во всем и неукротимый, он мужественно боролся с телесными наслаждениями и предавался им крайне умеренно. При своем честолюбии он был гордым и благородным не по летам. Он не гнался за всякого рода славой без разбора в противоположность Филиппу, хваставшемуся, как софист, своим ораторским талантом и приказывавшему выбивать на монетах имена своих побед во время скачек в Олимпии, – нет, когда друзья спрашивали Александра, не хочет ли он принять участие в состязанияхв беге в Олимпии (он быстро бегал), он отвечал: «Да, если только моими соперниками будут цари…» Вообще он, по-видимому, не любил атлетов. Он очень много раз устраивал состязания не только для актеров, флейтистов и кифаредов, но и рапсодов, разного рода охоты и бои на рапирах, однако ни разу не давал с удовольствием наград ни за кулачные бои, ни за панкратии.

V. Однажды ему пришлось в отсутствие Филиппа угощать и принимать послов персидского царя. Он сошелся с ними и привел их в такой восторг своей лаской и вопросами, в которых не было ничего дерзкого или пустого, – он спрашивал их о длине дороги, о том, как путешествовать по северной Азии, затем о персидском царе, каков он в отношении неприятелей, какими средствами и силами располагают персы, – что они в удивлении сочли за ничто прославленные способности Филиппа в сравнении с живостью ума и обширностью планов его сына.

Каждый раз, например, когда Филипп получал известие, что его войска или взяли какой-либо известный город, или одержали блестящую победу, Александр слушал об этом с очень грустным лицом и говорил товарищам: «Дети, отец все возьмет заранее, не позволит мне сделать вместе с вами ни одного блестящего и важного подвига!..» Он мечтал не об удовольствиях или богатстве, но о доблести и славе и думал, что чем больше получит от отца, тем менее останется сделать ему лично. Надеясь, что отец его при своем постоянно возраставшем могуществе успеет сделать все, лично он хотел получить в наследство власть, неразлучную с борьбой, войнами и славой и чуждую богатства, роскоши и наслаждений.

Для его образования к нему было, конечно, приставлено много воспитателей, наставников и учителей. Главным из них был строгий Леонид, родственник Олимпиады. Он не избегал названия «наставника», названия прекрасного и полезного, тем не менее другие называли его воспитателем и руководителем Александра лишь вследствие его высокого положения и родства с царским домом. Настоящим наставником, носившим притом это имя, был акарнанец Лисимах, личность малообразованная, но пользовавшаяся любовью и занимавшая второе место благодаря тому, что самого себя он называл Феником, Александра – Ахиллесом и Филиппа – Пелеем…

Феникс – сын Аминтора, беотийского правителя, позднее друг Пелея и царь долопов, участник Троянской войны, обучил Ахиллеса красноречию и военному делу.

Пелей – мифический царь Фтии в Фессалии, отец Ахиллеса, именно на его свадьбе случился спор трех богинь Афины, Афродиты и Геры из-за яблока раздора.

VI. Раз фессалиец Филоник привел к Филиппу для продажи Букефала и спросил за него тринадцать талантов. Царь вместе с сыном отправился в поле для испытания качеств лошади. С первого взгляда она казалась совершенно дикой и негодной для езды – не слушалась голоса ни одного из свиты Филиппа и перед всеми становилась на дыбы. Рассерженный Филипп приказал увести ее как совершенно дикую и необъезженную. В это время находившийся здесь Александр заметил: «Какую лошадь теряете вы вследствие своего неумения ездить на ней и трусости!..» Филипп сперва молчал, но Александр несколько раз повторял одно и то же и очень жалел лошадь. Тогда царь заметил: «Ты порицаешь старших, как будто смыслишь больше их или лучше умеешь ездить на лошади». «По крайней мере, с этой я могу сладить скорей, нежели с другой», – сказал Александр. «А если нет, какому наказанию согласен ты подвергнуться за свою дерзость?..» «О, я согласен заплатить цену лошади», – ответил Александр.

Сперва раздался смех, затем отец с сыном побились об заклад. Наконец Александр подбежал к лошади, схватил ее за узду и поставил против солнца. Он догадался, вероятно, что лошадь, видя перед собой свою дрожавшую тень, пугалась. Несколько времени он бегал рядом с нею рысью и гладил ее рукой. Заметив, что она разгорячена и тяжело дышит, он тихо сбросил с себя плащ, вскочил на нее и твердо сел. Сначала он не выпускал поводьев и удерживал лошадь, не нанося ей ударов, не бил ее, но, когда увидел, что ее бешенство успокоилось и она рвется бежать, ослабил вожжи и погнал теперь ее, смелей понукая и ударяя ногами.

Свита Филиппа сперва находилась в мучительном страхе и молчала, но, лишь только Александр прямо повернул лошадь и гордо, сияя радостью, подъехал к отцу, все остальные разразились криками восторга, отец же, говорят, заплакал от радости. Когда Александр спрыгнул с лошади, он поцеловал его в голову и сказал: «Дитя мое, ищи себе подходящего царства – Македония для тебя мала!..»

Букефал – конь Александра, который прошел с ним бóльшую часть его десятилетнего похода и пал в 326 г. до н. э. в битве против местного индийского правителя Пора. На месте гибели был основан город Букефалия (современный Джалалпур, Пакистан).

VII. Замечая упорный характер сына, отказывавшегося повиноваться, если против него употребляли насилие, и в то же время легко исполнявшего требования, если ему делали разумные представления, лично царь старался действовать на сына больше убеждением, нежели приказанием. Не доверяя учителям музыки и различных предметов дела образования и надзора за своим сыном, так как это было трудно и требовало, по выражению Софокла,

он выписал одного из величайших и образованнейших философов, Аристотеля. За его уроки он наградил его прекрасным, достойным образом: возобновил разрушенный им город Стагир, родину Аристотеля, и вернул в него разбежавшееся или превращенное в рабов население. Местом занятия и обыкновенным местопребыванием учителя и ученика царь назначил храм нимф вблизи Миезы, где до сих пор еще показывают каменную скамью Аристотеля и тенистые аллеи для прогулок.

Миеза – македонский город вблизи столицы Пеллы. Здесь располагался Нимфеум (святилище нимф), где в период с 343 по 340 г. до н. э. Аристотель преподавал географию, историю и другие предметы юному Александру и его друзьям, которые впоследствии отправились с ним поход в Азию (Гефестион, Птолемей и др.).

По-видимому, Александру преподавали не только этику и политику, но познакомили его и с тайным и глубоким учением, называемым перипатетиками «акро-аматическим и эпоптическим», учением в собственном смысле, с которым они знакомят далеко не всех. По крайней мере, когда Александр уже отправился в азиатский поход, он узнал, что Аристотель издал насчет этого несколько сочинений, и написал ему письмо с упреками в защиту философии. В копии оно читается так: «Александр шлет привет Аристотелю. Ты поступил дурно, издав в свет несколько сочинений по акроаматической философии. Какая разница будет между мной и другими, если все узнают учение, в тайны которого я был посвящен? Знакомство с самым важным я предпочитаю внешнему могуществу. До свидания».

Желая успокоить его оскорбленное самолюбие, Аристотель говорил в оправдание, что вышеупомянутые сочинения изданы и не изданы. Действительно, его сочинения, выпущенные в свет после «Физики», не содержат в себе ничего полезного для преподавания или учения – они написаны для руководства тех, кто познакомился с его философией с самого начала.

Перипатетики – философская школа Аристотеля. Название происходит от греческого слова «περίπατος» т. е. (крытая) галерея гимнасия (Ликея), в которой Аристотель и его ученики прохаживались во время философских упражнений и бесед.

VIII. Мне кажется, Аристотель более других сумел внушить Александру любовь к медицине. Царь не только любил заниматься ее теорией, но и помогал больным друзьям, прописывал лекарства и назначал диету, в чем можно убедиться из его писем. Кроме того, он был от природы другом науки и любил чтение. Он считал и называл «Илиаду» руководством военного искусства. У него был список ее, исправленный Аристотелем и известный под именем «списка из ящичка». По словам Онесикрита, она всегда лежала у него под подушкой вместе с мечом. В северной Азии он не мог достать других книг и приказалГарпалу выписать их. Последний достал для него сочинения Филиста, многие из трагедий Еврипида, Софокла и Эсхила и, наконец, дифирамбы Телеста и Филоксена.

Убедиться из его писем – письма Александра не сохранились, за исключением эпиграфических памятников – например, эдикт г. Приена и письмо о. Хиос. Пять основных авторов (Диодор Сицилийский, Курций Руф, Арриан, Плутарх, Марк Юстин), чьи труды об Александре дошли до современности, цитируют письма македонского царя, однако мнение исследователей относительно достоверности упомянутых писем разделились.

Сначала Александр уважал Аристотеля и, по собственному признанию, любил не менее отца, так как отцу был обязан жизнью, Аристотелю – правилами хорошей жизни. Позже, однако, он стал подозревать его. Он, правда, не сделал ему зла, тем не менее в их дружеских отношениях не было прежнего жара и любви, напротив, они служили доказательством их отчуждения друг от друга. Несмотря на это, врожденная и с самого начала росшая, если можно так выразиться, вместе с Александром любовь и стремление к философии не погасли в его душе. Это видно из его уважения к Анаксарху, из подарка в пятьдесят талантов Ксенократу и необыкновенных почестей в отношении Дандамида и Калана.

IX. Когда Филипп отправился в поход против византийцев, Александру было шестнадцать лет. Он был оставлен в Македонии с неограниченною властью, имея в своих руках государственную печать. Он покорил восставших мэдов, взял их главный город, выгнал из него туземное население, заселил его жителями различных городов и назвал Александрополем.

Александрополь – имеется в виду древний фракийский город, который Александр назвал в подражание своему отцу Филиппу. Тот ранее завоевал другое фракийское поселение и переименовал его в Филиппополь (современный г. Пловдив, Болгария).

Он участвовал в сражении с греками при Херонее и, говорят, первым врубился в «священный отряд» фиванцев. Еще в настоящее время показывают на берегу Кефисса старый «дуб Александра», где стояла тогда его палатка. Вблизи находится общая могила убитых македонян.

За это Филипп, без сомнения, горячо любил сына, так что даже радовался, когда македоняне называли Александра «царем», Филиппа – «полководцем». Но неприятности в царской семье вследствие браков и любовных похождений Филиппа, неприятности, благодаря которым вместе с царской спальней страдало отчасти и государство, явились причиной целого ряда обвинений и крупных несогласий между отцом и сыном. Еще более увеличивала их сварливая, ревнивая и злая женщина Олимпиада, возбуждавшая страсти Александра. Но всего ясней обнаружилась рознь отца с сыном благодаря Атталу во время свадьбы Клеопатры, в которую Филипп влюбился, несмотря на свои годы, и, наконец, женился на ней. Аттал, ее дядя, напившись во время застолья, стал советовать македонянам просить богов, чтобы от брака Филиппа с Клеопатрой родился «законный наследник престола». Александр вспылил и вскричал: «А меня, негодяй, ты считаешь незаконнорожденным, что ли?..» С этими словами он бросил в него чашей. Филипп вытащил меч и замахнулся на сына, но, к счастью обоих, от раздражения и вина споткнулся и упал. «Посмотрите, друзья, – сказал, насмехаясь над ним, Александр, – тот, кто приготовился переправиться из Европы в Азию, растянулся, шагая от стола к столу!..» После этой дерзкой выходки пьяного Александр взял Олимпиаду и увез в Эпир, сам же жил в Иллирии. В это время к Филиппу приехал коринфянин Демарат, друг дома царя, имевший право свободно говорить с ним. После первых приветствий и обменов любезностями Филипп спросил его, согласно ли живут между собой греки. «Тебе, по крайней мере, Филипп, вовсе не пристало заботиться о Греции, раз ты внес в свой дом столько ссор и неприятностей», – ответил Демарат. Его ответ заставил Филиппа взяться за ум, и через посредничество Демарата он уговорил Александра вернуться домой.

Битва при Херонее (338 г. до н. э.) – сражение, в ходе которого македонская армия разбила объединенное войско греческих полисов. Решающая битва для Филиппа II, после которой он получил гегемонию над всей Грецией. Александр, будучи восемнадцатилетним юношей, командовал левым флангом и разбил священный отряд фиванцев, считавшийсянепобедимой силой.

X. Вскоре сатрап Карий Пиксодар задумал породниться с Филиппом и сделать его своим союзником. Он хотел выдать свою старшую дочь за сына Филиппа Арридея и с этой целью отправил в Македонию Аристокрита.

Мать и друзья снова стали распускать слух и внушать подозрения Александру, будто Филипп хочет возвести Арридея на престол с помощью выгодного брака и родства с могущественным домом. Испуганный Александр отправил в Карию трагического актера Тесеала с поручением сказать Пиксодару, чтобы он не отдавал дочь за незаконнорожденного и слабоумного Арридея, а лучше отдал ее руку Александру. Это предложение понравилось Пиксодару гораздо больше его плана.

Филипп III Арридей (359–317 гг. до н. э.) – сводный брат Александра, сын Филиппа II и танцовщицы Филинны, согласно источникам, страдавший слабоумием.

Узнав об этом, Филипп вошел в комнату Александра вместе с одним из его друзей и приятелей, сыном Дармениона Филотом, и осыпал его градом упреков и грубою бранью за то, что он «выказывает низкую душу, недостойную его высокого положения, если соглашается сделаться зятем карийца, раба персидского царя». В то же время он написал коринфянам, чтобы они сковали Тесеала и прислали к нему. Других товарищей сына – Гарпала, Неарха, затем Эригия и Птолемея – он выслал из Македонии. Александр впоследствии вернул их и оказывал им знаки глубокого уважения.

Оскорбленный клеветами Аттала и Клеопатры, Павсаний убил Филиппа, не получив от него удовлетворения. Больше всего обвиняли в его смерти Олимпиаду за то, что она подговаривала молодого человека, находившегося в возбужденном состоянии, приступить к делу. Но пострадала отчасти и репутация Александра. Говорят, когда оскорбленный Павсаний обратился к нему с горькими жалобами, он ответил ему стихом из «Медеи»:

Тем не менее он разыскал и наказал заговорщиков и рассердился на Олимпиаду, жестоко поступившую с Клеопатрой в его отсутствие.

Павсаний из Орестиды (? – 336 г. до н. э.) – телохранитель (др. – греч. σωμᾰτοφύλαξ) Филиппа II, был убит македонской стражей при попытке побега. По официальной версии из античных источников известно, что Павсаний убил Филиппа из-за оскорблений и унижения, которому его подверг Аттал, военачальник Филиппа и опекун его будущей жены.

XI. Двадцать лет было ему при вступлении на престол. Царству со всех сторон грозили опасности вследствие сильной зависти и страшной ненависти соседей. Соседние дикие племена не желали быть рабами и хотели иметь собственных царей. Греция была разбита в вооруженной борьбе с Филиппом; но царь не имел времени, если можно так выразиться, запрячь ее и объездить. Он сделал только перемены, внес в дела беспорядок и оставил государство в сильном брожении и волнении вследствие непривычки македонян к переменам. Они боялись положения, в котором находились. По их мнению, Александр должен был совершенно оставить в покое дела Греции и действовать не грубой силой – ему следовало мягкими мерами снова привлечь на свою сторону восставшие варварские племена и удерживать стремления к бунту, не прибегая к строгости. Александр думал наоборот. Он хотел обезопасить и спасти царство смелостью и энергией – он был уверен, что, если заметят с его стороны малейшее ослабление энергии, ему придется иметь дело с поголовным восстанием.

Прежде всего он задушил волнения среди диких племен и, покончив войну с ними, быстро прошел с армией до Истра. Здесь он разбил в большом сражении царя трибаллов Сирма.

Между тем он узнал о восстании фиванцев и союзе с ними афинян. Царь немедленно прошел с войском через Фермопилы, сказав при этом, что Демосфен мог называть его «мальчишкой», пока он был в Иллирии и земле трибаллов, но в Фессалии он, Александр, сделался молодым человеком, под стенами же Афин хочет показать себя мужчиной… Подойдя к Фивам, он давал еще время населению раскаяться в своем поступке и требовал выдачи только Феника и Протита, обещая личную безопасность тем, кто перейдет на его сторону. Тогда фиванцы, в свою очередь, потребовали от него выдачи Филота и Антипатра и объявили публично, чтобы все, кто желает выступить вместе с ними бойцами за свободу Греции, становились под их знамена. После этого Александр двинул македонян в сражение.

Демосфен (384–322 гг. до н. э.) – древнегреческий оратор и государственный деятель из Афин, занимался составлением судебных речей. В афинских политических кругах активно выступал против македонской экспансии в Греции и сотрудничества полисов с Филиппом II. Речи Демосфена против македонского царя и его захватнической политики, т. н. филиппики, сохранились и стали нарицательными. Плутарх написал биографию Демосфена в сравнении с биографией известного римского оратора, политика и философа Марка Туллия Цицерона.

Фиванцы дрались геройски, с мужеством отчаяния вступив в бой с неприятелем, в несколько раз сильнее их. Наконец македонский гарнизон, занимавший Кадмею, напал на них с тыла. Фиванцы были окружены и почти все пали в сражении. Город был взят, разграблен и разрушен.

Царь рассчитывал вообще, что греки будут поражены страшным бедствием, разразившимся над Фивами, и от страха останутся спокойными. Кроме того, он говорил в свое оправдание, будто хотел удовлетворить мольбы своих союзников, – фокидцы и платейцы возводили обвинения на фиванцев. Исключая жрецов, всех водивших хлеб-соль с македонянами, потомков Пиндара и тех, кто подал голос против решения Народного собрания относительно восстания против македонян, все остальные фиванцы, около тридцати тысяч человек, были проданы в рабство. Убитых было более шести тысяч.

Пиндар (ок. 522/518–442/438 гг. до н. э.) – древнегреческий лирический поэт, часть его произведений дошла до современности, в частности оды.

XII. Во время целого ряда ужасов и несчастий, обрушившихся на город, несколько человек фракийцев вломились в дом уважаемой и пользовавшейся прекрасной репутацией женщины Тимоклеи. Между тем как одни грабили ее имущество, начальник их, изнасиловав и обесчестив ее, стал спрашивать, нет ли у нее спрятанного где-либо золота или серебра. Она ответила утвердительно, повела одного его в сад и, показав на колодезь, сказала, что сюда бросила она во время взятия города свои драгоценности.

Фракиец наклонился и стал смотреть в колодезь. Став сзади, Тимоклея столкнула его и убила, бросая в него один камень за другим. Фракийцы связали ее и привели к Александру. Ее внешность и поступки – все говорило с первого же раза о ее гордости и мужестве. Когда затем царь спросил ее, кто она, она ответила, что сестра Теагена, сражавшегося с Филиппом за свободу Греции и убитого в звании стратега при Херонее. Александр удивился ее ответу и поступку и приказал отпустить ее вместе с детьми.

XIII. С афинянами царь заключил мир, хотя они принимали большое участие в бедствии Фив. Наступали дни праздника мистерий; но афиняне из-за траура не справляли их и весьма радушно приняли бежавших к ним в столицу фиванцев. Быть может, царь успел, как лев, удовлетворить чувство гнева или же хотел одному из самых жестоких и бесчеловечных своих поступков противопоставить дело милосердия, только он не жаловался на поведение афинян, напротив, советовал республике обращать внимание на положение дел, чтобы в случае несчастья с ним она могла играть в Греции выдающуюся роль. Говорят, впрочем, впоследствии он часто жалел о несчастии фиванцев и обращался с многими другими более кротко. Вообще, как поступок с Клитом, совершенный им в пьяном виде, так и трусость македонян во время похода в Индию, что делало его поход не вполне достигшим своей цели и умаляло его славу, он приписывал гневу и мести Диониса. Из оставшихся в живых фиванцев каждый получил от него по своей просьбе то, что желал. Вот как поступил он с Фивами.

Лишь раз Александр посетил Афины – будучи юношей, в составе македонского посольства вместе с Алкимахом и Антипатром, военачальниками и приближенными Филиппа II после битвы при Херонее (338 г. до н. э.), в которой македонская армия разбила войска объединенных греческих полисов (Афин и Фив).

Клит Черный (? – 328 г. до н. э.) – полководец Филиппа II, затем Александра. В первом столкновении с персидской армией в битве при реке Граник (334 г. до н. э.) спас жизнь Александру. Впоследствии был назначен сатрапом Бактрии (историческая область на территории трех современных государств – Афганистана, Узбекистана и Таджикистана). Александр убил Клита во время ссоры на пиру в Мараканде (совр. Самарканд).

XIV. На сейме греков на Истме было решено объявить войну Персии и выступить в поход под командой Александра, провозглашенного стратегом. Многие из государственных людей и философов являлись к нему с поздравлениями. Царь надеялся, что их примеру последует и синопец Диоген, живший тогда в окрестностях Коринфа. Но философ спокойно проводил время в Крании, не обращая на Александра ни малейшего внимания, поэтому царь отправился к нему лично. Диоген лежал на солнце. При приближении стольких людей он приподнялся немного и взглянул на Александра. Царь поздоровался с ним и обратился с вопросом, не желает ли он попросить от него чего-либо. «Да, – ответил философ, – посторонись немного от солнца». Говорят, его слова произвели на Александра глубокое впечатление. Он был поражен гордостью и величием души философа, отнесшегося к нему с презрением, и, уходя, заметил на смех и шутки свиты: «Если бы я не был Александром, я желал бы быть Диогеном!..»

Должность стратега – высшее военное должностное лицо, военачальник в Древней Греции.

Диоген Синопский (ок. 404–324 гг. до н. э.) – древнегреческий философ-моралист, аскет, представитель школы киников. Известен тем, что отказался от всех благ и жил в бочке.

Ему хотелось вопросить о предстоявшем походе оракул, и он приехал в Дельфы. Случайно день тот был одним из «несчастных» – когда запрещено давать оракул. Сперва царь послал за жрицей, но она отказывалась идти, ссылаясь на закон. Тогда он вошел к ней сам и потащил ее в храм. Как бы побежденная его насилием, она вскричала: «Ты непобедим, сын мой!..» Услышав это, Александр сказал, что не нуждается в другом ответе, – он «получил оракул, какой желал…».

В то время как он приготовлялся к походу, боги дали много знамений. Между прочим, с находившейся в Лабетре кипарисной статуи Орфея в те дни падал пот. Все были испуганы этим знамением, но Аристандр старался успокоить их, он говорил, что царь совершит блестящие, громкие подвиги, заставив этим сильно потеть и трудиться поэтов и музыкантов.

XV. Что касается численности его армии, цифру ее определяют по меньшей мере в тридцать тысяч пехоты и четыре тысячи конницы или – самое большее – в сорок три тысячи пехоты и пять тысяч конницы. Аристобул пишет, что на содержание их у него было не более семидесяти талантов, Дурид – что провианту у него хватало только на тридцать дней, Онесикрит – что он был даже должен двести талантов. Несмотря на такую незначительность, ничтожность своих средств при выступлении в поход, царь сел на корабль тогда только, когда устроил денежные дела своих товарищей. Одному он дал земли, другому – деревни, третьему – доходы с местечка или гавани. Почти все царские доходы были розданы другим. «Царь, что же оставляешь ты себе?» – спросил Александра Пердикка. Тот ответил, что надежду. «Тогда и мы, – сказал Пердикка, – разделим свою собственность, отправляясь с тобою в поход». Он отказался от назначенного ему имения. Некоторые и из других друзей последовали его примеру. Царь охотно давал тем, кто брал у него или обращался к нему с просьбой. Благодаря этому он раздарил почти все, чем владел в Македонии.

Аристобул (ок. 375–301 гг. до н. э.) – древнегреческий историк, сопровождал Александра в походе в качестве архитектора и военного инженера. С 300 г. до н. э. писал труд о походах македонского царя, в который вошли и его воспоминания. Работа Аристобула, а также труд Птолемея Лага (военачальник, диадох) являются ключевыми источниками о жизни и смерти Александра. Другие историки Александра, например Арриан, также ссылаются на указанные труды.

Армия Александра – античные авторы приводят разное количество солдат, с которыми царь отправился в Азию. Согласно Птолемею Лагу и Аристобулу из Кассандрии, на момент начала похода численность армии составляла около 30–32 тысяч пехотинцев и 4–5 тысяч конницы.

Дурид Самосский (ок. 340–281 гг. до н. э.) – древнегреческий историк, ставший тираном о. Самос. Известен своими трудами по истории «Македоника» (или «Элленика») в 23 книгах. Труды не сохранились, однако фрагменты цитировали другие античные историки.

Онесикрит (IV в. до н. э.) – древнегреческий историк, киник, ученик Диогена Синопского, сопровождал Александра в его походе. Когда армия добралась до Индии, Онесикрит по поручению царя общался с местными философами, как их назвали эллины, гимнософистами (т. е. «нагие философы»). Написал историю Александра, которая не сохранилась.

Пердикка (ок. 360–320 гг. до н. э.) – военачальник и телохранитель Александра, один из диадохов, разделивших империю македонского царя после его смерти. Именно он догнал сбежавшего цареубийцу Павсания и убил его.

Полный энергии, с обширными планами в душе он переправился через Геллеспонт.

В Трое он вышел на берег и принес Афине жертву, героям совершил возлияние. Он намазался маслом, обежал вместе с друзьями голым, как того требовал обычай, колонну в память Ахиллеса и возложил на нее венок, завидуя герою, что ему суждено было найти при жизниверного друга, после смерти – великого певца своих подвигов… Он обходил город и смотрел его достопримечательности. Его спросили, не желает ли он видеть лиру Париса. Царь ответил, что заботится о ней всего менее, – он ищет лиру Ахиллеса, на которой последний пел славные подвиги героев…

Геллеспонт – современный пролив Дарданеллы между Европой и Азией в Турции, соединяющий Эгейское море с Мраморным.

XVI. Между тем полководцы Дария успели собрать огромную армию и выстроились в боевом порядке в месте переправы через Граник. Необходимо было, конечно, дать сражение в своего рода воротах Азии за право входа в нее и начало похода. Большинство македонян боялись глубины реки и неровности и крутизны противоположного берега, на который им приходилось выходить с оружием в руках. Некоторые выражали даже мнение, что следует обратить внимание на обычаи предков в отношении месяца, – македонские цари никогда не начинали войны в дэзии. Царь устранил последнее неудобство, приказав назвать этот месяц «вторым артемизием».

Река Граник – современная река Бига в иле (административно-территориальная единица) Чанаккале на северо-западе Турции. В Античности это были территории Троады, в которую входил Илион (Троя) и другие малоазийские города.

Дэзий – месяц в древнемакедонском календаре, соответствующий современному маю, артемизий – апрелю.

Парменион не советовал ему рисковать в позднее время года, но царь ответил, что, если станет бояться Граника, ему будет стыдно за Геллеспонт, через который он переправился, – и с тридцатью эскадронами конницы бросился в реку.

Парменион (ок. 400–330 гг. до н. э.) – македонский военачальник Филиппа II, затем Александра, один из опытнейших полководцев, принадлежал благородному македонскому роду. В 330 г. до н. э. Александр приказал казнить Пармениона и его сына Филоту, который был замешан в заговоре против царя.

Казалось, он вел войска скорей как бешеный или безумец, нежели человек с рассудком, – на стрелы неприятеля, на скалы, покрытые пехотой и конницей, через реку, которая уносила или топила его солдат. Несмотря на это, он энергично продолжал переправу и с трудом и усилиями вышел на противоположный берег, влажный и скользкий от ила. Ему пришлось немедленно вступить в сражение в беспорядке и начинать поодиночке схватку с наступающим неприятелем, прежде чем он успел привести в какой-либо порядок свою переправлявшуюся армию. Неприятель с криком шел вперед; конница вступала в сражение с конницей. Сражались персы копьями, затем, когда копья переломались, принялись за мечи.

Многие пробивались к царю. Его можно было узнать по щиту и шлему с султаном, по обеим сторонам которого было по перу замечательной белизны и величины. Копье ударило ему под чешую лат, но не ранило. Персидские полководцы Ресак и Спитридат кинулись на него вместе. Царь успел увернуться от одного из них, Ресака же, одетого в латы, ударил копьем. Оно переломилось, и царь схватился за меч. Во время их борьбы Спитридат повернул лошадь немного в сторону, быстро приподнялся на седле и ударил царя персидским мечом. Султан шлема вместе с одним пером упал. Сам шлем едва-едва выдержал удар, так как острие меча коснулось верхнего ряда волос Александра. Спитридат поднял руку для нового удара, но «Черный» Клит предупредил его и насквозь пронзил копьем. Вместе с ним упал и Ресак, убитый мечом Александра.

Спитридат (365–334 гг. до н. э.) – персидский сатрап Ионии и Лидии.

Пока конница выдерживала опасное сражение, успела переправиться македонская фаланга. Пехота стала собираться. Неприятель дрался слабо и недолго и обратился в общее бегство, кроме греческих наемников. Они занимали позицию на холме и хотели сдаться Александру на условиях. Он, руководясь скорее чувством гнева, нежели рассудка, первым напал на них. Под ним убили лошадь – не Букефала, а другую, – ударив ее в бок копьем. Здесь оказалось всего больше убитых и раненых македонян – им пришлось драться с доведенными до отчаяния храбрыми солдатами, и здесь они находили раны или смерть. Персы, по рассказам, потеряли убитыми двадцать тысяч пехоты и две с половиной тысячи конницы. У Александра было убито, по словам Аристобула, всего тридцать четыре человека, в том числе девять пехотинцев. Царь приказал поставить в честь их медные статуи работы Лисиппа.

Участниками своей победы он сделал всех греков, но в особенности афинян. Он послал им отдельно триста взятых у неприятеля щитов. На всех других предметах добычи он велел сделать лестную надпись: «Александр, сын Филиппа, и греки, кроме спартанцев, – от варваров Азии». Кубки, пурпуровые ткани и все вещи подобного рода, отнятые у персов, он за немногими исключениями отослал матери.

XVII. Сражение это тотчас же оказало во многих отношениях благотворное влияние на дела Александра. Благодаря ему он занял Сарды, передовой оплот персидского владычества на море; добровольно сдавалось и остальное. Только Галикарнас и Милет оказали сопротивление. Он взял их приступом и покорил все ближайшие провинции. Теперь он не знал, что делать дальше, – он то хотел двинуться с войсками против Дария и кончить одним сражением все, то желал сперва покорить приморские страны и, запасшись деньгами, как бы со свежими силами, пойти затем против персов.

Галикарнас – древний малоазийский город, столица Карии, родина «отца истории» Геродота. Руины Галикарнаса находятся в современном Бодруме (Турция): среди них руины роскошной усыпальницы царя Мавсола (откуда пошло название мавзолей), фрагмент внешних городских стен (Миндосские ворота) и античный театр.

В Ликии, вблизи города Ксанта, есть источник. В то время он, говорят, сам переменил свое течение и, выступив из берегов, выбросил со дна медную доску с древней надписью, где говорилось, что персидская монархия будет уничтожена греками. Царь ободрился и спешил очистить от неприятеля берег моря вплоть до Финикии и Киликии.

Марш его по Памфилии дал многим историкам материал для необыкновенных, фантастических рассказов. По их словам, море по воле свыше отступило перед Александром, хотя его волны всегда с силой разбиваются о берег и лишь изредка обнажают небольшие, выдающиеся над поверхностью скалы у подножия крутых, отвесных гор. Над этим очевидно удивительным явлением острит Менандр в одной из своих комедий:

Лично Александр в своих письмах ни слова не говорит о чудесах подобного рода. Он пишет только, что счастливо перешел «Лестницу» на пути из Фаселида и несколько дней провел в этом городе. Здесь он увидел на площади статую покойного фазелидца Теодекта. После обеда царь напился и, составив веселую компанию, бросил на памятникмассу венков, оказал, среди шуток, знак своего глубокого внимания человеку, с которым познакомился через занятия философией с Аристотелем.

Перешел «Лестницу» – горная тропа вдоль Ликийского берега.

XVIII. Затем он разбил оказавших ему сопротивление пизидов и занял Фригию. Взяв город Гордия, считавшийся столицей древнего царя Мида, он увидел знаменитую телегу с ее узлом из коры терна. От туземцев он услышал предание – которому они верили, – что тому, кому удастся развязать узел, суждено сделаться царем вселенной. Большинство писателей рассказывают, что концы узла были спрятаны и переплетались один с другим самым хитрым образом. Александр не мог развязать узла и разрубил его мечом. Оказалось, когда он разрубил узел, что последний имел множество концов. Аристобул, напротив, рассказывает, что царь очень легко развязал узел, вынув из дышла крючок, которым прикреплялся ремень, затем вытащил и само ярмо.

Царь Мидас – персонаж древнегреческой мифологии, сын Гордия и правитель Фригии, известный своим несметным богатством. По легенде, Дионис одарил его способностью превращать в золото все, к чему он прикасается.

Гордион – древний город, столица Фригии, разрушенный киммерийцами.

После этого он покорил Пафлагонию и Каппадокию, причем узнал о смерти Мемнона. Он начальствовал флотом Дария и заставлял думать, что наделает Александру много хлопот и массу затруднений и препятствий. Теперь царь еще более утвердился в своей решимости двинуться с армией в глубь Азии.

Но в это время и Дарий шел из Сузы, возлагая свои надежды на многочисленность своих войск – с ним было шестьсот тысяч солдат. Еще большую надежду внушалему сон, который маги объясняли скорей из желания угодить ему, нежели согласно его действительному значению. Царю снилось, будто вся македонская фаланга в огне… Александр в платье царского «астанда» – кем был раньше Дарий, – прислуживает ему… Он входит затем в храм Бела и исчезает…

Боги хотели, вероятно, сказать этим, что поход кончится для македонян вполне удачно и принесет им славу, что Александру будет подчиняться Азия, как подчинялась она Дарию, из астанда сделавшемуся царем, и что он вскоре со славой кончит свою жизнь.

Мемнон Родосский (ок. 380–333 гг. до н. э.) – выдающийсядревнегреческий военачальник и наемник, служивший персидскому царю. Во время осады Галикарнаса Мемнон был главнокомандующим персидской армии, которая почти одержала победу. Современные исследователи отмечают, что Мемнон был достойным противником македонскому царю и планировал перенести военные действия в Грецию, что заставило бы Александра вернуться для подавления восстаний, однако Мемнон внезапно погиб при осаде Митилены. Впоследствии его жена Барсина, дочь персидского сатрапа Артабаза II, стала любовницей Александра и родила ему сына Геракла, которого в 309 г. до н. э. убил Полисперхонт, один из военачальников Александра.

Сузы – древний город, одна из столиц Ахеменидской империи (современный Иран). На территории археологического комплекса были найдены уникальные находки и фрагменты дворца Дария I, демонстрирующие древнеперсидское искусство.

Астандр (др. – греч. ἀστάνδης) – гонец.

Бэл – один из главенствующий божеств в Древней Месопотамии.

XIX. Царь еще более ободрился, узнав, что Александр долго не покидает Киликию, – он считал его трусом. Но Александр медлил из-за болезни. По одним рассказам, он слег в постель от усиленной деятельности, по другим – после купания в холодной воде Кидна. Никто из врачей не решался помочь ему – по их мнению, опасности нельзя было устранить лекарствами, и они боялись в случае смертельного исхода навлечь на себя обвинения со стороны македонян. Один акарнанец Филипп, хотя и сознавал свое опасное положение, все-таки верил в дружеское расположение к нему царя. Он считал преступлением при опасном положении Александра не разделить с ним этой опасности и не употребить всех мер к его спасению, если бы даже ему пришлось пожертвовать за то собой. Он приготовил лекарство и убедил царя терпеливо выпить его, если он спешит здоровым выступить в поход.

Между тем Парменион отправил из лагеря письмо царю, где советовал ему беречься Филиппа, подкупленного будто бы Дарием за огромную сумму, причем ему в случае смерти Александра обещана была также рука дочери царя. Александр прочел письмо, но не показал никому из друзей и положил под подушку. В назначенный час к нему явился Филипп со своими товарищами и принес в рюмке лекарство. Царь подал ему письмо, а сам быстро и доверчиво взял лекарство. Разыгралась замечательная сцена – один читал, другой пил. Затем оба они взглянули друг на друга, но не одинаково – на сияющем, веселом лице Александра можно было прочесть милость и доверие в отношении Филиппа, врач же, возмущенный клеветой, то звал в свидетели богов и поднимал к небу свои руки, то падал на постель Александра и заклинал его мужаться и полагаться на него.

Лекарство сначала, если можно так выразиться, одолело тело. Вся сила его обратилась внутрь, отчего Александр упал в обморок и лежал без голоса и без чувств, подавая только неясные, слабые признаки жизни. Вскоре, однако, Филипп поднял его на ноги и, дав ему укрепиться с силами, показал македонянам – они были в унынии, пока не увидели Александра.

Киликия – древняя область в Малой Азии (современная Турция). На протяжении своего существования входила в состав Хеттского царства, Ахеменидской державы, империи Александра, затем Селевкидов и Рима.

XX. В армии Дария находился бежавший из Македонии македонянин же Аминт, отлично знавший характер Александра. Заметив, что Дарий хочет двинуться против Александра узкими проходами, он советовал ему остаться на месте и дать сражение с огромным войском против меньшего численностью неприятеля в обширных, простирающихся на далекое расстояние равнинах. Дарий ответил, что боится, как бы неприятель не успел уйти вместе с струсившим Александром. «Насчет этого, царь, ты можешь быть спокоен, – сказал Аминт, – он сам пойдет на тебя и почти уже идет». Его советы не имели успеха. Дарий вступил с армией в Киликию, между тем как Александр двинулся против него в Сирию. Темною ночью они разошлись и повернули назад. Александр был рад этой счастливой случайности и спешил встретиться с царем в узких проходах.

Дарий между тем желал занять прежнюю позицию и вывести армию из горных теснин, теперь он понял, что к своей невыгоде вступил в местность, неудобную для действий конницы. Ее всюду пересекали море, горы и река Пинар, протекавшая посредине. В свою очередь, она представляла выгодную позицию для неприятеля вследствие его малочисленности.

Битва при Иссе (333 г. до н. э.) – второе крупное сражение македонян и персов, в котором принимал участие персидский царь. Несмотря на численное превосходство персидской армии, Александр одержал победу, а Дарий III бежал, бросив свой обоз и царских женщин. Решающий эпизод битвы при Иссе был запечатлен в римской мозаике I в. до н. э.: Александр во главе македонской конницы прорывается к Дарию и бросает в него копье. Мозаика сохранилась и сейчас находится в экспозиции Национального археологического музея в Неаполе.

Если Александр выгодами позиции был обязан счастью, с другой стороны, его распоряжения как полководца имели еще большее влияние на победу, чем само счастье. Персы были в несколько раз многочисленнее его, тем не менее он не позволил им окружить его, сам обошел со своим правым флангом их левый фланг, напал на него сбоку и обратил в бегство стоявших против него персов, сражаясь в первых рядах.

Вот почему Харет говорит, что он был ранен в бедро Дарием во время их схватки. Но Александр в письме своем Антипатру, касающемся этого сражения, не пишет, кто его ранил, а говорит только, что его ранили мечом в бедро, причем прибавляет, что рана оказалась легкой.

Харет (Харес) из Митилены (ок. IV в. до н. э.) – древнегреческий историк, сопровождавший Александра в походе, впоследствии был назначен царским церемониймейстером. После смерти македонского царя написал труд в 10 книгах «История Александра», который дошел в 19 фрагментах у Афинея из Навкратиса.

Антипатр (ок. 397–319 гг. до н. э.) – македонский военачальник при царях Пердикке III (365–359 гг. до н. э.), Филиппе II (382–336 гг. до н. э.), при котором входил в свиту гетайров, и Александре III (356–323 гг. до н. э.). По предположениям исследователей, его высокий статус при царском дворе сыграл не последнюю роль в передаче престола Александру после убийства Филиппа. Оставался регентом Македонии во время военных походов Филиппа и Александра.

Александр одержал блестящую победу. Неприятель потерял более ста десяти тысяч убитыми, но царю не удалось взять в плен Дария, который во время бегства успел опередить его четырьмя-пятью стадиями. Все-таки ему достались его колесница и лук, с которыми он и вернулся. Он увидел, что македоняне вывозили и выносили из персидского лагеря много разного рода драгоценностей, хотя персы, готовясь к сражению, были налегке и почти весь обоз оставили в Дамаске. Македоняне выбрали для царя палатку Дария с множеством прислуги, дорогой утварью и массой денег.

Царь немедленно снял с себя вооружение и отправился в баню, сказав: «Пойдем смоем пот сражения в бане Дария». «Не в Дариевой, а в Александровой, – заметил один из друзей, – собственность побежденных должна принадлежать победителю и носить его имя».

Здесь он увидел множество сосудов, кувшинов, ванн, флаконов с духами – все из золота, прекрасно сделанные. В бане разливался сильный запах ароматов и духов. Затем Александр вошел в царскую палатку, замечательную своей высотой, размерами, великолепными кроватями и столами со столовыми приборами. Он взглянул на друзей и сказал: «Вот, по-видимому, как он царствовал!..»

XXI. Он хотел было обедать, когда ему доложили, что между пленными находятся мать, жена и две дочери Дария. Увидев его колесницу и лук, они стали бить себя и рыдать, считая царя убитым. Александр несколько времени оставался спокойным. Их судьба трогала его сильней, нежели собственная, и он отправил к ним Леонната, приказав передать, что Дарий жив и, кроме того, им не следует бояться Александра, – он ведет войну за власть с Дарием; что же касается их, они будут получать все, что им шло, когда Дарий был царем. Уже одни его слова показались женщинам ласковыми и милостивыми, но еще бóльшую гуманность увидели они в его распоряжениях. Царь позволил им похоронить тех из персов, кого они желают, взяв для этого из добычи платья и украшения. Он ничуть не уменьшил штата их прислуги или оказываемых им почестей; содержание же они получали больше прежнего. Но лучшая, истинно царская милость попавшим ему в плен благородным и высоконравственным женщинам состояла в том, что они не слышали, не подозревали и не ожидали с его стороны ничего оскорбительного для их чести. Можно было думать, что они находятся не в лагере неприятелей, но живут под защитой, в священном, недоступном храме дев, живут в уединении, никем не видимые. По рассказам, жена Дария была первой красавицей из всех цариц, как и сам Дарий – очень красивым и высоким мужчиной, дочери же их были похожи на отца с матерью, однако Александр не коснулся ни одной из них, как и вообще не знал до брака другой женщины, кроме Барсины. По-видимому, он считал более приличным для царя побеждать свои страсти, нежели побеждать врагов. Барсина осталась после смерти Мемнона вдовой и попалась в плен в окрестностях Дамаска. Она получила греческое воспитание и отличалась мягким характером. Матерью отца ее, Аргабаза, была дочь царя. Парменион, по словам Аристобула, посоветовал Александру сойтись с этой прекрасной и благородной женщиной. Видя других пленниц, отличавшихся красотой и высоким ростом, Александр говорил шутя, что персиянки больны глазами. Противополагая их красивой наружности красоту воздержания и умеренности, он отослал их назад, как лишенные жизни статуи.

Александр не коснулся ни одной из них… – по сообщениям античных авторов, включая Плутарха, жена Дария, Статира, вскоре после плена умерла, по одной из версий – во время родов. Однако Птолемей и Аристобул пишут, что Александр никогда не встречался со Статирой лично.

Леоннат (356–322 гг. до н. э.) – друг детства и сподвижник Александра, один из царских телохранителей, в дальнейшем сатрап Фригии. Происходил из царского рода, к которому принадлежала мать Филиппа II.

XXII. Командовавший войсками, расположенными на берегу моря, Филоксен написал ему, что у находящегося при нем тарентца Теодора есть два продажных мальчика замечательной красоты, и спрашивал, не желает ли царь приобрести их. Александр вышел из себя и несколько раз громко спрашивал друзей, неужели Филоксен заметил в нем что-либо дурное, если делает ему такие гнусные предложения. Он отправил Филоксену письмо, наполненное ругательствами, и велел послать Теодора с его товаром прочь. Точно так же он сделал выговор Гагнону, написавшему ему, что хочет купить и привезти ему гремевшего в Коринфе красотой Кробила.

Получив известие, что служившие под командой Пармениона македоняне Дамон и Тимофей изнасиловали жен некоторых из наемников, царь отправил Пармениону письмо с распоряжением казнить в наказание этих людей «как диких зверей, появившихся на свет для людской гибели», если они окажутся виновными. В том же письме он говорит лично о себе: «Я не только не видел жены Дария и не желал видеть ее, но даже не позволял никому говорить ничего о ее красоте». По его словам, из сна и любовных наслаждений убеждается он главным образом, что он человек, – страдания и наслаждения происходят одинаково от нашей слабости.

Он был крайне воздержан в пище и доказал это, между прочим, словами, сказанными Аде, которая получила от него титул матери и карийский престол. Из расположения к нему она ежедневно посылала ему много кушаний и сластей, наконец, стала даже посылать лучших поваров и пекарей. Александр сказал, что не нуждается в этом, лучших поваров ему дал, по его словам, его воспитатель Леонид, а именно марш ночью для завтрака и скромный завтрак для ужина. «Мой воспитатель, – говорил он, – часто приходил ко мне и открывал ящики, где лежала моя постель и одеяло, чтобы видеть, не оставила ли мне моя мать какого-либо лакомства или чего лишнего…»

Ада Карийская (IV в. до н. э.) – царица из рода Гекатомнидов, сестра царя Мавсола. Когда Александр подошел к Карии, она вышла ему на встречу и передала город Алинды. Македонский царь завоевал остальную территорию и посадил ее на престол. Ада в свою очередь нарекла Александра своим сыном.

XXIII. И страсть его к вину была не так велика, как думают. Это было видно из того, что он не столько времени проводил за питьем, сколько в разговорах, причем за каждым кубком всегда произносил длинную речь. Кроме того, это происходило тогда, когда у него было много свободного времени. Но когда следовало приниматься за дело, ни пирушки, ни сон, ни шутки, ни свадьбы, ни театр не могли остановить его, как других полководцев. Доказательством этому – его жизнь: он прожил мало, но наполнил мир бесконечным рядом громких подвигов. В свободное время он, встав, прежде всего приносил жертву богам, затем тотчас же садился завтракать, потом остальной день проводил в охоте, распоряжениях, отдаче приказаний по войскам или чтении. Если он в дороге не слишком спешил, он учился по пути или стрелять из лука, или вскакивать в колесницу на ходу и спрыгивать с нее. Часто он для развлечения устраивал охоту на лисиц или птиц, что можно видеть из его дневника. Если он останавливался на квартире, он или шел в баню, или мазался маслом, спрашивая своих пекарей и поваров, приготовлен ли обед как следует. Обедать садился он поздно, когда уже начинало смеркаться. Замечательны его заботливость и внимание в отношении стола— он хотел, чтобы всех угощали одинаково и без всякого пренебрежения. Выше я заметил, что он долго сидел за кружкой вина вследствие своей разговорчивости. Вообще, раньше он был во всех отношениях самым приятным из царей в обществе и привлекал к себе всех, но теперь сделался неприятным из-за своей хвастливости и слишком походил на простого солдата. Он стал бахвалом и отдался льстецам. Они ставили в неловкое положение лучших гостей, не желавших ни спорить с ними в лести, ни отставать от них в похвалах Александру – первое в их глазах было низко, второе – опасно. После выпивки он шел в баню и часто спал вплоть до полудня, иногда же проводил в кровати и целый день. Он был так умерен в отношении дорогих кушаний, что даже очень редкие плоды и рыб, привозимых к нему из-за моря, посылал каждому из своих друзей, ничего не оставляя одному себе. Но обед его был всегда великолепен. Вместе с его успехами увеличивались и расходы на стол, дошедшие в конце концов до десяти тысяч драхм. Больше они не увеличивались. Такую же сумму должны были тратить и принимавшие Александра.

Из его дневника – т. н. эфемериды – царские записи и отчеты о проведенных мероприятиях, своеобразный дворцовый журнал. Арриан в своем труде также ссылается на записи из дневников.

XXIV. После сражения при Иссе царь отправил в Дамаск взять деньги, обоз, детей и жен персов. В этом случае солдаты фессалийской конницы очень нажились. Они отличились в сражении, поэтому царь нарочно послал их туда с целью дать им возможность набить карман.

Лагерь македонян был в изобилии наполнен всем. Тогда македоняне в первый раз узнали, что такое золото, серебро, женщины и жизнь персов, и спешили по следам персов, отыскивая их богатство.

Между тем Александр решил прежде всего стать твердой ногой при море. Цари Кипра немедленно явились к нему с предложением сдачи. Финикия также покорилась ему, кроме Тира. Александр осаждал Тир в продолжение семи месяцев, причем сделал плотину, поставил машины и окружил его со стороны моря эскадрой в двести триер. Однажды он увидел во сне Геракла, который дружески приветствовал его со стены и звал к себе. Многие тирцы видели во сне, будто Аполлон обещал уйти к Александру, – ему «не нравились городские порядки». За это жители поступили с богом, как с пойманным на месте преступления дезертиром, – перевили его колоссальную статую веревками, прибили гвоздями к постаменту и назвали «поклонником Александра». Александр увидел и другой сон. Ему казалось, будто с ним шутил издали сатир. Тогда царь захотел поймать его, но сатир вырвался. Наконец после долгих просьб и беготни он отдался ему. Гадатели, разделяя имя сатир на две части – «Са» и «Тир», – верно объяснили царю, что Тир будет твоим. До сих пор еще показывают источник, где он увидел, говорят, сатира. В самый разгар осады Александр предпринял поход против арабов, живших при Антилибане. Он очутился в опасности из-за своего воспитателя, Лисимаха. Он отправился вместе с ним, говоря, что не хуже, не дряхлее Феника. Подойдя к горам, Александр слез с лошади и пошел пешком. Другие далеко опередили его. Был уже вечер. Вблизи находились неприятели; но царь не хотел оставить выбившегося из сил, усталого Лисимаха, напротив, старался ободрить его и шел вместе с ним. Благодаря этому они с несколькими солдатами отдалились незаметно от главного войска и должны были ночевать в опасном месте, в темноте и на сильном холоде. Александр увидел вдали множество костров, разведенных там и сям неприятелями. Надеясь на легкость своего тела и постоянно обладая способностью утешать македонян в затруднительном положении, принимая участие в их опасностях, он подбежал к ближе других сидевшим у разложенного костра арабам, убил мечом двух из них, схватил головню и принес ее к своим. Они развели большой огонь и навели на арабов такой страх, что те тотчас бежали. Напавших затем на них они прогнали и безопасно провели ночь. Этот рассказ встречаем у Харета.

Цари Кипра – на момент восточного похода Александра Кипр уже несколько столетий находился под властью персидской империи, в составе сатрапии Иония. После смерти Александра остров стал частью державы Птолемеев.

Тир – один из древнейших городов, торговый центр древней Финикии, сейчас находится на территории современного Ливана.

«Са» и «Тир» – по-древнегречески «σά» – мн. число от притяжательного местоимения «σόν» – ср. род от «σός», что значит «твой».

XXV. Осада Тира кончилась следующим образом. После целого ряда тяжелых трудов Александр давал отдых большинству солдат и только немногих водил к стенам, чтобы не давать покоя неприятелям. В то время как Аристандр приносил жертву, он увидел несколько знаков в ее внутренностях и смелее обыкновенного объявил присутствующим, что город, наверное, будет взят в этом месяце. Ответом ему были насмешки и улыбки – был последний день месяца. Царь заметил его смущение. Он всегда желал одного – чтобы предсказания оракула исполнялись, поэтому приказал считать этот день не тридцатым, а двадцать восьмым. Немедленно затрубили в трубы, и он повел армию к стенам с большей смелостью, чем думал сначала. Нападение было горячим. Даже оставленные для защиты лагеря солдаты не вытерпели и побежали на помощь. Тирцы отчаялись в спасении, и город был взят в тот же день.

Аристандр Темесский (IV в. до н. э.) – прорицатель и мантик, сопровождал Александра в его походе.

Затем царь осадил Газу, самый большой город Сирии. В это время какая-то птица пустила сверху ком земли, который упал ему на плечо. Потом птица села на одну из машин и незаметно запуталась в сетках из жил, которые употребляли для поворачивания канатов. Предзнаменование исполнилось так, как заранее предсказал Аристандр, – Александр был ранен в плечо, но взял город.

Он сделал много подарков из добычи Олимпиаде, Клеопатре и своим друзьям, воспитателю же своему, Леониду, отправил ладану на пятьсот и мирры – на сто талантов, вспомнив об одной из надежд своего детства. Однажды, если не ошибаюсь, во время жертвоприношения, Александр схватил полную горсть ладана и бросил в огонь. Леонид заметил ему: «Когда ты, Александр, покоришь страну, богатую ароматами, ты можешь воскурять фимиам полной рукой, а теперь бережно употреб-ляй, что у нас есть». Теперь Александр написал ему: «Посылаю тебе вдоволь ладану и мирры, чтобы ты перестал скупиться в отношении богов».

Клеопатра (355–308 гг. до н. э.) – дочь Филиппа II и Олимпиады, царица Македонии, регент Эпира, родная сестра Александра. Во время празднества, приуроченного к свадьбе Клеопатры и ее дяди Александра I, царя Эпира, был убит Филипп II. После смерти Александра перенесла свою резиденциюв Сарды (Лидия), через несколько лет неудачных попыток обзавестись политическим союзом с одним из диадохов пала от руки одного из них, Антигона I Одноглазого.

Мирра – растение, из которого добывается ароматическая смола.

XXVI. Во время приема драгоценностей и вещей, принадлежавших Дарию, Александру принесли ящик – самый замечательный из находившихся там предметов. Царь спросил друзей, какую драгоценность всего лучше хранить в нем, по их мнению. Ответы были различны. Тогда он сказал, что сюда он положит на хранение «Илиаду». Об этом мы находим одинаковые рассказы у многих писателей, заслуживающих доверия. Если справедливо то, что говорят александрийцы, ссылаясь на Гераклида, – Гомер был, по-видимому, хорошим советником Александра и товарищем его в походах. Покорив Египет, Александр хотел, рассказывают, выстроить большой и многолюдный город, заселив его греками, и назвать своим именем. По совету архитекторов он выбрал место, почти размерил его и окружил стеной. В это время он увидел ночью странный сон. Ему приснился совсем седой старик, который подошел к нему и сказал стихи:

Александр немедленно встал и отправился к Фаросу, тогда еще острову несколько севернее канобского устья, теперь же соединенному насыпью с материком. Он увидел место, чрезвычайно выгодное. Оно представляет из себя полосу земли, довольно широкую, отделяющую большое озеро от моря, оканчивающегося большой гаванью. Царь сказал, что Гомер, во всех отношениях замечательный человек, теперь является в роли весьма талантливого архитектора, и приказал сделать новый план города, приспособляясь к условиям местности. За неимением мела архитекторы взяли муку и сделали из нее на черном грунте равнины нечто вроде круглого залива. Прямые основания равной длины заключали периферию, имевшую по краям вид хламиды. Царь был в восторге от плана, как вдруг с реки и озера поднялось бесчисленное множество различного рода птиц. Как туча, слетелись они на это место и склевали всю муку, и даже Александр смутился, увидев в этом дурное знамение. Но гадатели советовали ему не падать духом, уверяя, что основанный им город будет очень богат и в состоянии кормить людей различных племен.

Фарос – небольшой островок рядом с будущей Александрией, на котором впоследствии македонский военачальник и фараон Птолемей I возвел знаменитый Александрийский (Фаросский) маяк, одно из семи чудес Древнего мира. Описания острова и маяка оставили такие античные авторы, как Диодор Сицилийский, Плиний Старший и др. Маяк стал жертвой нескольких землетрясений и не сохранился, отдельные каменные фрагменты в XV веке были использованы для строительства средневековой крепости Кайт Бей.

Александр приказал надзирателям за постройкой начать работы, сам же отправился в храм Амона. Путь был длинен, кроме того, труден и утомителен. Он был также опасен в двух отношениях – дорога была безводной, так как в продолжение многих дней приходилось идти по пустыне; затем грозила опасность со стороны южного ветра, если бы он начал дуть с силой во время пути по бесконечной равнине глубокого песка, что, говорят, и случилось давно, во время похода Камбиза: ветер поднял холмы песка, привел в движение всю его равнину и засыпал насмерть пятьдесят тысяч человек. Почти все думали обо всем этом, но было трудно отговорить Александра, раз он решил что-либо. Счастье, послушно исполняя его планы, сделало его упрямым в его решениях. Смелый во всем, он даже в отношении неодушевленных предметов выказывал непреклонное упрямство и хотел одолеть не только врагов, но и место, и время.

Храм оракула Аммона – храм древнеегипетского бога Амона в самом отдаленном египетском оазисе Сива в западной пустыне. Греки и македоняне отождествляли божество как ипостась громовержца Зевса. Храм был возведен при фараоне Амасисе II (XVI династия), правившем ок. 570–525 гг. до н. э. Он находится на возвышении и имеет довольно простой архитектурный план: открытый двор, первый вестибюль, второй вестибюль и святилище.

Поход Камбиза – персидский царь (530–522 гг. до н. э.), старший сын Кира II, основателя династии Ахеменидов. Здесь Плутарх, возможно, ссылается на таких авторов, как Геродот; по легенде, записанной историком, войско накрыла песчаная буря.

XXVII. Во время этого похода при всех затруднениях верили больше в помощь Александру свыше, нежели данным ему впоследствии оракулам. Прежде всего выпал большой дождь и даже ливень, что освободило войско от страха терпеть жажду. Благодаря им раскаленный песок остыл, сделался влажным и осел. Воздух стал легче для дыхания и чище. Через некоторое время вехи, которые были расставлены для проводников, упали. Солдаты сбились с дороги и, не зная, где находятся, отставали один от другого. Вдруг появились вороны, взявшиеся указывать дорогу. Они летели впереди, вслед за ними или сзади и спешили или ждали, когда другие запаздывали или медлили. Самое удивительное рассказывает, однако, Каллисфен: своим криком по ночам они сзывали сбившихся с дороги и карканьем выводили на верный путь.

Когда царь пришел через пустыню к месту назначения, жрец Амона поздравил его от имени бога, как его отца. Александр спросил его, не скрылся ли кто из убийц его отца. Жрец советовал ему не кощунствовать – отец его не человек. Тогда царь переменил форму вопроса и спросил, всех ли убийц Филиппа наказал он, и, наконец, относительно своей власти – позволяет ли ему бог сделаться владыкой вселенной. Оракул ответил, что позволяет и что Филипп отомщен вполне. Затем Александр сделал оракулу великолепные подарки и роздал жителям оазиса деньги. Вот что рассказывают почти все писатели относительно полученных им оракулов.

Александр в письме к матери говорит, что ему даны тайные оракулы, которые он расскажет лично одной матери по приезде. Некоторые передают, что жрец, желая ласково приветствовать его по-гречески, вместо того чтобы сказать: «О пайдион», т. е. «сын мой», неясно выговорил, как иностранец, последнюю букву слова и сказал: «О пайдиóс», т. е. «сын Зевса», переменив «ню» на «сигму». Александр был рад ошибке в произношении. Распространился слух, что оракул назвал его «сыном Зевса».

Арриан же достаточно краток и, ссылаясь на Птолемея и Аристобула, рассказывает об этом эпизоде следующее: «он вопросил бога и, услышав ответ, который, по его словам, пришелся ему по душе, вернулся в Египет…» [Книга III, 4, 5][2].

Говорят, он даже слушал в Египте философа Псаммона. Из его мыслей более всего понравились ему те, что всеми людьми управляет один Бог: то, что царствует и управляет всем, несомненно божественного происхождения. Лично он рассуждал и говорил об этом еще более глубоко: Бог – общий отец всем людям, но в особенности считает Он своими детьми людей, совершенных нравственно.

XXVIII. Вообще, Александр гордо вел себя с иностранцами и показывал себя очень уверенным в своем божественном происхождении и вместе с тем рождении, но обществу греков редко и осторожно выдавал себя за бога. Несмотря на это, он писал афинянам о Самосе: «Я не уступил бы вам свободного и знаменитого города, но вы владеете им по милости тогдашнего моего господина и отца». Он подразумевал Филиппа. Позже, когда он был ранен стрелой и сильно страдал, он сказал: «Это, друзья, течет простая кровь, а не кровь, текущая теперь у блаженных богов». Однажды во время сильного грома, испугавшего всех, находившийся в числе присутствовавших софист Анаксарх спросил его: «Отчего не сделал этого ты, сын Зевса?» «Я не хочу пугать своих друзей, как ты мне советуешь, – с улыбкою отвечал царь, – ты не доволен моим обедом, потому что видишь на столе у меня рыбу, а не головы сатрапов». Говорят, Анаксарх действительно сделал замечание подобного рода, когда царь послал Гефестиону нескольких рыбок. Он как бы насмехался, глумился над людьми, преследующими с большими трудами и опасностями большие цели и в то же время ничуть не более других знающими наслаждения или немногим более их знакомыми с радостями. Очевидно из вышесказанного, что сам Александр не верил в свое божественное происхождение и не гордился им – он пользовался им лишь как средством для покорения других народов.

XXIX. По возвращении своем из Египта в Финикию он занялся жертвоприношениями богам, устройством праздников и состязаний хоров в дифирамбах и трагедиях. Они отличались не только своим приготовлением, но и громкими именами соперников. Хорегами были кипрские цари, как в Афинах избираемые по жребию граждане каждой филы. Их честолюбие в борьбе одного против другого было замечательным. Всего больше спорили между собой Никокреонт саламинский и Пазикрат сольский – им достались по жребию лучшие актеры для хора: Пасикрату – Атенодор, а Никокреонту – Тессал, которому оказывал внимание сам Александр. Все-таки он не оказал своего внимания к нему раньше того, как после голосования победителем был объявлен Атенодор. Говорят, уходя к себе, он заметил, что хвалит справедливость судей, но охотно уступил бы часть своего царства, лишь бы не видеть побежденным Тессала!

Однажды афиняне оштрафовали Атенодора за то, что он не явился на состязания в Дионисии. Атенодор просил царя написать о нем афинянам. Александр этого не сделал, но прислал ему сумму штрафа.

Хорег – богатый гражданин полиса, в качестве общественной повинности бравший на себя расходы по содержанию хора и другим приготовлениям к театральной постановке.

Дионисии – древнегреческие мистерии в честь Диониса. Известны несколько празднеств, проходивших на протяжении года, однако самыми крупными были Великие Дионисии, проводившиеся в конце марта – начале апреля. Их сопровождали процессии в честь бога, а также состязания поэтов и хоров.

Скарфиец Ликон, замечательный актер, вставил в комедии стих и потребовал десять талантов. Царь улыбнулся и велел выдать ему их.

Дарий прислал к нему своих приближенных с письмом, где предлагал десять тысяч талантов выкупа за пленных, уступить все владения до реки Евфрат, выдать замуж за Александра одну из своих дочерей и заключить с ним оборонительный и наступательный союз. Александр рассказал об этом предложении своим друзьям. «На месте Александра я принял бы эти предложения», – сказал Парменион. «И я – на месте Пармениона», – ответил Александр.

Он написал Дарию, что если он приедет к нему, то может рассчитывать на самый радушный прием с его стороны, в противном случае он отправится к нему лично.

XXX. Вскоре, однако, он раскаялся в своем поступке – жена Дария умерла от родов. Александр не скрывал своей печали, что ему не удалось лишний раз оказать свою доброту. Он приказал похоронить несчастную торжественно, не щадя никаких расходов. Один из комнатных служителей, взятых в плен вместе с женщинами, Тирей, бежал из лагеря и привез Дарию известие о смерти его жены. Царь ударил себя по голове и со слезами на глазах вскричал: «Бедные персы! Жена и сестра их царя не только попалась в плен при жизни, но и после смерти лежит лишенной царского погребения». Комнатный раб ответил ему: «Что насчет погребения, царь, и всех оказанных ей заслуженных почестей, ты не имеешь основания обижаться на несчастную участь персов. Как царица Статира при жизни, так и твоя мать с детьми нисколько не были лишены прежних блеска и почета, за исключением одного – видеть твой свет снова засиявшим по милости Господа Оромасда. Жена твоя была не только не лишена всех почестей – сами неприятели почтили ее слезами: победитель Александр столько же добр, сколько ужасен в сражении!»

Господа Оромасда – имеется в виду главное божество зороастризма – Ахурамазда, всезнающий бог, олицетворяющий свет и правду, творец земли и людей.

Когда Дарий услышал это, в его сердце зародилось от смущения и горя недостойное подозрение. Он отвел евнуха в глубину палатки и сказал: «Если ты не перешел вместе со счастьем на сторону македонян, но еще считаешь своим царем меня, Дария, заклинаю тебя ярким светом Митра и моей царской рукой, скажи мне, разве я оплакиваю не самое легкое из несчастий Статиры? Пока она была жива, разве я страдал не сильнее? Разве мы были бы в действительности более несчастными, если бы попали в руки более жестокого и кровожадного врага? Разве могло что-нибудь честное побудить молодого человека оказать такие почести жене своего врага?..»

Он еще не кончил, как Тирей бросился к его ногам с мольбой не творить ничего подобного, не оскорблять Александра и не бесчестить своей покойницы жены и сестры, себя же не лишать величайшего утешения в несчастии – сознания, что побежден кем-то лучшим, чем человек, напротив, уважать Александра: он выказал более целомудрия в отношении персиянок, нежели храбрости в отношении персов. При этом комнатный раб произнес страшные клятвы для доказательства справедливости своих слов и рассказал целый ряд примеров о воздержании и великодушии Александра. Тогда Дарий вышел к друзьям и поднял к небу руки с молитвой: «Боги моего рода и моего царства! Прежде всего дайте, чтобы я снова вернул изменившее персам счастье и оставил все в таком же благоденствии, в каком принял; чтобы я, победитель, мог отблагодарить Александра за те милости, какие он оказал в моем несчастии самым дорогим моему сердцу!.. Но если настал час, час, назначенный судьбой, час мести и перемены, когда должно кончиться существование Персии, пусть на трон Кира не сядет никто, кроме Александра!..» Что это происходило и было сказано действительно так, мы знаем из большинства писателей.

Кир II Великий – персидский царь (ок. 600–530 гг. до н. э.), основатель династии Ахеменидов. Захватил территории Мидии, Лидии, Вавилона и Месопотамии, а также подчинил греческие города Малой Азии.

XXXI. После покорения всех областей до Евфрата Александр двинулся против Дария, который шел ему навстречу с миллионной армией. Один из друзей шутя рассказал царю, что «рабы разделились, ради смеха, на две стороны, причем у каждой был свой вождь и полководец. Одни назвали своего Александром, другие – Дарием. Сперва они стали бросаться друг в друга комьями земли, потом дело дошло до кулаков; наконец они в драке до того разозлились, что взялись за камни и палки. Многих из них не унять».

Когда он рассказал это, царь приказал обоим предводителям выйти на поединок. Он сам вооружил «Александра», Филот – «Дария». Солдаты смотрели на поединок, заключая из настоящего о будущем. После жаркой схватки мнимый Александр остался победителем. Он получил в подарок двенадцать деревень и право носить персидское платье. Рассказ об этом мы встречаем у Эратосфена.

Большое сражение с Дарием произошло не при Арбелах, как передает большинство историков, но при Гавгамелах. Слово это значит по-персидски «верблюжий хлев». Один из древних царей, бежавший на верблюде, оставил его здесь, назначив ему на содержание доходы и поступления с нескольких деревень.

В боедромионе, около начала афинских мистерий, произошло лунное затмение. В одиннадцатую ночь после затмения показались одна в виду другой обе армии. Дарий обходил ряды своих готовых к бою войск при свете факелов. Македоняне в это время отдыхали. Сам Александр стоял со жрецом Аристандром перед своей палаткой и, совершая таинственные обряды, приносил жертвы Страху.

Эратосфен Киренский (276–194 гг. до н. э.) – древнегреческий математик, астроном, историк и географ, создатель научной хронологии, глава Александрийской библиотеки. Плутарх предположительно ссылается на его утерянный труд «Хронография».

Битва при Гавгамелах – третье и решающее сражение между македонянами и персами, произошедшее 1 октября 331 г. до н. э. близ селения Гавгамелы (современный Ирак). Ахеменидская держава пала, Дарий III бежал и впоследствии был убит заговорщиками. По сообщениямПлутарха и Арриана, за 11 дней до столкновения наблюдалось лунное затмение, оказавшее влияние на интерпретации исхода битвы у предсказателей и магов с обеих сторон. Упоминания затмения и победного вступления Александра в Вавилон сохранились в вавилонскихастрономических дневниках на клинописной табличке, которая хранится в Британском музее.

Жертвы Страху – т. е. жертвоприношения Фобосу, древнегреческому божеству, персонификации страха, сыну Ареса и Афродиты.

Равнина между хребтом Нифатом и Гордиенскими горами горела огнями персов. Со стороны их лагеря, как бы с берегов беспредельного моря, раздавался неясный, смешанный гул голосов и шум. Видя это, старшие из друзей Александра, в особенности Парменион, были поражены количеством неприятелей и в разговоре между собой считали опасным и трудным вступить в открытое сражение с таким числом неприятелей, рассчитывая при этом на успех. Лишь только Александр кончил жертвоприношение, они явились к нему с советом напасть на неприятеля ночью, закрыть ее мраком то, что всего опаснее в предстоящем сражении. Он дал им знаменитый ответ: «Не привык красть победы» – ответ, во мнении одних, мальчишеский и глупый, так как перед лицом грозной опасности шутки были неуместны. Другие, напротив, видели в нем его надежду на настоящее и верный взгляд на будущее – Александр не желал давать Дарию в случае его поражения возможности вновь собраться с силами и попытать счастья, сваливая вину неудачи на мрак ночи, как раньше – на горы, горные проходы и море. Располагая огромными силами и имея такие обширные владения, Дарий никогда не мог нуждаться в оружии и людях и кончил бы войну тогда только, когда бы его гордость была унижена, когда бы он отчаялся во всем, сознавшись после решительного поражения в своей слабости.

XXXII. После ухода друзей Александр лег спать в своей палатке. Говорят, он провел остаток ночи, против своего обыкновения, в глубоком сне, поэтому явившиеся к нему на заре стратеги были удивлены и сами от себя приказали, прежде всего, войскам завтракать. Между темвремя не ждало. Парменион подошел, встал у кровати и два-три раза назвал царя по имени. Александр проснулся, и Парменион спросил его, что с ним сделалось, – он спит сном победителя, а не того, кому приходится дать самое важное из сражений. Александр улыбнулся и сказал: «Как, неужели ты не считаешь нас победителями, если мы избавились от скитаний и преследований уклоняющегося от сражения Дария – в огромной и разоренной стране?..»

Не только перед сражением, но и в минуты самой опасности он показал себя великим и мужественным, благодаря своему самообладанию и храбрости. В бою правый фланг, находившийся под командой Пармениона, стал отступать; в его рядах начался беспорядок вследствие нападения бактрийской конницы, со страшным шумом и силой врезавшейся в ряды македонян. В то же время Мавей послал отряд конницы в обход фаланги для нападения на обоз. Подвергшийся нападению с двух сторон, Парменион отправил вестовых сказать Александру, что лагерь и обоз пропадут, если он не пошлет немедленно сильное подкрепление первым линиям арьергарда. Случайно в это же время царь хотел дать своим солдатам знак нападения. Когда ему передали просьбу Пармениона, он обозвал его дураком и глупцом. Он, по словам царя, потерял голову и забывает, что победителям достанется вся собственность неприятеля, если же македоняне будут разбиты, им следует думать не о рабах или вещах, но о том, чтобы пасть со славой и честью, с оружием в руках.

Бактрия – древняя культурно-историческая область на территории современных Афганистана, Узбекистана и Таджикистана, которая была населена местными племенами бактрийцев. Первая жена Александра Роксана была дочерью бактрийского вельможи Оксиарта.

Александр воздвиг здесь несколько городов, среди которых два локализованных поселения расположены на постсоветском пространстве: Александрия Оксианская (совр. Кампыртепа, Узбекистан) и Александрия Эсхата (совр. Худжанд, Таджикистан).

Приказав передать это Пармениону, он надел на голову шлем, другое оружие он надел уже в палатке. Его нижнее платье с кушаком было сицилийской работы. Поверх он носил двойной холщовый панцирь, один из предметов добычи, взятой при Иссе. Шлем его, железный, работы Теофила, сиял, однако, как серебряный. К нему был приделан также железный ошейник, осыпанный драгоценными камнями. У него был замечательной закалки и легкости меч, подарок ему китийского царя. В сражениях Александр действовал обыкновенно мечом. Верхнее его платье было великолепной работы, лучшим из остального его вооружения. Древней работы Геликона, оно было подарено городом Родом в знак уважения к царю. В бою он надевал и это платье. Пока Александр выстраивал фалангу, отдавал какие-либо приказания, делал советы или осматривал что-либо, он ездил на другой лошади, не на Букефале, которого берег, так как тот был уже старым. Но перед самым сражением его подводили к нему. Александр садился на него и немедленно начинал нападение.

Военное снаряжение Александра – предположительно, на мозаике из Помпей, о которой было сказано выше, Александр изображен в линотораксе, древнегреческом панцире из льняной ткани, который был распространен в Древней Греции с VI в. до н. э.

XXXIII. Ему пришлось теперь очень долго говорить с фессалийцами и другими греками. Они кричали, чтобы он вел их на персов, и тем ободрили его. С копьем в левой руке он поднял правую и молился богам, чтобы, как уверяет Каллисфен, они защитили греков и вдохнули в них мужество, если он действительно сын Зевса. Ехавший рядом с ним жрец Аристандр в белой хламиде, с золотым венком на голове указал на орла, парившего над головой Александра и летевшего на неприятелей. Все видевшие это явление были воодушевлены беспредельной отвагой. Ободряя и воодушевляя друг друга, фаланга, как морская волна, двинулась бегом на неприятеля вслед за поскакавшей против него конницей, но прежде, чем передние ряды вступили в сражение, персы обратились в бегство…

Каллисфен из Олинфа (ок. 360–327 гг. до н. э.) – придворный историк Александра, ученик и предположительно племянник Аристотеля, который сопровождал македонского царя в походе по рекомендации философа. Из-за явного неприятия восточной традиции проскинезы, которую перенял Александр, а также напряженных отношений с царем из-за его политики по отношению к завоеванным народам Калли-сфен ложно обвинен в заговоре и казнен. Однако некоторые историки Александра пишут о том, что Каллисфен умер ненасильственной смертью. Его труд «Деяния Александра» не сохранился, однако на него ссылаются другие античные авторы.

Преследование было горячим. Александр погнал разбитые войска к центру, где стоял Дарий. Он увидел его издали в глубине выстроившихся впереди царских эскадронов. То был красивый и рослый мужчина, стоявший в высокой колеснице. Его окружало множество всадников в блестящем вооружении, плотными рядами выстроившихся вокруг колесницы и готовых дать отпор неприятелю. Александр навел на них вблизи ужас. Он опрокинул беглецов на тех, которые оставались еще в рядах. В испуге большинство из них обратились в бегство. Но самые храбрые и знатные из них, убиваемые в глазах царя и падавшие друг на друга, мешали преследованию. Борясь со смертью, они цеплялись за всадников и лошадей.

Все эти ужасы происходили на глазах Дария. Солдат, которые должны были защищать его, отбросили к нему, вследствие чего ему было трудно как повернуть колесницу, так и проехать – кучи трупов удерживали колеса и марали их кровью. Лошади, окруженные и почти заваленные мертвыми телами, становились на дыбы, пугая кучера. Царь бросил свою колесницу вместе с оружием, сел, как говорят, на молодую лошадь и бежал. Вероятно, он не успел бы тогда спастись бегством, если бы снова не прискакали другие всадники от Пармениона, звавшие Александра на помощь, – Парменион подвергся нападению многочисленного, еще не уступившего поля сражения неприятеля. Вообще, Пармениона упрекают в том, что в последнем сражении он действовал вяло, неэнергично, – быть может, его смелость успела остыть несколько от старости или же потому, как уверяет Каллисфен, что он был недоволен и завидовал огромной власти Александра и его величию. Царь был раздражен тогда тем, что его приглашал к себе Парменион. Он не сказал солдатам правды, но велел подать знак к отступлению, как бы желая прекратить резню вследствие ночи, сам между тем быстро двинулся к находившейся в опасности части своей армии. Во время марша он узнал, что неприятель совершенно разбит и обращен в бегство.

XXXIV. Так кончилось сражение, где, по-видимому, было окончательно сломлено могущество персов. Александр, провозглашенный царем Азии, приносил богам великолепные жертвы и раздавал приближенным деньги и даже звания сатрапов. Желая оказать свою милость грекам, он написал им, что все тирании у них уничтожаются и города получают автономию. Платейцам он написал отдельно, что отстроит их город, – «предки их отдали свою землю грекам, чтобы сразиться за свободу». Часть добычи он отправил, между прочим, кротонцам в Италию из уважения к патриотизму и мужеству атлета Фаилла, который во время Персидских войн выстроил за свой счет корабль – другие города Италии отчаялись в победе греков – и приехал на нем к Саламину с целью принять какое-либо участие в общей опасности. Так чтил Александр заслуги всякого рода и хранил память обо всем прекрасном, благоговея перед ним.

XXXV. Во время марша по Вавилонии, немедленно покорившейся ему, он был более всего удивлен пропастью в Экбатанах. Оттуда беспрестанно вырывался огонь, как бы из источника. Вблизи пропасти текла нефть, образовавшая вследствие своего изобилия озеро. Она очень похожа на асфальт и так легко воспламеняется, что вспыхивает от одних световых лучей и часто зажигает атмосферу, прежде чем ее коснется огонь. Желая показать ее свойства и силу, туземцы слегка облили ею улицу, которая вела к дому, где остановился царь, затем, поместившись на другом конце, зажгли облитое место – было уже темно. Лишь только здесь загорелось, мгновенно, с быстротой мысли, огонь распространился от одного края до другого, так что вся улица очутилась в огне.

Экбатана – древний город, столица исторической области Мидия, которая входила в государство Ахеменидов (совр. Хамадан, Иран).

Афинянин Афинофан был из числа тех, кто обыкновенно мазал царя маслом и прислуживал ему в бане, обладая способностью развеселять его своими шутками. В бане был тогда мальчик Стефан, очень невзрачный и смешной на вид, но имевший превосходный голос. «Хочешь, царь, – сказал Афинофан, – мы испытаем над Стефаном действие нефти? Если она произведет свое действие и на него и не погаснет, ее сила будет тогда бесспорно неодолимой и ужасной».

Мальчишка охотно позволил сделать над собой опыт. Лишь только его намазали и зажгли, поднялось огромное пламя. Огонь охватил все его тело, так что Александр от страха окончательно не знал, как ему быть. Если бы здесь по счастливой случайности не нашлось под рукой множества сосудов с водой для умывания, даже поданная мальчику помощь не остановила бы распространения огня. Но и тогда погасили его с трудом – он успел охватить все тело мальчика, который был болен и после.

Справедливо думают поэтому некоторые, желая спасти миф и верно объяснить его, что нефть была тем самым ядом, которым Медея намазала, как говорится в трагедии, венок и покрывало невесты. Огонь вспыхнул не от них самих и не сам собой – пламя быстро разлилось, когда его поднесли, и притом совершенно нечувствительно. Лучи и волны света, ударяясь издали, сообщают остальным телам лишь свет и теплоту, но, когда собираются в таких местах, где, кроме сухости, есть еще воздух или много жирной жидкости, огонь быстро распространяется и быстро производит перемену в веществе. Впрочем, образование нефти делает затруднительным…[3] Быть может, влага служит пищей огню, вытекая из жирной и вулканической почвы. Почва Вавилонии в сильной степени обладает вулканическими свойствами. Этим можно объяснить, например, что ячменные зерна часто подпрыгивают, поднимаются вверх от земли, как будто самое место дрожит от жара, с другой стороны, туземцы во время зноя спят на наполненных водой кожаных мешках. Гарпал, назначенный сатрапом Вавилонии, постарался отличиться, дворцы и царские сады украсив греческими растениями. Ему удалось сделать это со всеми; только плющ не принялся на вавилонской почве. Он всякий раз погибал, не мог вынести температуры. Он любит влагу, вавилонская же почва – вулканического происхождения.

Гарпал (? – 324 г. до н. э.) – происходил из знатного македонского рода, из-за слабого телосложения оказался не годен для военной службы, поэтому был назначен царским казначеем. Несмотря на организаторский талант, несколько раз был уличен в расточительстве, бежал и впоследствии был убит одним из друзей.

Быть может, отступления подобного рода заслужат меньшее неудовольствие со стороны строгих читателей, если не будут переходить границ умеренности.

XXXVI. Александр занял Сузы, причем нашел во дворце сорок тысяч талантов в монете, не считая массы утвари и драгоценностей. Здесь, говорят, было найдено также на пять тысяч талантов гермионской красной краски. Она лежала сто девяносто лет, но еще сохранила свой цвет и блеск, как новая. По рассказам, это зависит от свойства краски; для красного цвета одежд ее смешивают с медом, белого – с белым маслом: они долго сохраняют свой блеск совершенно чистым и кажутся блестящими на вид. Динон пишет даже, что цари персидские, между прочим, заставляли привозить во дворец воду из Нила и Истра как бы в доказательство своей громадной власти и всемирного владычества.

Гермиона – древний и современный город на Пелопоннесе (Греция). Упоминается в «Илиаде» в списке кораблей.

Истр – древнее фракийское название реки Дунай, упоминающееся у древнегреческих авторов.

XXXVII. Персида почти недоступна для сражения вследствие гористой местности, кроме того, защиту ее приняли на себя после бегства Дария храбрейшие из персов. Между тем нашелся проводник, вызвавшийся указать короткий путь для обхода, туземец, говоривший на двух языках. Отцом его был ликиец, матерью – персиянка. Говорят, когда Александр был еще мальчиком, пифия предсказала, что ликос, т. е. волк, «покажет Александру дорогу в Персию». Здесь было перебито невероятно много пленных. Александр сам пишет, что велел перерезать несчастных ради личных интересов. Денег нашли столько же, сколько в Сузах; другой утвари и драгоценностей было, по его словам, вывезено на десяти тысячах парах мулов и пяти тысячах верблюдов.

Заметив огромную статую Ксеркса, сброшенную нечаянно в давке с пьедестала толпой, старавшейся попасть во дворец, он остановился и обратился к статуе, как бы к живой, с вопросом: «Пройти ли мимо тебя и оставить тебя лежать на земле за твой поход в Грецию или поднять за твое величие в остальном и твои нравственные достоинства?..» Он долго молчал, рассуждая сам с собой, наконец, прошел мимо. С целью дать солдатам отдых – была зима – он провел здесь четыре месяца. Говорят, когда он сел в первый раз на трон под вышитым золотом балдахином, коринфянин Демарат, преданный ему лично и друг отца Александра, заплакал, как старик, и сказал, что большой радости лишились умершие раньше греки, не увидев Александра сидящим на троне Дария…

Персида (или Парса) – историческая область на юге современного Ирана.

Ксеркс I (ок. 522–465 гг. до н. э.) – персидский царь из династии Ахеменидов. В цитате говорится о вторжении персидской армии в Аттику во время Греко-персидских войн (500–449 гг. до н. э.). Ксеркс захватил, разграбил и поджег Афины.

XXXVIII. Затем царь решил идти на Дария. Однажды он дал веселую попойку друзьям. Вместе с ними участвовали в пирушке и женщины, пришедшие к своим любовникам. Между ними отличалась в особенности афинянка Таида, любовница Птолемея, впоследствии египетского царя. Она то тонко льстила Александру, то шутила с ним. Наконец, пьяная, она позволила сделать предложение, достойное ее отечества, но слишком смелое для ее положения, – сказала, что за все ее долгое путешествие по Азии она получает награду в тот день, когда может надругаться над гордыми персидскими царями в их дворце. Но, продолжала она, ей было бы еще приятнее, если бы она могла поджечь во время пира дворец Ксеркса, сжегшего Афины… Она желала сама подложить огонь в присутствии царя, чтобы мир знал, что женщины, участвовавшие в походе с Александром, отомстили персам за Грецию сильней, нежели ее полководцы – победами на море и на суше.

Имеется в виду Таис Афинская (IV в. до н. э.) – древнегреческая гетера, которая сопровождала армию Александра в восточном походе. Современные исследователи предполагают, что поджог Персеполя не был следствием разгулявшегося пира, а, скорее всего, имел политические причины.

Персеполь – столица Древней Персии в период правления династии Ахеменидов, где располагался один из прекраснейших царских дворцовых комплексов. Разграблен, а затем разрушен Александром в 330 г. до н. э. Его руины расположены в 50 км от Шираза и являются объектом мирового культурного наследия.

Ее слова были встречены шумными рукоплесканиями. Царские друзья наперерыв старались ободрить один другого. Сам царь поддался общему увлечению. Он вскочил с венком на голове и пошел вперед с факелом. Другие двинулись за ним с дикими криками радости и окружили дворец.

Когда об этом узнали остальные македоняне, они так же весело сбежались с факелами, они видели в сожжении, разрушении дворца следствие тоски царя по отечеству и намерение не оставаться на чужбине. Одни объясняют его поступок таким именно образом, другие считают его умышленным, но все согласны с тем, что Александр вскоре раскаялся и приказал потушить пожар.

XXXIX. Очень щедрый от природы Александр сделался еще щедрее, когда могущество его увеличилось. Он выказывал при этом ласку, благодаря которой только и может дающий доставить истинную радость своим подарком. Приведу несколько примеров.

Предводитель пэонов Аристон убил одного из неприятелей и показал царю его голову со словами: «Царь, у нас за такой подарок одаривают золотым кубком». «Не спорю, – с улыбкой отвечал Александр, – но пустым, я же даю тебе его полным вина, которое пью за твое здоровье».

Простой македонянин гнал мула, навьюченного царским золотом. Животное устало. Тогда македонянин поднял ношу себе на плечи и понес. Заметив, что он сильно устал, царь узнал, в чем дело, и, когда солдат хотел бросить ношу, сказал: «Старайся не выбиваться из сил, кончипуть и снеси эту ношу к себе в палатку…» В общем он больше сердился на тех, кто ничего не брал от него, нежели на тех, кто требовал с него. Например, он написал Фокиону письмо, где грозил не считать его впредь своим другом, если он не примет его подарков. Молодому Серапиону, который играл с ним в мяч, он ничего не давал, потому что тот ничего не просил. Раз во время игры в мяч Серапион бросил мяч другим, не царю. Последний спросил его: «Почему же ты не даешь его мне?» – и получил ответ: «Потому что ты не просишь». Он рассмеялся и сделал Серапиону богатый подарок.

Некто Протей, удачно остривший во время выпивки, впал однажды у царя в немилость. Друзья стали просить за него. Сам он плакал. Тогда Александр объявил, что мирится с ним. «Так дай же мне прежде всего что-либо в залог», – сказал Протей. Царь велел выдать ему пять талантов.

Фокион (ок. 402–318 гг. до н. э.) – древнегреческий оратор из Афин, представитель промакедонской политической группировки, которая поддерживала сотрудничество с Македонией и Филиппом II. Его оппонент, знаменитый оратор Демосфен, соответственно, придерживался антимакедонской политики.

Из письма к нему Олимпиады видно, какие громадные суммы тратил он на богатые подарки друзьям и своим телохранителям. «Старайся оказывать милость своим друзьям и отличать их, – писала она ему, – как-нибудь иначе – теперь ты делаешь всех их равными царям и таким образом увеличиваешь число их друзей, лишаясь их сам». Олимпиада писала ему об этом не раз, поэтому Александр не сообщал содержания ее письма никому. Однажды лишь, когда Гефестион по обыкновению хотел прочесть письмо вместе с ним, он позволил ему, только снял свой перстень и приложил печатью к его рту. Сын Мазэя, пользовавшегося огромным влиянием при дворе Дария, управлял сатрапией. Александр хотел дать ему новую, больше первой, но тот отказался и сказал: «Царь, раньше у нас был один Дарий, теперь ты сделал многих Александров».

Мазэй (ок. 385–328 гг. до н. э.) – персидский вельможа, служивший сатрапом при персидском дворе. Во время правления Дария III расширил сферу своего влияния. После поражения персов в битве при Гавгамелах и бегства царя Мазэй сдал Вавилон Александру, который назначил Мазэя сатрапом Вавилонии. По предположениям исследователей, сыграл не последнюю роль в налаживании контакта местных вельмож с македонским царем. После смерти Мазэя его двое сыновей приняли участие в походе Александра.

Пармениону царь подарил дворец Багоя, вблизи Суз, где, говорят, найдено было одного платья на тысячу талантов. Антипатру он писал, чтобы он окружил себя телохранителями ввиду заговора против него. Своей матери он посылал много подарков, но не позволял ей вмешиваться в политику или давать ему советы в походе. Он спокойно слушал упреки оскорбленной женщины. Только раз, когда Антипатр написал ему длинное письмо с жалобами на нее, он прочел его и сказал, что «Антипатр не знает, что одна слеза матери уничтожает тысячи таких писем…».

Дворец Багоя – имеется в виду персидский евнух (? – 336 г. до н. э.), а также визирь при дворе трех царей: Артаксеркса III, Артаксеркса IV Арсеса и Дария III. Известен благодаря своему руководству персидским войском во время восстаний в Египте и Финикии, а также в организации убийства двух царей. Дарию III удалось избежать этой участи, убив Багоя.

Согласно античным свидетельствам, в 330 г. до н. э. Олимпиада вернулась в Молоссию, откуда была родом, и продолжила писать Александру письма с жалобами на Антипатра, которого македонский царевич оставил в качестве регента в Македонии. Впоследствии, в 324 г. до н. э., Александр отправил за Антипатром Кратера, который должен был занять место старого военачальника Филиппа II в Македонии, однако этого не произошло из-за смерти македонского царя и Антипатр оставался правителем Македонии во времена войн диадохов.

XL. Он замечал, что его приближенные окончательно изнежились, вели себя неприлично и роскошествовали. Теосец Гагнон носил, например, в башмаках серебряные гвозди, Леоннату привозили из Египта на нескольких верблюдах песок для гимнастических упражнений.

У Филота было для охоты сетей на сто стадий. Некоторые, не имевшие раньше и простого масла, мазались перед тем, как идти мыться или купаться, смирной и возили с собой банщиков и постельничих. Александр мягко, чисто по-философски, выражал им свое удивление по поводу того, что они после целого ряда блестящих сражений забывают, что отработавшие спят крепче тех, кого «обработали», и не видят, сравнивая свой образ жизни с персидским, что жить в роскоши – значит быть вполне рабом, труд же – свойство истинно царское. «Может ли кто, – продолжал он, – сам ходить за своей лошадью или чистить копье или шлем, раз отвык от забот о самом дорогом для него – его теле? Разве вы не знаете, что победа будет полной для нас тогда лишь, если мы не станем делать того, что побежденные?»

Он еще более старался закалить себя, подвергаясь опасностям и стараясь бороться с ними, например на охоте. Спартанский посол, приехавший к нему в то время, когда он только что убил огромного льва, вскричал поэтому: «Ты прекрасно сразился, Александр, за царскую власть – со львом!» Кратер посвятил в Дельфах группу, изображающую эту охотничью сцену. Он заказал медную группу из льва, собак, царя, схватившегося со львом, и самого его, Кратера, помогающего ему. Ее отливали Лисипп и Леохар.

Скульптурная композиция не сохранилась.

XLI. Таким образом Александр боролся с опасностями частью для упражнения самого себя, частью для возбуждения мужества в других. Но друзья его, познакомившись с богатством и пышностью, уже хотели нежиться и проводить время в праздности. Им надоели бесконечные скитания и походы, и они дошли постепенно до того, что стали злословить царя и распускать про него дурные слухи. Сперва он слушал это совершенно хладнокровно и говаривал, что доля царя – слушать брань своих за милости. Между тем самое ничтожное, что он делал для близких ему людей, носило на себе характер его большого благоволения к ним, соединенного с уважением. Приведу несколько примеров. Певкесту он послал письмо, где жаловался, что, когда того укусил медведь, он написал об этом другим, а его не уведомил. «Напиши хоть теперь, – говорилось, между прочим, в нем, – как твое здоровье, а также о том, не бросил ли тебя кто из участников охоты, чтобы их можно было наказать». Гефестиону, который должен был уехать для исполнения некоторых поручений, он написал, что во время предпринятой им в обществе охоты на ихневмона Кратер по ошибке попал Певкесту копьем в бедро и ранил его. Когда Певкест выздоровел, Александр написал благодарственное письмо врачу его Алексиппу.

Гефестион, сын Аминтора (ок. 357–324 гг. до н. э.) – македонский полководец, входящий в круг ближайших друзей Александра, происходил из знатной семьи и входил в свиту царских пажей, вместе с царем и другими приближенными обучался у Аристотеля. Неоднозначная фигура в источниках и современных исследованиях, в частности, из-за их возможно интимных отношений с Александром (см. книга Огдена). О том, что македонский царь выделял своего товарища среди других свидетельствуют источники, среди известных примеров помпезные похороны, которые Александр устроил в честь почившего друга. Несмотря на ведущие военные должности, по большей части занимался организационными и строительными работами, а также дипломатическими миссиями.

Певкест (ок. 360–317 гг. до н. э.) – македонский военачальник Александра. Во время индийского похода спас жизнь македонскому царю, за что тот сделал его наместником Персии. К новому назначению Певкест подошел ответственно и первым из македонцев выучил персидский язык и сменил одежды на восточный манер.

Во время болезни Кратера царь увидел во сне, будто приносит за него жертвы, поэтому приказал ему принести жертву за себя. Он написал письмо врачу Павсанию, который хотел дать Кратеру чемерицы, и выражал здесь свое беспокойство, с другой стороны, давал советы, как пользоваться лекарством.

Кратер (ок. 370–320 гг. до н. э.) – македонский военачальник из знатного рода, сыграл одну из решающих ролей в разоблачении заговора Филоты; античные источники пишут о соперничестве между ним и Гефестионом.

Эфиальта и Кисса, первыми сообщивших ему о бегстве Гарпала, он приказал сковать за ложное, по его мнению, известие.

Когда отправляли на родину больных и стариков из солдат, эгеец Эврилох записался больным. Но его уличили, что он ничем не болен. Тогда он признался, что влюблен в Телесиппу, которая уезжала в приморские области, а он не хотел расставаться с ней. Царь спросил, к какому классу принадлежит эта женщина. Ему отвечали, что она гетера из класса свободнорожденных. «Я, Эврилох, – сказал царь, – намерен делить с тобою любовь. Так как Телесиппа свободнорожденная, постараемся уговорить ее остаться или словами, или подарками».

Замечательно, что он находил время писать своим друзьям и о пустяках. В одном письме, например, он приказывает отыскать бежавшего в Киликию одного раба Селевка, в другом хвалит Певкеста за то, что он поймал раба Кратера Никона. Мегабису он пишет об одном рабе, искавшем спасения в храме, и приказывает схватить его, если можно, вызвав из храма, но в самом храме не трогать.

XLII. Говорят, разбирая в начале своего царствования уголовные дела, он прикладывал во время речи обвинителя руку к одному уху, чтобы сохранить его, если можно так выразиться, беспристрастным и недоступным клевете в пользу обвиняемого. Впоследствии он был раздражен целым рядом ложных обвинений, где его заставляли верить им с помощью нескольких действительно имевших место обстоятельств. Но всего чаще выходил он из себя, становился жестоким и неумолимым тогда, когда дурно говорили о нем, – он ставил славу выше жизни и короны.

Между тем он продолжал преследование Дария в надежде, что придется снова дать сражение, – и вдруг получил известие, что царь попался в руки Бесса. Тогда он отпустил фессалийцев домой, выдав им в награду, сверх жалованья, две тысячи талантов. Преследование было трудным и продолжительным. В одиннадцать дней македоняне сделали верхом три тысячи триста стадий. Большинство солдат выбились из сил, главным образом вследствие безводия. Здесь царь встретил нескольких македонян, везших на мулах с реки воду в кожаных мешках. Был уже полдень. Заметив, что Александр страдал от жажды, они быстро налили в шлем воды и поднесли ему. Он спросил, кому они везут ее. «Нашим детям, – отвечали они, – но, пока ты жив, у нас будут другие, если бы даже мы потеряли нынешних». Тогда он взял шлем в руки, взглянул вокруг себя и увидел, что все окружавшие его всадники опустили головы и искоса посматривали на воду. Он отдал шлем, не стал пить, но поблагодарил македонян и сказал: «Если я стану пить один, мои товарищи выбьются из сил». При виде его воздержания, соединенного с великодушием, всадники начали кричать, чтобы он надеялся на них и вел их вперед, и ударили по лошадям. По их словам, они не могут уставать или чувствовать жажду, вообще считать себя людьми, пока у них такой царь.

Бесс (ок.? – 329 г. до н. э.) – персидский сатрап Бактрии, принадлежал к царскому роду Ахеменидов, участник сражений с македонским царем. По его указу был убит царь Дарий III (ок. 380–330 гг. до н. э.). В том же году назначил себя царем под именем Артаксеркса IV, однако через год был пойман Александром и казнен.

XLIII. Рвение во всех них было одинаковым, тем не менее только шестьдесят человек ворвались, говорят, с царем в неприятельский лагерь. Здесь они перепрыгивали через груды серебра и золота, лежавшие на земле, проходили мимо множества колесниц, ехавших без кучеров и переполненных женщинами и детьми, – они старались догнать передовых, рассчитывая, что в числе их был Дарий.

Они с трудом отыскали его. Весь израненный копьями, в предсмертной агонии, лежал он в колеснице. Однако он попросил пить. Выпив холодной воды, он сказал подававшему ее Полистрату: «Друг мой, самое ужасное из моих несчастий состоит в том, что я не могу отплатить за сделанное мне добро. Но тебя наградит Александр, Александра – боги за его ласковое обращение с моей матерью, женой и детьми. В твоем лице я жму ему руку…» С этими словами он взял Полистрата за руку и скончался…

Когда на то место явился Александр, он не мог скрыть своего горя при такой печальной картине. Он снял свой плащ и, положив на труп, прикрыл его. Бесс впоследствии попался ему в руки и был разорван на части. В одну сторону наклонили два прямых дерева, к каждому привязали часть тела убийцы, затем оба пустили. То и другое выпрямились со страшной силой и оторвали привязанную к ним часть тела. Затем царь приказал надеть на труп Дария царские украшения и отослать матери. Брата его, Эксатра, он сделал гетайром.

XLIV. С отборными войсками Александр вступил теперь в Гирканию. Здесь он увидел морской залив, по-видимому не менее Понта, но с водой более пресной, чем в каком-либо другом море. Царь не мог узнать о нем ничего определенного, но, по догадкам только, считал его частью Меотидского озера. Однако за много лет до похода Александра географы имели о нем верное представление. Они писали, что Атлантический океан врезается в материк четырьмя заливами. Самый северный из них – Гирканское, или Каспийское, море.

Гиркания – греческое название древней исторической области на северо-востоке современного Ирана. Располагалась на территории Великого шелкового пути. Каспийское море в древности называлось Гирканским.

Меотидское озеро (или Меотида) – древнее название Азовского моря, идущее от меотов, местного племени.

Ниже представлена реконструкция карты мира Эдварда Банбери XIX в. по свидетельствам Эратосфена, древнегреческого математика и географа. Здесь представлена Ойкумена, т. е. известный на II в. до н. э. населенный мир.

Здесь толпа туземцев неожиданно напала на людей, которые вели царскую лошадь, Букефала, и отняли ее. Страшно раздраженный Александр отправил к ним посла и пригрозил перебить всех их с женами и детьми, если они не вернут ему лошади. Когда же они не только явились к нему с лошадью, но и сдали свои города, он ласково обошелся со всеми и дал выкуп за лошадь тем, кто отнял ее.

XLV. Вслед за тем он двинулся в Парфию, где на досуге в первый раз надел персидское платье. Быть может, он хотел примериться к местным обычаям – в деле умиротворения народа большую роль играет сходство в нравах и единство происхождения – или же желал сделать опыт с македонянами относительно поклонения царю, постепенно приучая их мириться с переменой образа его жизни и его нововведениями. Однако он не носил вполне мидийского костюма, крайне своеобразного и странного, – не решился надеть ни шаровар, ни кафтана, ни тиары, а умел составить нечто среднее между одеждами персидской и мидийской – нечто более богатое, чем первое, и не такое пышное, как второе.

Парфия – древняя историческая область на территории современных Ирана и Туркменистана, заселенная ираноязычными племенами.

Сперва он надевал его в обществе персов или друзей во дворце, затем стал выезжать в этом костюме и появляться в нем при приемах. Македоняне смотрели на это с неудовольствием, но они уважали Александра за преимущества его в других отношениях и считали своим долгом уступать ему иногда в том, что могло быть ему приятным или служить к его славе. Не говоря об остальном, они знали, что он недавно был ранен в голень с раздроблением кости, которая и выпала. В другой раз камень ударил ему в шею с такой силой, что у него потемнело в глазах. Это продолжалось долго, но он не переставал, не щадя себя, кидаться в опасности.

После переправы через реку Орексарту, которую сам он считал Танаидом, он разбил скифов и гнал их целые сто стадий, хотя страдал поносом.

Танаид – т. е. Танаис – река, впадающая в Меотиду (Азовское море), отождествляется с современным Доном.

XLVI. Здесь к нему явились амазонки – по крайней мере, по рассказам большинства историков, между прочим, Клитарха, Поликлита, Онезикрита, Антигена и Истра. С другой стороны, Аристобул, царский секретарь Харет, Птолемей, Антиклид, фиванец Филон, теангелец Филипп, затем еретриец Гекатей, халкидец Филипп и самиец Дурид считают это сказкой. По-видимому, сам Александр подтверждает их мнение. В письме к Антипатру он подробно пишет обо всем и между прочим упоминает, что скифский царь предлагал ему руку дочери, но об амазонках не говорит ни слова.

Клитарх (ок. IV в. до н. э.) – древнегреческий историк, сын Динона. Написал труд «История Александра», который, возможно, считался самой популярной биографией Александра в Античности. Он сохранился в 37 фрагментах. Более поздние историки Александра, такие как Диодор Сицилийский, Курций Руф и Юстин, опираются на его свидетельства.

Рассказывают, много лет спустя Онезикрит читал Лисимаху – тогда уже царю – четвертую книгу своего труда, где писал об амазонках. Лисимах спокойно улыбнулся и сказал: «Где же был в то время я?..» Конечно, Александр нисколько не потеряет уважения со стороны других, отнесутся ли к этому рассказу с недоверием или будут ему верить…

Лисимах (ок. 361–281 гг. до н. э.) – военачальник Александра, после смерти царя – правитель Фракии (историческая область на территории современных Болгарии, Греции и Турции). Погиб в сражении с Селевком I, другим полководцем Александра, во время войн диадохов.

XLVII. Александр боялся, что македоняне могут отказаться от участия в дальнейшем походе. Он оставил одну часть войска на месте, с отборной же частью армии, с двадцатью тысячами пехоты и тремя тысячами конницы, вступил в Гирканию. Он говорил, что туземцы смотрят теперь на них, как на сновидения, если же они уйдут, только потрясши Азию, немедленно нападут на них, как на женщин. Тем не менее он в своей речи позволял желающим ехать домой, но указывал на то, что в таком случае, покоряя для македонян вселенную, он будет оставлен ими на произвол судьбы вместе с друзьями и теми, кто хочет принять с ним участие в походе. Он пишет так, почти слово в слово, в письме к Антипатру и прибавляет, что, когда он сказал это, все начали кричать, чтобы он вел их хоть на край света. Раз это средство удалось, ему было легко привлечь на свою сторону остальное войско. Оно охотно пошло с ним.

Гиркания – древняя область на территории современного Ирана (бассейн рек Горган и Атрек).

С тех пор он все более и более старался примениться к образу жизни туземцев, которых, в свою очередь, знакомил с македонскими обычаями. Он надеялся, что после ухода в далекий поход власть его окрепнет более смешением и дружеским союзом народов, нежели путем насилия. На этом основании он приказал выбрать тридцать тысяч детей и приказал учить их греческому языку и военным приемам македонян, приставив к ним множество учителей.

Брак его с Роксаной, находившейся в полном блеске своей красоты, был заключен по любви. Он увидел ее в обществе, на пиру. С другой стороны, брак этот как нельзя более отвечал положению дел. Персы ободрились благодаря этому браку и горячо полюбили Александра за то, что, отличаясь в подобного рода случаях крайней воздержанностью, он не хотел вступать в простую связь с женщиной, которая только и сумела одержать над ним победу.

Роксана (? – 310 гг. до н. э.) – бактрийская принцесса, дочь местного вельможи Оксиарта, первая жена Александра (с 327 г. до н. э.). Ее имя в переводе с древнеперсидского означает «Маленькая звезда»; по предположениям исследователей, на момент встречи с Александром ей было 14–16 лет. Античные авторы передают, что македонские военачальники, приближенные к царю, выражали свое недовольство относительно бракосочетания с дочерью варвара, однако македонский царь не внял их пререканиям. Роксана сопровождала Александра в Индию и по возвращении в Вавилон. Когда Александр умер (июнь 323 г. до н. э.), Роксана была беременна и через несколько месяцев родила мальчика, Александра IV, которого полководцы Александра, диадохи, назначали соправителем империи вместе со слабоумным братом Александра, Филиппом Арридеем. Через 10 лет Роксану и Александра IV убил Кассандр, сын Антипатра.

Самыми близкими его друзьями были Гефестион и Кратер. Первый одобрял его поведение и переменил вместе с ним образ жизни, второй оставался верен родным обычаям. Услугами одного царь пользовался в сношениях с персами, другого – с греками и македонянами. Вообще, он одного больше любил, другого – уважал. Он считал и всегда называл Гефестиона другом Александра, Кратера – другом царя. Поэтому между этими лицами существовала тайная неприязнь, часто приводившая к столкновениям. В Индии дело дошло однажды до драки. Противники обнажили мечи. Их друзья поспешили к каждому на помощь. Александр подбежал и стал, на глазах других, ругать Гефестиона, называя его дураком и сумасшедшим, раз он не понимает, что, если у него отнимут Александра, он будет ничем. Наедине он сделал строгий выговор и Кратеру. Затем он свел их вместе, помирил и клялся Аммоном и другими богами, что любит их гораздо больше, чем кого другого, но, если снова узнает об их ссоре, убьет или их обоих, или зачинщика. С тех пор они, по рассказам, ничего не говорили и не делали один другому даже в шутку.

XLVIII. Сын Пармениона Филот пользовался среди македонян глубоким уважением за свою храбрость и выносливость. После Александра никто не отличался такой щедростью и преданностью друзьям, как он. Рассказывают, по крайней мере, следующий случай. Один из его товарищей попросил у него взаймы денег. Филот велел дать. Управляющий объявил, что денег нет. «Что ты говоришь, – сказал Филот, – разве у тебя нет чаш или какого-либо платья?» Но своей гордостью, чванством, своим богатством, своим роскошным костюмом и образом жизни, мало приличным частному лицу, своей заносчивостью и высокомерием, которое он не умел выказывать, не выходя из границ умеренности, напротив, резко, грубо бросался им в глаза, он возбудил против себя недоверие и зависть, так что однажды сам Парменион заметил ему: «Сын мой, не старайся делаться выше меня».

Про него сделали донос Александру очень давно. Когда Дарий был разбит в Киликии и его обоз в Дамаске достался победителям, в числе многочисленных пленников, приведенных в македонский лагерь, оказалась красавица-пиднянка Антигона. Филот взял ее себе. Молодой, он за кружкой вина с прикрасами рассказывал своей любовнице о своих многочисленных и блестящих боевых подвигах, приписывая самые важные успехи себе или своему отцу. Александра он называл мальчишкой, который носит царский титул благодаря лишь им. Антигона рассказала об этом одному из своих знакомых, тот, как это водится, другому. Наконец дело дошло до Кратера. Он тайно пришел с гетерой к Александру. Когда тот услышалее рассказ, он велел ей продолжать связь с Филотом и приходить к нему, Александру, рассказывая все, что она узнает от своего любовника.

XLIX. Филот не подозревал о составленном против него заговоре. При своих свиданиях с Антигоной он в раздражении и вследствие своей хвастливости сыпал неприличными фразами и словами в отношении царя.

Улики против Филота были сильны, тем не менее Александр терпеливо молчал и не выдавал себя. Быть может, он надеялся на расположение к нему Пармениона или же боялся известности и влияния отца и сына.

В это время македонянин Лимн, уроженец Халастры, хотел устроить заговор против Александра. К участию в заговоре он пригласил молодого, находившегося в близких отношениях с ним Никомаха. Последний отвечал отказом, но рассказал о сделанном ему предложении своему брату Кебалину. Тот явился к Филоту и потребовал, чтобы он вел его с братом к Александру, которому они хотели сообщить о «нужном и важном». Филот, неизвестно почему, отказался идти с ними под предлогом, что царь занят другими, еще более важными делами. Так повторилось два раза. Тогда они стали подозревать самого Филота и обратились к другому лицу. Благодаря ему они были приняты Александром и прежде всего рассказали о заговоре Лимна, затем осторожно намекнули, как бы мимоходом, что два раза говорили об этом Филоту, но без успеха.

Александр был крайне раздражен этим обстоятельством. Послали человека арестовать Лимна. Лимн оказал сопротивление. Когда он был убит при этом, царь смутился еще более – он думал, что теперь доказательства заговора умерли вместе с убитым.

Немилость его к Филоту заставила тех, кто давно ненавидел его, снять маску. Они открыто говорили, что царь поступает легкомысленно, если думает, что какой-то халастрец Лимн способен рискнуть на такой смелыйпоступок один, – напротив, он только раб других или, вернее, орудие, которое приводится в движение более сильной рукой. По их мнению, искать заговорщиков следовало среди тех, кому было всего выгоднее скрыть нити заговора.

Царь поверил их словам и подозрениям. Теперь против Филота посыпались тысячи обвинений, одно за другим. Затем его взяли и стали допрашивать. При пытках присутствовали друзья Александра. Сам он слушал все, стоя за занавесью. Когда Филот, жалобно крича, обратился с униженными просьбами к Гефестиону, царь, говорят, спросил виновного: «И ты, Филот, такой трус, такой робкий, дерзнул на такой смелый поступок?!.»

Филота (ок. 360–330 гг. до н. э.) – сын Пармениона, полководца и соратника Филиппа II, из знатного македонского рода. В начале похода занимал почетную должность начальника конницы гетайров, по мере продвижения вглубь Азии сражался на правом фланге вместе с царем (битва при Иссе), что свидетельствует о доверии Александра. Некоторые древние авторы передают, что Александр знал о том, что Филота поругивает и принижает царя за год до описываемых событий, будучи в Египте, но не предпринял никаких действий. Дальнейшие события и великодушие Александра по отношению к персидской царской семье и другим придворным могли послужить недовольству со стороны македонцев. Истинные мотивы заговора неизвестны.

После казни Филота Александр немедленно отправил Пармениона в Мидию, где приказал убить его, человека, участвовавшего во многих предприятиях Филиппа и одного – или больше, чем кто другой из старейших друзей Александра, – побудившего его к походу в Азию. Из трех своих сыновей он пережил двух, служивших в армии, с третьим был сам убит…

Поступки Александра навели ужас на его друзей, в особенности на Антипатра. Он вступил с этолийцамив тайные переговоры и заключил с ними клятвенный союз. Этолийцы боялись Александра за разрушение ими Эниад: узнав об этом, царь сказал, что этолийцев накажут не дети эниадцев, а сам он.

Тайные переговоры Антипатра и этолийцев – имели скорее дипломатический характер ввиду напряженной обстановки в Греции и были превентивной мерой военного конфликта между Македонией и Этолией. Антипатр оставался в Македонии в качестве регента, и в его интересах было сохранение стабильной обстановки, чтобы Александру не пришлось экстренно возвращаться на Родину и подавлять восстания.

L. Вскоре убит был Клит. Если этот случай рассказывать просто, он покажется еще более бесчеловечным, нежели поступок с Филотом. Но, если мы обратим внимание на повод и обстоятельства, при которых он произошел, убедимся, что поступок царя не был чем-то преднамеренным, но несчастной случайностью. Злой рок воспользовался раздражением пьяного Александра для гибели Клита. Произошло это следующим образом.

Клит Черный (ок. 375–328 гг. до н. э.) – македонский вое-начальник, брат Ланики, кормилицы Александра, командовал македонской конницей при Филиппе II, в дальнейшем стал начальником гетайров при Александре. Спас молодого царевича в первом столкновении с персами в битве при Гранике (334 г. до н. э.), отрубив руку персидского сатрапа, замахнувшегося на Александра. Македонский царь назначил Клита сатрапом Бактрии. На празднестве в честь Диониса во дворце в Мараканде между Александром и Клитом произошел конфликт, результатом которого стало убийство Клита.

Несколько лиц, приехавших из-за моря, привезли царю греческих фруктов. Царь был удивлен их свежестью и красотой и приказал призвать Клита – он хотел показать их ему и поделиться с ним. Клит в это время был занят жертвоприношением. Он не кончил жертвы и отправился к царю. Три из назначенных в жертву баранов пошли следом за ним. Царю рассказали об этом; в свою очередь, он сообщил жрецам Аристандру и спартанцу Клеоманту. Они объявили, что это дурная примета. Тогда Александр велел немедленно принести жертву за здоровье Клита. Сам он три дня назад также видел дурной сон. Снилось ему, будто Клит сидит в траурном платье вместе с сыновьями Пармениона, которые все умерли. Клит не дождался конца жертвоприношения и немедленно пошел к столу, когда царь успел принести жертву Диоскурам.

Началось бесшабашное пьянство. Стали петь песни какого-то Праниха, или, как называют его другие, Пиериона, написанные в насмешку и поругание стратегов, недавно разбитых персами. Старшие из гостей были возмущены и ругали как поэта, так и певца, но Александр и его ближайшие друзья слушали с удовольствием и велели продолжать. Клит, уже пьяный и отличавшийся вспыльчивым и дерзким характером, возмущался больше всех. Он говорил, что нехорошо в присутствии врагов-персов ругать македонян, которые, несмотря на свое несчастье, гораздо лучше тех, кто смеется над ними. Александр заметил, что, называя трусость несчастьем, Клит защищает самого себя. «И все-таки эта трусость, – вскричал Клит, приподнявшись с места, – спасла тебя, сына богов, когда ты показал спину перед мечом Спитридата! Кровью македонян и этими разами ты сделался так велик, что выдаешь себя за сына Амона, не признавая своим отцом Филиппа!..» «Негодяй, – вскричал раздраженный Александр, – неужели, по твоему мнению, я позволю тебе радоваться каждый раз, говоря обо мне подобного рода слова и вооружая против меня македонян?!.» «Мы и теперь не радуемся, Александр, получая награды подобного рода за наши труды, – сказал Клит, – нет, нам приходится завидовать тем, кто умер раньше и не видел, как македонян бьют мидийскими палками и как они просят у персов позволения войти к своему царю!..»

В то время как Клит говорил дерзости подобного рода, друзья Александра поднялись со своих мест и осыпали его бранью. Старшие из гостей старались унять шум. Александр повернулся к кардийцу Ксенодоху и колофонцу Артемию и спросил: «Как вам кажется, разве греки не ходят среди македонян, как полубоги между дикими зверями?..»

Клит не уступал, но советовал Александру говорить громко, что он хочет, или же не приглашать к обеду людей, свободных и откровенных, а жить с рабами-персами, которые станут кланяться его персидскому кушаку и его беловатому хитону…

LI. Александр окончательно вышел из себя, схватил одно из находившихся под рукой яблок и швырнул им прямо в Клита, сам между тем стал искать свой кинжал. Один из его телохранителей, Аристофан, успел унести его. Другие обступили царя и умоляли успокоиться. Он вскочил и стал звать по-македонски своих оруженосцев, что было знаком большого бунта. Трубачу он приказал трубить и ударил его кулаком за то, что, по его мнению, он медлил и не хотел повиноваться. Позже трубач пользовался особенным уважением его за то, что благодаря главным образом ему в армии не сделалось тревоги.

Друзья Клита с трудом вытолкали его из зала. Он, однако, не сделался уступчивее, напротив, снова вошел другими дверьми и с полным презрением и дерзостью стал декламировать следующие стихи из «Андромахи» Еврипида:

и т. д.

Тогда Александр вырвал копье у одного из телохранителей и пронзил им Клита, который шел к нему навстречу и отдергивал занавес дверей. Клит со стоном и ревом упал на пол. Раздражение царя разом прошло. Он пришел в себя и, видя стоящих вокруг в безмолвии своих друзей, успел вырвать из трупа копье и хотел ударить себя в горло. Его удержали. Телохранители схватили его за руки и насильно унесли в комнату.

LII. Всю ночь он провел в рыданиях. На другой день он перестал кричать и плакать, но лежал, не говоря ни слова, и только тяжело вздыхал. Друзья, испуганные его молчанием, насильно вошли к нему. Он не слушал никого, но, когда жрец Аристандр напомнил о виденном им сне, имевшем отношение к Клиту, и о примете в доказательство, что случай этот давно был предопределен судьбой, он стал, по-видимому, сдаваться. Тогда к нему ввели философа Каллисфена, родственника Аристотеля, и абдерца Анаксарха. Каллисфен старался подействовать ласковыми словами на его нравственные стороны, старался не говорить о случившемся прямо и успокоить его горе, не оскорбляя его. Анаксарх проложил с самого начала собственную дорогу в философии и приобрел известность человека, с презрением, с пренебрежением относящегося к своим знакомым. Тотчас при входе он вскричал: «А-а, вот кто такой Александр, на которого обращены теперь взоры всего мира! Он лежит, плачет, как раб, боясь людских законов и осуждения, он, который должен быть сам законом и олицетворением справедливости! Он одержал победы для того, чтобы царствовать и управлять, а не для того, чтобы быть рабом других и уступать в угоду пустому мнению! Разве ты не знаешь, – продолжал он, – что на троне, рядом с Зевсом, сидят Дика и Фемида для того, чтобы делать законным и справедливым всякий поступок царя?..» Своей речью Анаксарх действительно облегчил горе царя, но сделал его характер в некоторых случаях еще заносчивее и более дерзким. Благодаря этому он вошел в большую милость у Александра и сделал, кроме того, неприятным для него общество Каллисфена, которого и так не любил за его серьезность.

Анаксарх из Абдеры (ок. 380–320 гг. до н. э.) – древнегреческий философ, сопровождал Александра в восточном походе, войдя в близкий круг царя. Учитель философа Пиррона, основателя античного скептицизма. После смерти Александра был жестоко убит кипрским тираном Никокреонтом.

Дике – богиня правосудия. Фемида – богиня справедливости.

Говорят, однажды за обедом зашла речь о временах года в Персии и ее температуре. Каллисфен разделял вместе с другими мнение, что ее климат холоднее и гораздо суровее климата Греции. Анаксарх не соглашался и спорил. «Как бы то ни было, – отвечал Каллисфен, – ты должен сознаться, что здесь он холоднее: там ты ходил зимой в дрянном плаще, здесь лежишь за столом под тремя дорогими коврами». Анаксарх оскорбился его замечанием.

LIII. Каллисфен возбуждал против себя недовольство и со стороны других софистов и льстецов. Если молодежь ценила его за его красноречие, старики в равной мере любили его за его правильную жизнь, серьезность и самодовольство, что еще более заставляло верить причине, побудившей его уехать за границу. Он приехал к Александру с прекрасным намерением вернуть своих сограждан и вновь заселить родной город.

Ему завидовали из-за его известности, но и сам он подавал повод к клевете на него, отказываясь почти всегда от приглашения к Александру. Своей серьезностью и молчаливостью он, казалось, не хвалил того, что происходило вокруг него, относился к нему с неодобрением, вследствие чего Александр даже сказал на его счет стих:

Рассказывают, однажды многие из гостей обратились к нему на обеде с просьбой произнести за кружкой вина похвальную речь македонянам. Каллисфен говорил на эту тему так увлекательно, что гости поднялись с мест и стали рукоплескать ему и бросать в него венками. Александр заметил, что, по Еврипиду, у кого есть для речи

«Покажи нам свое искусство, – продолжал царь, – обвиняя македонян, чтобы они сделались лучше в нравственном отношении, узнав свои недостатки».

Тогда Каллисфен произнес новую речь, другого характера, где крайне резко говорил в отношении македонян. Он доказал, что только несогласия между греками послужили к усилению могущества Филиппа, причем привел стих:

Этим он возбудил страшную, ожесточенную ненависть к себе со стороны македонян. Александр сказал даже, что Каллисфен дал доказательство не своего красноречия, а своей ненависти в отношении македонян.

LIV. Об этом, по словам Гермиппа, узнал через чтеца Каллисфена, Стреба, Аристотель.

Заметив немилость к себе со стороны царя, Каллисфен при прощании с ним два-три раза повторил ему стих:

«Умер Патрокл…» – «Илиада», XXI, 107.

Аристотель, по-видимому, не ошибся, сказав, что Каллисфен был замечательным, талантливым оратором, но не имел ума. Как бы то ни было, но твердо, как истинный философ, отказавшись от поклонения Александру, он один прямо высказал то, что скрывали все лучшие и старшие из македонян, возмущаясь только в душе. Греков он спас от большого позора, но еще от большего – Александра: ему удалось отговорить его от введения обычая поклонения, но он погубил себя – казалось, он скорей заставил царя сделать это, нежели убедил его.

Митиленец Харет рассказывает, что за пиром Александр выпил чашу вина и подал ее одному из друзей. Тот взял ее, встал, подошел к жертвеннику и выпил, затем сперва поклонился Александру, потом поцеловал его и лег на свое место. То же самое делали поочередно и все другие. Каллисфен взял чашу и выпил ее. Царь не обращал на него внимания – он разговаривал с Гефестионом. Выпив вина, Каллисфен подошел поцеловать Александра. Но Деметрий, по прозванию Фидон, заметил: «Государь, не целуйся с ним, один он не поклонился тебе». Александр уклонился от поцелуя. Тогда Каллисфен громко сказал: «Значит, мне придется уйти, получив одним поцелуем меньше!»

Таким образом Александр втайне стал чуждаться его. Прежде всего он поверил словам Гефестиона, будто Каллисфен обещал поклониться, но не сдержал своего слова. Затем к нему стали подходить разные лица, вроде Лисимаха или Гагнона, и уверять, что философ ходит с таким гордым видом и говорит, будто ему удалось уничтожить тиранию и что мальчишки бегут к нему и волочатся за ним, считая одного его свободным человеком среди нескольких тысяч других.

LV. После того как был открыт заговор Гермолая против Александра, их обвинения оказывались, по-видимому, справедливыми. Говорили, что, когда он предложил Каллисфену вопрос, каким образом может сделаться человек очень известным, тот ответил: «Если убьет пользующегося большей славой в сравнении с другими». Далее говорили, будто он советовал Гермолаю привести в исполнение его план и советовал не бояться золотой кровати, но помнить, что он подходит к человеку, не застрахованному ни от болезни, ни от ран. Однако из сообщников Гермолая не нашлось ни одного, кто донес бы на Каллисфена даже в жесточайших муках. Сам Александр в письмах, тогда же отправленных им к Кратеру, Атталу и Алкету, говорит, что никто из молодежи, присужденный к пыткам, не выдал никого другого, признав виновными в составлении заговора лишь себя. Впоследствии, однако, в письме к Антипатру он вместе с другими винит и Каллисфена. «Молодежь, – пишет он, – побили камнями македоняне; что же касается философа, я накажу его лично, как и тех, кто выслал его ко мне или принимает к себе в город лиц, устраивающих против меня заговоры». Последней фразой он прямо выражает свое мнение об Аристотеле – он воспитал Каллисфена как своего родственника: он был сыном Герб, двоюродной сестры Аристотеля.

Заговор пажей (327 г. до н. э.) – в число царских пажей входили знатные македонские юноши Гермолай, Сострат, Антипатр и др., они охраняли царя, а также сопровождали его на охоте и т. д. Они проходили обучение военному делу и другим наукам, в частности под предводительством Каллисфена из Олинфа, который не одобрял восточную политику Александра. Античные источники указывают личную обиду Гермолая на Александра, в связи с чем и был организован заговор с попыткой цареубийства, однако этому не суждено было случится.

Что касается его смерти, одни говорят, что Александр приказал его повесить, другие – что он заболел и умер в тюрьме. По словам Харета, его после ареста держали семь месяцев в строгом заключении в тюрьме, чтобы судить в Совете в присутствии Аристотеля, но что в то время, как Александр был ранен в Индии, в земле маллов и оксидраков, он умер от водянки (?) и вшивой болезни. Это имело место позже.

LVI. Коринфянин Демарат, успевший состариться, захотел приехать к Александру. При встрече с ним он сказал, что большой радости лишились греки, умершие прежде, чем увидели Александра на троне Дария. Ему пришлось недолго пользоваться милостью к нему царя, он заболел и умер. Его почтили пышными похоронами. Войско насыпало в память его огромный курган в восемьдесят локтей вышиной. Останки его были привезены к морю на великолепной колеснице в четверку.

LVII. Александр желал вторгнуться в Индию. Но он видел, что армия обременена массой добычи и неспособна к быстрым передвижениям. На рассвете, когда телеги были нагружены, он сжег сперва свои и своих друзей, затем приказал сжечь телеги и других македонян. Как оказалось, мысль эта была смелее и опаснее на словах, нежели на деле, – недовольны были только немногие, большинство же македонян с криками и воодушевлением раздавали необходимые вещи тем, кто их просил, лишние же жгли и уничтожали. Этим они придали Александру больше решимости и ободрили его. Впрочем, он успел сделаться грозным и неумолимым в наказании виновных. Одного из гетайров, начальника гарнизона какой-то крепости, Менандра, он приказал казнить за то, что он отказывался оставаться там; восставшего против него перса Орсодата сам застрелил из лука.

Вторгнуться в Индию – индийский поход Александра продлился около двух лет, 327–325 гг. до н. э. За это время македонской армии удалось продвинутьcя на территории современных Пакистана и западной части Индии. Александр возвел два города на двух сторонах реки Гидасп (совр. Джелам): Букефалия и Никея (совр. Пакистан).

Одного из гетайров – приближенные, спутники или товарищи.

В это время одна овца принесла ягненка, на голове которого был нарост в виде тиары и такого же цвета, на каждой стороне ягненка – по близнецу. Александр увидел в этом дурное предзнаменование и приказал очистить себя вавилонянам, услугами которых пользовался обыкновенно в случаях подобного рода. Друзьям он говорил, что боится не за себя, а за них, – бог может отдать их в его отсутствие в руки недостойного и слабого человека. Но случившееся после благоприятное знамение рассеяло его уныние. Один из стольников, македонянин Проксен, копал землю возле реки Окса для царской палатки и открыл источник жирной, чистой жидкости. Когда вычерпали верх ее, стало бить ключом чистое, светлое масло, ни запахом, ни вкусом не отличавшееся от деревянного, своим же блеском и густотой совершенно походившее на него. Между тем здесь не росло маслин. Говорят, вода Окса очень мягка, так что кожа купающихся в ней покрывается жиром. Александр был очень обрадован, судя по его письму к Антипатру, и видел в этом явлении одно из самых счастливых, посланных ему богами. Но жрецы видели в нем знамение похода, правда удачного, но полного лишений и трудов, – масло дано людям богами для облегчения трудов.

Один из стольников (др. – греч. στρωμᾰτοφύλαξ) – т. е. хранитель постельных или столовых принадлежностей.

Возле реки Окса – современная Амударья, одна из крупнейших рек в Средней Азии, протекающая на территории таких государств, как Узбекистан, Туркменистан, Афганистан и Таджикистан.

LVIII. В сражениях Александр много раз подвергался опасностям и, кроме того, получил несколько опасных ран. Потери в армии происходили преимущественно от недостатка провианта и вредного климата. Но сам Александр старался преодолеть счастье смелостью, силу – мужеством. По его мнению, не было ничего недоступного для героев, как ничего способного защитить труса.

Говорят, во время осады находившегося на крутой и неприступной скале замка Сисимитра царь спросил Оксиарта, видя уныние своих солдат, каков душой Сисимитр. Оксиарт ответил, что он один из самых трусливых людей в мире. «Другими словами, это значит, – сказал Александр, – что скалу можно взять, – ее верхушка не крепка». Он действительно взял ее, испугав Сисимитра.

Затем он подошел к другому замку, находившемуся также на крутой скале, и, обратясь к одному из младших македонян в армии, Александру, сказал, желая ободрить его: «Ты должен показать себя героем уже ради одного своего имени». Молодой македонянин пал смертью храбрых, к сильной печали царя.

При Нисе македоняне медлили с нападением – перед городом текла широкая река. Александр остановился и сказал: «Дурак, зачем я не научился плавать!..» Со щитом в руке он хотел уже начать переправу. После сражения к нему явились послы осажденных городов с мольбой о пощаде. Он удивил их прежде всего тем, что вышел к ним вооруженным, без всяких отличительных знаков своего звания. Затем он приказал принести подушку, взять ее старшему из послов, Акуфиду, и сесть. Пораженный его величием и лаской, Акуфид спросил, что надо им делать, чтобы быть его друзьями. Александр сказал: «Чтобы твои сограждане сделали тебя своим царем и отправили ко мне сто лучших граждан». «Мне, царь, – с улыбкой отвечал Акуфид, – будет легче управлять, если я пришлю к тебе отъявленных негодяев, нежели лучших из своих сограждан».

LIX. Таксил, говорят, владел частью Индии, пространством не меньше Египта, богатой хорошими пастбищами и очень плодородной. Человек умный, он, приветствуя Александра, сказал ему: «Зачем нам вести войны, воевать друг с другом, Александр, если ты явился не для того, чтобы отнять у нас воду и необходимую пищу – то, за что лишь и могут вести войны умные люди? Что же касается остальных вещей и собственности, – если у меня их больше, я готов поделиться с тобой, если меньше, с благодарностью приму их, если ты поделишься со мной…» Александр в восторге протянул ему руку и сказал: «Неужели, по твоему мнению, наше свидание пройдет вследствие твоих дружеских слов без сражения? Нет, этим ты ничего не выиграешь! Нет, я стану драться с тобой не на живот, а на смерть, – благодеяниями, чтобы ты при своей доброте не превзошел меня ею!»

Таксил (IV в. до н. э.) – индийский царь, правитель северо-западного угла современного Пенджаба. Подчинился Александру без боя и сражался на его стороне в битве при р. Гидасппротив своего врага, царя Пора.

Он принял от него богатые подарки, но отдарил его еще богаче и, наконец, дал ему тысячу талантов в монете.

Своим поступком он крайне оскорбил своих друзей, зато привлек к себе сердца многих иностранцев. Храбрейшие из индусов поступали на службу в разные города и своим мужественным сопротивлением причиняли Александру много вреда. В одном городе они сдались ему на условиях, но, когда они шли домой, он напал на них дорогой и перебил до последнего человека. Этот поступок ложится своего рода пятном на его боевые подвиги, хотя в общем он вел войну честно, как настоящий царь. Не меньше хлопот доставляли ему брамины, осыпавшие ругательствами всех переходивших на его сторону царей и сеявшие семена восстания среди свободных племен. За это он повесил многих даже из них.

LX. Сражение его с Пором описано им самим в его письмах. Он говорит, что река Гидасп отделяла обе враждующие армии. Пор поставил на противоположном берегу слонов и зорко стерег переправу. Сам Александр ежедневно приказывал поднимать в лагере страшный шум и суматоху с целью приучить индусов не бояться его. В бурную и безлунную ночь он с частью пехоты и отборной конницы прошел большое пространство вдали от неприятеля, чтобы переправиться на небольшой остров. В это время полил страшный ливень. Сверкали молнии, удары грома одни за другими раздавались над лагерем. На глазах царя несколько человек было частью убито, частью опалено молнией. Тогда он оставил островок и хотел переправиться на противоположный берег. Течение Гидаспа сделалось из-за бури быстрее. Вода в нем высоко поднялась и прорвала большой кусок берега. Много воды устремилось туда. Александр не мог стать твердой ногой на промежуточном пространстве вследствие скользкого грунта, размываемого, кроме того, водой. Здесь, говорят, он сказал: «Поверите ли вы, афиняне, каким опасностям подвергаюсь я из желания заслужить от вас уважение!..» Об этом, однако, рассказывает один Онезикрит.

Пор (IV в. до н. э.) – индийский царь, правитель племени Пауравов и древнего царства, располагавшегося на центральной территории современного Пенджаба.

Битва при Гидаспе (326 г. до н. э.) – сражение между македонянами и индийцами на реке Гидасп (современный Джелам), в котором армия Александра одержала победу. В Британском музее хранится серебряная монета (т. н. Porus medallion), на которой изображен Александр верхом на Букефале, атакующий двух индийцев на слоне.

По словам самого Александра, солдаты бросили плоты и по грудь в воде старались с оружием в руках переправиться через размытое рекой место.

Когда переправа кончилась, он опередил пехоту на двадцать стадий. Царь рассчитывал, что, если неприятели нападут с одной конницей, он встретит их в гораздо больших силах, если же двинут против него пехоту, его пехота успеет присоединиться к нему. Из его предположений сбылось первое. Неприятель напал на него с тысячью человек конницы и шестьюдесятью колесницами, но был разбит, потеряв все колесницы. Потеря конницы доходила до четырехсот человек. Пор заключил совершенно верно, что Александр переправился. Он двинул против него почти всю армию, оставив только отряд с целью мешать переправе других македонян.

Боясь слонов и многочисленности неприятеля, Александр напал на его левый фланг, Кену приказал двинуться против правого. Опрокинутые на обоих флангах упорно сопротивлявшиеся неприятели отступали к линии слонов и тут снова выстраивались. Здесь происходило уже беспорядочное сражение. Только в восьмом часу индусы обратились в бегство. Так рассказывал в своих письмах сам герой сражения. Почти все писатели уверяют, что Пор был ростом выше четырех с половиной локтей. Вследствие своего высокого роста и толщины он был в такой же пропорции к своему слону, как всадник к лошади, хотя сидел на самом большом слоне. Слон выказал замечательную понятливость и заботливость о царе. Пока он видел, что царь еще не пал духом, он яростно защищался и убивал неприятелей, но, когда заметил, что царь весь изранен стрелами, тихо опустился с ним на колени, боясь, чтобы царь не свалился, осторожно брал хоботом стрелы и поодиночке вынимал из тела.

Выше четырех с половиной локтей – т. е. чуть больше 2 м.

Взяв Пора в плен, Александр спросил его, как с ним обращаться. «Как с царем», – ответил пленник. Александр спросил его, не имеет ли он прибавить чего-либо. «В словах „как с царем“ заключается все», – ответил Пор.

Царь не только оставил ему царство, дав звание сатрапа, но и присоединил к его владениям покоренную им независимую страну. Здесь жило, говорят, пятнадцать народов и находились пять тысяч больших городов, не считая многих деревень. Кроме того, Александр покорил страну в три раза больше пространством и назначил ее сатрапом одного из гетайров, Филиппа.

LXI. После сражения с Пором издох и Букефал, не сразу, впрочем, а спустя несколько времени. Большинство говорит, что его лечили от ран, но Онезикрит уверяет, что он сделался неспособным к езде от старости – он издох на тридцать первом году. Александр был очень опечален, он считал лошадь не чем иным, как своим другом и товарищем. В память ее он выстроил на берегах Гидаспа город и назвал Букефалией. По рассказам, он основал также город в память Периты, околевшей любимой и самим им выращенной собаки, и назвал его ее именем. Сотион говорит, что слышал это от лесбийца Потамона.

LXII. Между тем сражение с Пором охладило пыл македонян и удержало их от движения в глубь Индии. Только с трудом одержали они победу над царем, двинувшим против них двадцать тысяч пехоты и две тысячи конницы, поэтому восстали против намерения Александра переправиться через реку Ганг. Они узнали, что шириной он был тридцать две стадии, глубиной – сто оргий. Его противоположный берег был покрыт многочисленной пехотой, конницей и слонами – говорили, что гандаритские и прэзийские князьки ждали их во главе армии в восемьдесят тысяч конницы, двести тысяч пехоты с восемью тысячами колесниц и шестью тысячами слонов. В этом не было ничего преувеличенного – Андрокотт, немного позже вступивший на престол, подарил Селевку пятьсот слонов и прошел, покоряя всю Индию, с шестисоттысячной армией!

Селевк I Никатор (ок. 358–281 гг. до н. э.) – сподвижник и военачальник Александра, основатель одной из влиятельнейших династий диадохов, а также государства Селевкидов. Также совершил довольно удачный поход в Индию.

Андрокотт – т. е. индийский правитель Чандрагупта Маурья (годы правления: ок. 317–293 гг. до н. э.), основатель династии Маурья. После смерти Александра завоевал бóльшую часть территории северной Индии. Часть сведений о Чандрагупте в том числе были записаны Мегасфеном, древнегреческим географом и историком, который вместе с посольством диадоха Селевка I Никатора отправился к индийским царям. После этого путешествия написал труд «Индика», который не сохранился, однако его цитируют Страбон и Арриан.

Сперва Александр от уныния и раздражения заперся в своей палатке и лег в ней. Он считал все прежние подвиги за ничто, если не переправится через Ганг. Отступление было в его глазах признанием своего поражения. Его друзья говорили ему в утешение то, чего требовали сами обстоятельства, солдаты же с плачем и криками толпились у входа. Он внял их просьбам и приказал начать отступление. Для увеличения своей славы он прибегнул к обману и хитростям. Он приказал сделать оружие, стойла для лошадей и узды больше и тяжелее обыкновенных и велел при отступлении раскидать в тех местах. Кроме того, он приказал поставить алтари в честь богов, алтари, которым до сих пор еще поклоняются прэзийские князьки и приносят жертвы по обычаю греков.

Андрокотт видел Александра, когда был еще мальчиком. Уверяют, что позже он несколько раз говорил, что Александр мог без труда покорить Индию, – царя ее ненавидели за его безнравственность и презирали за низкое происхождение.

LXIII. Теперь Александр хотел увидеть океан и отправился туда, приказав построить массу весельных лодок и сколотить плоты, которые медленно неслись по течению. Плавание не было спокойным, приходилось также браться за оружие. Приближаясь к разным городам, царь высаживался и покорял все без исключения. В стране маллов, считающихся самым храбрым из индийских племен, он едва не был убит. Разогнав стрелами собравшихся на стенах неприятелей, он первым влез на стену по подставленной лестнице. Вдруг лестница обломилась. Маллы стали собираться у стены и пускать в него стрелы снизу. Хотя с ним было только несколько человек, он все-таки собрался с силами, спрыгнул в толпу неприятеля и, к счастью, стал на ноги. Его оружие зазвенело. Неприятелю показалось также, что перед ним разлился какой-то блеск и сияние, поэтому они сперва разбежались в разные стороны. Но, когда увидели, что с царем только два оруженосца, они сбежались к нему и своими мечами и копьями наносили ему раны сквозь вооружение, несмотря на его защиту. Один из них отошел немного и пустил из лука стрелу с такой силой и напряжением, что она пробила броню и впилась в грудную кость. Раненый упал на колени. Ранивший его малл подбежал и занес над ним свой меч. Певкест и Лимней стали перед ним. Оба они были ранены, передний даже убит, но Певкест продолжал защищаться. Александр убил врага, хотя сам получил несколько ран. Наконец, его ударили в шею дубиной. Он прислонился к стене лицом к неприятелям. В это время его без чувств окружили сбежавшиеся македоняне, успели вырвать из рук маллов и отнесли в палатку.

Маллы – индийское племя, жившее на берегах Гидраота, притока Инда.

В лагере быстро разнеслась весть о его смерти. С большим трудом и усилиями удалось наконец отпилить деревянную стрелу. Затем насилу сняли броню и стали вынимать наконечник, впившийся в одну из костей. Говорят, он был три пальца шириной и четыре длиной. С царем несколько раз повторялись обмороки, причем он был на волосок от смерти, но, когда стрелу вынули, пришел в себя.

Опасность миновала, но он был еще слаб и долгое время соблюдал диету и лечился. Услыхав однажды, что македоняне шумели у входа, желая видеть его, он вышел к ним в плаще. Затем он принес богам жертвы и снова двинулся в путь, покоряя одну за другой земли и большие города.

LXIV. Ему попалось в плен десять гимнософистов, главным образом побудивших восстать Саббу и причинивших македонянам очень много вреда. Гимнософисты считались мастерами давать краткие и удачные ответы. Царь предложил им несколько трудных вопросов, причем обещал казнить первого, ответившего невпопад, а затем по очереди других. Он приказал отвечать одному из старших.

Гимнософисты – Плутарх первый упоминает этих индийских философов-аскетов в связи с походом Александра в Индию.

Первого спросили: кого больше, по его мнению, – мертвых или живых? Он ответил: «Живых, так как мертвых больше нет». Второму задали вопрос: земля или море кормит большее число животных? Он ответил, что «земля, как часть моря». Третий на вопрос, какое самое хитрое из животных, сказал: «То, которого человек до сих пор не знает». У четвертого спросили, зачем он склонял Саббу к восстанию. Он ответил: «Затем, чтобы он со славой жил и со славой умер». Пятому задали вопрос, что, по его мнению, было раньше, день или ночь. Он ответил: «День, раньше одним днем». Царь выразил удивление такому ответу. Гимнософист ответил, что на трудные вопросы следует давать трудные ответы. Царь продолжал вопросы и спросил шестого, как всего лучше можно заслужить любовь других. «Если ты будешь самым сильным, но не самым страшным», – ответили ему. Из трех остальных одного спросили, как можно из человека сделаться богом. Он ответил: «Стоит только сделать что, чего не в состоянии сделать человек». Другому задали вопрос, что сильнее, жизнь или смерть. Он ответил: «Жизнь, она может нести столько страданий». Последнего спросили, до каких пор следует человеку жить. Он ответил: «Пока, по его мнению, смерть не будет лучше жизни».

Тогда Александр обратился к судье и велел ему произнести приговор. Последний сказал, что из гимнософистов один отвечал хуже другого. «Следовательно, – ответил царь, – ты должен умереть первым, раз это твой приговор». «Нет, государь, – сказал он, – если только ты не отказываешься от своих слов, – ты обещал убить первым того, кто ответит всех хуже».

LXV. Царь отпустил гимнософистов, одарив их, и отправил Онезикрита к самым известным из них, ведшим спокойную и уединенную жизнь, с просьбой посетить его. Философ Онезикрит был учеником киника Диогена. Говорят, Калан принял его крайне грубо и дерзко приказал ему снять хитон и разговаривать с ним голым, иначе обещал не раскрывать для него рта, если бы даже его прислал сам Зевс. Дандамид, напротив, принял его более ласково. Услыхав о Сократе, Пифагоре и Диогене, он сказал, что, по его мнению, они были честными людьми, но слишком уважавшими в своей жизни законы. По другим рассказам, Дандамид спросил только: «Что побудило Александра пуститься в такой далекий путь к нам?»

Калан (IV в. до н. э.) – индийский мудрец, один из гимнософистов, который впоследствии присоединился к Александру на пути обратно в Вавилон.

Однако Таксилу удалось уговорить Калана прийти к Александру. Настоящее имя Калана было Сфин, но так как, здороваясь с другими по-индийски, он говорил: «кале» вместо «хере», т. е. «здравствуй» по-гречески, то греки прозвали его Каланом. Рассказывают, он представил символически царство Александра следующим образом: разложил на земле сухую кожу и ступил ногой на один ее край. Один край опустился, зато другие поднялись. Калан продолжал ходить кругом, становился на край и каждый раз показывал, что делалось. Наконец он стал на середину. Ни один из краев не поднялся. Этим примером он хотел показать Александру, что ему следовало стать крепко в середине своего царства, а не уходить от него на далекое расстояние.

Хайре (др. – греч. χαῖρε) – буквально «будь здоров».

LXVI. Царь плыл реками к Океану в продолжение семи месяцев, вступил с флотом в воды Океана и бросил якорь в виду острова, названного им Скиллустидой. Другое его название – Псилтукида. Здесь он высадился на берег, принес богам жертву и по возможности старался познакомиться со свойствами моря и его берегов. Затем он обратился к богам с молитвой, просил у них, чтобы никто из людей не шел дальше его с войсками, и двинулся в обратный путь. Флоту он велел плыть вдоль берегов Индии, имея ее справа. Адмиралом он назначил Неарха, главным кормчим – Онезикрита. Сам он двинулся сухим путем через землю оритов. Он терпел страшные лишения и потерял невероятно много людей, поэтому не вывел из Индии даже четвертой части своих боевых сил, между тем при выступлении у него было сто двадцать тысяч пехоты и пятнадцать тысяч конницы. Опасные болезни, дурное питание, страшная жара и, главным образом, голод истребили большую часть из них. Солдаты шли страной, не знавшей обработки, с бедным населением, у которого было только несколько дрянных овец. Эти овцы привыкли кормиться морской рыбой, вследствие чего их мясо было невкусным и имело неприятный запах. Наконец после шестидесятидневного марша царь прошел эту землю и вступил в Гедросию. Здесь его армия сразу перестала нуждаться в чем-либо: сатрапы ближайших провинций и цари сделали для нее необходимые приготовления.

Земля оритов – племя индийского происхождения, жившее на восточном берегу современного Персидского залива.

Гедросия – пустынное песчаное и каменистое плато, историческая область на территории современного Белуджистана (Пакистан).

LXVII. В Гедросии Александр дал отдых войску, затем при торжественной обстановке прошел в семь дней Карманию. Он ехал медленно в колеснице в восьмерку. Вместе со своими друзьями сидел на возвышении, утвержденном на поднятом и видном со всех сторон четырехугольнике. День и ночь не переставая у него шел кутеж. За ним ехала бесчисленная масса колесниц. Одни из них были покрыты пурпуровыми и пестрыми коврами, другие – всегда свежими зелеными ветвями. На них ехали другие его друзья и полководцы в венках и пили вино. Здесь нельзя было увидеть ни щита, ни шлема, ни сариссы – всю дорогу солдаты фиалами, бокалами и коринфскими кубками черпали вино из больших бочек и кратеров и пили один за здоровье другого. Одни продолжали идти вперед, другие падали наземь. Везде раздавались звуки дудок и флейт, пение и игра на арфе и виднелись пьяные женщины. В этой бесшабашной, странствующей, так сказать, процессии можно было встретить все вольности вакханалий. Можно было думать, что сам Дионис участвует в этой процессии и сопровождает ее.

Кармания – историческая область в Персидской империи на юге современного Ирана.

Сарисса – длинное македонское копье, поначалу достигавшее ок. 3 м в длину, затем 6–7 м. Использовалось в первых рядах фаланги в качестве главного оружия пехоты.

Когда царь пришел во дворец в Гедросии, он снова дал отдых и праздник армии. Говорят, он пьяным смотрел состязание хоров. Победу в хоре одержал его любимец Багой. В богатом платье он прошел через театр и сел возле царя. При виде этого македоняне разразились рукоплесканиями и криками и требовали, чтобы царь поцеловал его, пока он не обнял его и не поцеловал.

Багой (IV в. до н. э.) – персидский евнух царя Дария III, сдался Александру после смерти великого царя. В оригинальном тексте Плутарх использует по отношению к нему греческое «эроменос» (др. – греч. ἐρώμενος), что означает более молодого или пассивного партнера в гомосексуальных отношениях.

LXVIII. Здесь он с удовольствием узнал о возвращении эскадры Неарха и услышал рассказы о плавании. Царь решил двинуться вниз по Евфрату во главе сильного флота, объехать затем Аравию, Африку и через Геракловы столбы вступить в воды Океана. Он приказал строить в Тапсаке корабли разного рода. Со всех сторон спешили к нему матросы и кормчие. Но его трудный поход в глубь Индии, раны, полученные в земле маллов, известия об огромных потерях в его войске, маловероятная надежда на его спасение – все это заставило покоренные народы взяться за оружие; стратегам же и сатрапам царь подал случай удовлетворить их страшную несправедливость, алчность и наглость. Вообще, всюду разом начались волнения и восстания. Сама Олимпиада вместе с Клеопатрой перессорились с Антипатром и поделили между собой царство. Олимпиада взяла Эпир, Клеопатра – Македонию. Когда Александр узнал об этом, он сказал, что его мать поступила умнее, – македоняне не согласятся видеть на троне женщину.

Геракловы столбы – современный Гибралтарский пролив, разделяющий Африку и Европу. Древние греки считали, что там кончается существующая суша. По легенде, отвесные скалы там оставил Геракл в память о своих странствиях на краю известного мира.

Тогда Александр снова отправил Неарха к морю и решил объявить на военном положении весь берег моря. Он двинулся в путь для наказания виновных стратегов. Одного из сыновей Абулета, Оксиарта, царь убил лично, пронзив сариссой. Абулет не приготовил ничего из необходимого и поднес ему лишь три тысячи талантов деньгами. Царь приказал положить эти деньги перед лошадьми. Когда они не дотронулись до них, он сказал: «Что же толку нам в твоих приготовлениях?» – и велел бросить Абулета в тюрьму.

LXIX. По приезде в Персию он прежде всего роздал деньги женщинам – по обычаю персидских царей, которые, приехав в Персию, давали каждой персиянке по золотому. Вот почему, говорят, некоторые из них редко приезжали в Персию. Он даже ни разу не был в ней и своей скупостью сделал себя чужим для родины. Через какое-то время Александр хотел посмотреть гробницу Кира, но нашел ее разрытой. Он приказал казнить Полимаха, виновника преступления, хотя он принадлежал к числу первых граждан Пеллы. Царь прочел надпись на гробнице и приказал высечь внизу ее перевод по-гречески. Содержание ее было следующее: «Друг мой, кто бы ты ни был и откудова бы ни шел, – что ты придешь, в этом я уверен, – знай, что я – Кир, основатель персидского могущества. Не завидуй горсти земли, покрывающей мой прах». Надпись эта произвела глубокое впечатление на Александра. Он живо представил в своем уме всю переменчивость и непостоянство земного величия…

Гробница Кира II Великого (ок. VI в. до н. э.) – гробница основателя династии Ахеменидов в Пасаргадах, первой столице (современный Иран), сохранилась до наших дней.

Здесь Калан, у которого недавно начались колики, стал просить приготовить ему костер. Его привезли к нему на лошади. После молитвы богам он принес им за себя возлияние и, как жертву, часть своих волос. Всходя на костер, он при прощании с окружавшими его македонянами просил их провести тот день весело, кутить вместе с царем, обещая вскоре увидеться с ним в Вавилоне. С этими словами он прикрылся и лег на костер. Огонь приближался к нему, но он не сделал ни малейшего движения, оставался в прежнем положении. Калан принес себя в жертву по древним законам индийских философов. Так же точно поступил много лет спустя в Афинах другой индус, близко знакомый с Цезарем. До сих пор еще показывают его могилу, известную под названием «могилы индуса».

LXX. Вернувшись с церемонии самосожжения, Александр пригласил на обед множество своих друзей и полководцев и предложил устроить состязание, кто больше выпьет. В награду был назначен венок. Больше всех выпил Промах – почти четыре кружки – и получил приз, венок в талант ценой, но прожил только три дня. Что же касается остальных, сорок один человек из них, по словам Харета, от пьянства умер – после кутежа сделался сильный холод.

В Сузах царь гостил на свадьбе гетайров. Сам он женился на дочери Дария, Статире, персиянок же лучших фамилий выдал замуж за македонян также лучших фамилий. В честь женатых македонян он устроил общий новый свадебный стол. Говорят, число приглашенных на этот обед доходило до девяти тысяч человек. Каждый из них получил в подарок золотую чашу для возлияния. При этом царь не скупился ни на какие расходы. Он сам заплатил кредиторам долги должников, истратив на это в общем девять тысяч восемьсот семьдесят талантов. Антиген «кривой» обманным образом записался в число должников. Он явился к столу вместе с личностью, называвшей себя его кредитором. Когда затем обман открылся, рассерженный царь запретил ему являться ко двору и лишил его команды. Антиген с честью участвовал в походах. В молодости он находился при осаде Филиппом Перинта. Здесь ему попала в глаз стрела от катапульты. Ее хотели вытащить, но он не позволил и не переставал драться, пока не прогнал неприятеля и не запер его в городе. Наказание, которому он подвергся тогда, подействовало на него крайне удручающе. Можно было ожидать, что от неприятностей и досады он лишит себя жизни. Царь испугался и простил его, приказав взять себе полученные им деньги.

Статира (? – 323 г. до н. э.) – персидская принцесса, старшая дочь Дария III и вторая жена Александра (с 324 г. до н. э.). По сообщениям древних авторов, была невероятно красива. Роксана, первая жена македонского царя, умертвила Статиру после его смерти.

Свадьба в Сузах (324 г. до н. э.) – женитьба македонских полководцев на знатных персидских женщинах с целью укрепления политических взаимоотношений и слияния греческой и местной «варварской» культуры. Александр взял в жены двух дочерей персидского царя – Статиру и Парисатис, а его близкий друг и военачальник Гефестион – сестру Статиры Дрипетиду, как сообщает Арриан, чтобы дети Александра и Гефестиона породнились.

LXXI. Тридцать тысяч мальчиков, которых Александр приказал учить военным приемам и греческому языку, успели сделаться возмужалыми красавцами. Кроме того, они выказали перед ним замечательную ловкость и легкость во время упражнений, что крайне порадовало его. Македоняне, напротив, унывали, боясь, что царь станет оказывать им меньше внимания. Таким образом, когда он хотел отправить на берег моря слабых или увечных солдат, македоняне стали кричать, что он надругается над ними, кидая в них грязью. По их словам, он употреблял их раньше на все, теперь же отпускает со стыдом, гонит на родину, к отцам и матерям, тогда как принял их не такими. Они требовали, чтобы он объявил неспособными к службе и отпустил всех македонян, – у него есть «танцоры, с которыми он может отправиться покорять мир…».

Оскорбленный Александр вышел из себя. Он осыпал их бранью, прогнал свою стражу и сделал вместо них своими телохранителями и жезлоносцами персов. Видя своего царя окруженным ими и понимая, что от них сторонятся с презрением, македоняне стали смиряться. Рассуждая сами с собой, они приходили к заключению, что ревность и раздражение довели их чуть ли не до бешенства. Наконец они решили идти без оружия и в одних хитонах к палатке царя и, с криком и слезами отдавая себя в его распоряжение, просили поступить с ними, как с негодяями и неблагодарными.

Плутарх описывает т. н. восстание в Описе (август 324 г. до н. э.) – протесты македонских солдат относительно указа Александра об отпуске части ветеранов, который, видимо, стал спусковым крючком для распространения публичного недовольства македонцев относительно восточной политики царя (обучение варваров, их присутствие в македонской армии, поклонение восточным божествам, а также ношение персидского платья и т. д.). Другой историк, Арриан, приводит более подробные сведения, которые включают речь Александра, обращенную к своим солдатам.

Александр был тронут, однако не пустил их к себе. Они не ушли, но два дня и две ночи продолжали стоять на одном месте, с рыданиями называя его своим государем. На третий день Александр вышел к ним. Увидев их жалкими, убитыми горем, он долго плакал, затем стал делать им упреки в легкой форме, ласково говорил с ними и отпустил неспособных к военной службе домой, сделав им богатые подарки. Он написал Антипатру письмо, чтобы при всех состязаниях и театральных представлениях им отводили первые места, причем они должны были сидеть в венках. Сиротам умерших он назначил пенсию.

LXXII. По приезде в Мидию, в Экбатаны, он покончил с самыми важными делами и стал снова появляться на театральных представлениях и празднествах. Из Греции он выписал даже три тысячи мастеров разного рода.

В то время Гефестион неожиданно заболел лихорадкой. Молодой, он не мог держаться строгой диеты: когда врач его, Главк, ушел однажды в театр, он сел завтракать, съел вареного петуха и запил большой кружкой вина. Ему сделалось хуже, и он вскоре умер.

Александр обезумел от горя. Он приказал немедленно остричь в знак траура гривы всем лошадям и мулам и срыть зубцы стен соседних городов, несчастного же врача распял. Он надолго прекратил в лагере всякую игру на флейте, вообще запретил музыку, пока от Аммона не пришел оракул с приказанием чтить Гефестиона и приносить ему жертвы, как герою. Царь стал искать утешения своему горю в войне. Он вышел на своего рода охоту, травлю людей, и покорил племя коссэев, причем перебил всех способных носить оружие – в «заупокойную жертву Гефестиону».

То есть из храма оракула Аммона в египетском оазисе Сива, где македонский царь получил божественное откровение относительно своего происхождения. Опираясь на свидетельства античных авторов, современные исследователи отмечают особое отношение Александра к Аммону. Например, Курций Руф (Книга X, 5, 4) пишет о том, что Александр хотел быть погребенным именно в Сиве, а не в Эгах, традиционном месте погребения македонский царей.

На его памятник, похороны и другие издержки он хотел ассигновать десять тысяч талантов, притом так, чтобы изящество и великолепие похорон превзошли сами расходы. Поэтому он желал воспользоваться главным образом услугами Стасикрата, сулившего в своих изобретениях что-то гигантское, смелое и необыкновенное. Раньше в разговоре с царем он говорил, что Афон во Фракии всего лучше может принять вид фигуры человека. Он обещал, если царь прикажет ему, сделать из Афона самую долговечную и знаменитую из его статуй. В левой руке она должна была держать город с десятитысячным населением, правой – выливать большую реку, которая впадала бы в море. Царь не принял его предложения и в то же время носился с более странными и дорогими и обдумывал их в беседах с художниками.

Изображения Гефестиона – до современности дошел скульптурный портрет македонского военачальника (хранится в Музее Гетти), кроме того, некоторые исследователи атрибутируют изображение юношей на мозаике «Охота на оленя» из Пеллы (хранится в Археологическом музее Пеллы) как изображение Александра и Гефестиона.

Дейнократ (а не Стасикрат) – древнегреческий зодчий из Македонии, современник Александра.

LXXIII. Между тем он продолжал свой путь в Вавилон. Он снова встретил Неарха, вошедшего в Евфрат из Океана. Неарх сказал, что встретил нескольких халдеев, советовавших Александру беречься Вавилона. Царь не обратил на это никакого внимания и отправился дальше. На городских стенах он увидел массу воронов, дравшихся и бивавших друг друга носами. Некоторые даже упали возле него. Через некоторое время ему донесли, что сатрап Вавилонии Аполлодор принес жертву с целью узнать судьбу царя. Александр приказал позвать к себе жреца Пифагора. Последний не отрицал, что это было. Тогда царь спросил, что сказали жертвы. Жрец ответил, что печень оказалась без лопасти. «Увы, – воскликнул Александр, – это дурной знак!»

Пифагору он не сделал ничего дурного, но жалел, что не послушался Неарха, и почти все время проводил вне Вавилона в палатке или же разъезжал по Евфрату. Его беспокоили многие знамения – смирный осел, например, ударил копытом огромного красавца льва, содержавшегося в зверинце, и убил его. Однажды Александр разделся, чтобы натереться маслом, и стал потом играть в мяч. Игравшая с ним в мяч молодежь хотела одеться, когда увидела, что на троне сидит в молчании человек в царском одеянии и с диадемой на голове. На вопросы, кто он, он долго не отвечал ни слова. Наконец он решил ответить и сказал, что он мессенец Дионисий. Его привлекли, по его словам, к суду и в качестве обвиняемого привели сюда с берега моря и долго держали в тюрьме. Недавно ему явился Серапис, снял с него оковы, привел сюда и приказал сидеть в царском одеянии и молчать.

Серапис – синкретическое божество эллинистического мира, соединившее в своем имени египетских богов Осириса и быка Аписа. Бог плодородия, погребального культа, а также мертвых. Отождествлялся с греческим Аидом, а также с Зевсом и Асклепием (из-за целительных сил). Упоминание Сераписа в контексте жизни Александра скорее всего является анахронизмом, и следствием пропаганды периода войн диадохов. Становление и развитие культа Сераписа приходится на время после смерти Александра и связано с именем Птолемея I Сотера.

LXXIV. Когда об этом донесли Александру, он по совету жрецов приказал казнить несчастного, сам же сделался унылым, потерял теперь веру в богов и сделался подозрительным к приближенным. В особенности боялся он Антипатра и его сыновей. Из них Иолай был главным кравчим. Кассандр приехал только недавно. Он заметил нескольких персов, поклонявшихся Александру. Получивший греческое воспитание и не видевший раньше ничего подобного, он засмеялся и притом несколько дерзко. Взбешенный Александр схватил его обеими руками за волосы и сильно ударил головой об стену. В другой раз, когда Кассандр хотел что-то говорить против обвинителей Антипатра, царь гневно перебил его и сказал: «Как, эти люди сделали такой долгий путь, никем не обиженные, для того только, чтобы иметь возможность наклеветать на других?!.» Кассандр отвечал, что это именно и доказывает, что они клеветники, – они пришли издалека, чтобы их нельзя было уличить. «Все это софизмы Аристотеля – говорить один раз за, другой – против одного и того же, – вскричал насмешливо Александр, – но беда вам, если окажется, что вы хоть немного обидели этих людей!..» С тех пор, говорят, Кассандром овладел сильный, вкоренившийся в его душу страх. Много лет спустя, когда он был уже царем Македонии и имел в своих руках Грецию, расхаживая по дельфийскому храму и рассматривая его статуи, он увидел статую Александра. От ужаса его волосы внезапно встали дыбом. Он затрясся всем телом и с трудом пришел в себя, так был он поражен этим зрелищем.

Кассандр (ок. 355–297 гг. до н. э.) – сын Антипатра, после смерти Александра правитель Македонии в 317–297 гг. до н. э. Современные исследователи считают, что обвинения Кассандра в заговоре были ложными и, скорее всего, относятся ко времени войны диадохов. Однако это не исключает напряженных отношений между ним и македонским царем. После смерти Александра Кассандр в течение последующих нескольких лет умертвил его мать Олимпиаду, жену Роксану и к тому времени уже десятилетнего сына Александра IV.

LXXV. Александр сделался тогда так беспокоен вследствие религиозного страха, так упал духом, что во всяких хоть сколько-нибудь необыкновенных случаях видел чудо и знамение. Дворец его был полон лицами, приносившими жертвы, совершавшими очищения или занимавшимися гаданиями. Ужасное несчастье – безверие или презрительное отношение к религии, но ужасное зло – и суеверие. Оно, как вода, всегда течет книзу и наполняет душу безумием, граничащим со страхом. То же было и с Александром. Когда, однако, ему принесли оракул от Амона относительно Гефестиона, он перестал быть печальным и снова предался жертвенным пирам и попойкам. Однажды он задал великолепный пир в честь Неарха и его товарищей. Затем он принял, по обыкновению, ванну и хотел идти спать, но по просьбе Медия отправился к нему на кутеж. Царь пил здесь целый следующий день и начал чувствовать приступы лихорадки, хотя не выпил еще «скифа Геракла». Внезапно он почувствовал в спине жгучую боль, как будто его ударили копьем. Все это, однако, пишут люди, желающие, по-видимому, придать великой драме трагическую, печальную развязку. По словам Аристобула, царь был в сильной лихорадке, когда почувствовал сильную жажду и выпил вина. От этого он помутился рассудком и тридцатого числа десия месяца скончался.

Скифос Геракла – керамический сосуд для вина, которым пользовался древнегреческий герой легенд и сказаний.

LXXVI. В дневнике его болезни мы читаем следующее. Восемнадцатого числа десия месяца он спал в бане вследствие лихорадки. На другой день он после ванны вошел в комнату и провел день в игре с Медием в кости, затем поздно опять принял ванну, принес жертву богам и поел. Целую ночь его била лихорадка. Двадцатого числа он принял ванну, снова принес богам жертву и, лежа в бане, разговаривал с Неархом, слушая рассказы о его плавании и Океане. Двадцать первое число он провел таким же образом, но жар усилился. Ночью он дурно чувствовал себя. На следующий день лихорадка сильно била его. Его перенесли и положили возле большой ванны. Здесь он говорил еще с начальниками армии об остававшихся незанятыми местах старших военных чинов и приказал назначить ими испытанных лиц. Двадцать четвертого числа он сильно страдал лихорадкой. Его подняли на руках, и он принес жертву. Из начальников войска он старшим велел жить во дворце, таксиархам же и пентакозиархам – ночевать вне его.

Его перенесли в противоположную часть дворца. Двадцать пятого числа он немного уснул, но лихорадка не прекращалась. Вошедшие к нему начальники армии нашли его без языка; то же было и двадцать шестого числа, вследствие чего и македоняне сочли его умершим. С криком подошли они к дверям и грозили гетайрам, пока не заставили отворить их. Когда им отворили двери, они в одних рубашках поодиночке все прошли мимо его кровати. В этот день Питон и Селевк послали в храм Сераписа спросить, не перенести ли туда Александра. Оракул приказал оставить его на месте. Под вечер Александр скончался.

Таксиарх – древнегреческий военный чин, второй после стратегов. Пентакозиарх – древнегреческий командир отряда в 512 человек.

В дневнике его болезни – скорее всего, речь идет о царских дневниках, т. н. эфемеридах – записях, которые вели при дворе.

LXXVII. Почти все это списано слово в слово с записей о его болезни. В то время никто не думал подозревать, что он отравлен, но через шесть лет Олимпиаде сделан был, говорят, донос. Она приказала казнить многих лиц и выбросить из могилы кости покойного Иолая – он будто бы отравил Александра. Затем некоторые рассказывают, что мысль совершить преступление подал Аристотель Антипатру и что вообще яд добыли через него.

Мысль совершить преступление подал Аристотель Антипатру – другой историк, Арриан (I–II вв. н. э.), в своем труде «Анабасис Александра», например, также упоминает подобные слухи, но прямо пишет о том, что не верит им.

По их словам, им передавал это некий Гагнотемид, слышавший об этом якобы от царя Антигона. Ядом служила холодная как лед вода с одной из скал в Нонакриде. Ее собирали в виде легкой росы в ослиное копыто – ни в каком сосуде она не могла сохраняться: он распадался на куски вследствие ее низкой температуры и едкости. Но большинство писателей считает в общем рассказ об отравлении Александра выдумкой. В этом много убеждает то обстоятельство, что, хотя полководцы были в ссоре один с другим и труп в течение нескольких дней лежал в месте, жарком и душном, тем не менее нисколько не подвергся разложению и оставался целым и невредимым.

Роксана была беременной и пользовалась за это уважением со стороны македонян. Чувствуя ревность в отношении Статиры, она заманила ее к себе подложным письмом. Когда та пришла, она убила ее вместе с сестрой, трупы же их бросила в колодезь, который засыпала. Пердикка знал об этом и помогал ей. Он быстро стал играть выдающуюся роль и тащил за собой Аридея, как бы телохранителя его, настоящего царя. Аридей был сыном Филинны, публичной женщины простого происхождения. Он страдал слабоумием вследствие физической болезни, но не природной и случившейся не сама собой. По рассказам, в детстве он отличался хорошим характером и благородством, но затем впал в слабоумие вследствие снадобья, данного ему Олимпиадой…

Конец жизнеописания Александра утрачен.