3 сентября, вторник

Рой и Клио сидели рядом с Бруно в отделении интенсивной терапии Королевской больницы графства Суссекс. Среди огромного количества оборудования мальчик казался особенно маленьким. Он лежал с закрытыми глазами, дыша через эндотрахеальную трубку, подключенную к высокотехнологичному вентилятору. Почти всю видимую часть его мраморно-бледного лица покрывали ссадины. Правую щеку перевязали. В прошлом аккуратно причесанные светлые волосы были теперь взъерошены и засалены. К поврежденной левой руке прикрепили две канюли, ведущие к помпам, которые регулировали поступление жидкости из подвешенных над ними инфузионных мешков. Из запястья торчала артериальная линия. Красные, желтые и зеленые провода от кружочков ЭКГ на груди вели к отдельному монитору, издававшему размеренный писк.

За коммуникацией внимательно следили две медсестры и ординатор, а врач-консультант интенсивной терапии объяснял Рою и Клио, что происходит и за что отвечает то или иное оборудование.

Грейс поднял глаза ко множеству мониторов на стеллажах. По зеленому экранчику шла зигзагообразная линия, на других, красных, читались какие-то цифры. Рой ласково погладил мальчика по голове.

– Привет, Бруно. Это папа. Я рядом. Слышишь меня?

От остальной палаты их отделяла зеленая ширма. Где-то рядом звучал прерывистый писк, время от времени взвизгивал сигнал тревоги. После первичных анализов Бруно находился в искусственной коме – и, как сказали Рою и Клио, останется в ней, пока врачи будут наблюдать за его состоянием.

«Какой же он хрупкий», – подумал Грейс, позабыв все прежние волнения о сыне.

Теперь он не чувствовал ничего, кроме острой тревоги за этого маленького беднягу. И жалел, что ничего, совершенно ничего не может сделать. Не может отмотать время назад – так, чтобы не высаживать парня у школы, а, допустим, продолжить заведенный разговор.

Пару часов назад Клио звонила домой – узнать, сможет ли няня остаться с Ноем допоздна, – после чего сообщила, что Кейтлин готова оказать им любую помощь. Они с Джеком собирались поужинать в ресторане, но теперь, само собой, Кейтлин все отменит и останется с Ноем – если потребуется, до самого утра.

Рой то взволнованно поглаживал Бруно по вихрам, то расхаживал по палате, думая об операции «Лагуна». Вспоминал слова и жесты Найла Патерностера во время вчерашнего разговора с ним и с Брэнсоном. Размышлял о доказательствах, найденных подчиненными; прикидывал, что сходится, а что нет, и приходил к выводу, что улики чем дальше, тем сильнее свидетельствуют не в пользу Найла.

Они с Клио обернулись на шелест занавесок. Младшая медсестра по имени Мэл вошла, задернула шторку у себя за спиной и улыбнулась – сочувственно, но в то же время жизнерадостно.

– Моя смена вот-вот закончится. Знаю, вы волнуетесь и хотите побыть у постели сына, но пока что он не выйдет из искусственной комы. Конечно, вы можете остаться здесь, но полезнее будет поехать домой и хорошенько выспаться.

Клио окинула взглядом дисплеи оборудования, к которому подсоединили Бруно, и пришла к выводу, что его состояние не изменилось.

– Если ему станет хуже и у врачей появятся опасения, вас немедленно вызовут, – сказала Мэл. – Но, говоря откровенно, сейчас вы не в силах чем-то помочь. На вашем месте я отправилась бы домой и отдохнула. Быть может, завтрашний день принесет добрые вести.

– По-вашему, насколько это вероятно? – тихим голосом поинтересовался Грейс, и медсестра замялась.

– Кто-нибудь из вас знает, что такое шкала комы Глазго? – спросила она.

Клио кивнула. Мэл жестом велела следовать за ней, и все трое вышли за ширму.

– Неизвестно, слышит ли нас пациент, находящийся в коме, – сказала медсестра, понизив голос до шепота. – По шкале Глазго у Бруно семерка, и в этом мало хорошего. Но ничего нельзя знать наперед. Я видела, как выздоравливают пациенты с гораздо худшим прогнозом, нежели у Бруно.

Когда она ушла, Рой посмотрел на Клио:

– Напомни, что означает семерка?

– Не самый лучший показатель, милый, – ответила она. – По этой шкале оценивают реакцию на раздражители: речевую, двигательную и реакцию на открывание глаз. При восьмерке и ниже велика вероятность серьезных повреждений мозга. Самый высокий показатель – пятнадцать.

– А самый низкий?

– Три. Что зачастую означает гибель головного мозга.

– То есть при семерке остается какая-то надежда?

Клио грустно кивнула и прошептала:

– Да. Какая-то остается.

Грейс кивнул в ответ.

– Послушай, Рой, сегодня переночуем здесь, чтобы быть рядом с Бруно, если что-нибудь изменится. Я договорюсь с Кейтлин. Не забивай себе голову, дома все будет хорошо.

Они вернулись к постели Бруно. Грейс опустил глаза на сына, такого юного и уязвимого, и взял его за руку.

– Не волнуйся. Мы рядом и никуда не уйдем.

Тут личная сиделка Бруно сказала, что должна провести несколько проверок, и попросила Грейса вернуться в зал для родственников. Клио взяла его за руку, и оба, не сдерживая слез, побрели по коридору.