3 сентября, вторник

Через час после разговора между Грейсом и Гленном Брэнсоном старший врач отделения интенсивной терапии вернулся с новостями о состоянии Бруно, но теперь Эдриан Бертон выглядел куда мрачнее прежнего. Поддерживая друг друга, Рой и Клио взялись за руки.

– Ортопед изучил результаты компьютерной томографии и говорит, что у Бруно множественные переломы ног ниже колен, грудной клетки, правого бедра и левого плеча. Исправить это относительно несложно. Еще, как мы и предполагали, у него разрыв селезенки, и сейчас хирурги делают ему экстренную спленэктомию. Это стандартная процедура, и после нее человек полностью выздоравливает, хотя ему будет не обойтись без приема некоторых медикаментов, причем на постоянной основе.

Грейс смотрел на него, понимая, что это еще не все. На лице Клио отражалось такое же предчувствие.

– Но… – подсказал Рой, не делая акцента на вопросительной интонации, и Эдриан Бертон хмуро кивнул.

– Да. Боюсь, есть одно «но». У Бруно крайне серьезная черепно-мозговая травма. И похоже, не одна. Он ударился головой о две твердых поверхности. По опыту знаю, что голова жертвы сперва ударяется о ветровое стекло, а затем о дорогу. Трещин в черепе не обнаружено, и это хороший знак, но Бруно не приходит в себя, и это плохо. Через двадцать четыре часа ему сделают МРТ.

– Каковы, говоря простым языком, вероятные повреждения мозга? – спросил Грейс.

– Опухоль, – вмешалась Клио, и Бертон кивнул.

– Из-за разрыва селезенки и снижения кровяного давления мозг пережил еще одну травму. Мы называем ее вторичной. Речь о кислородной недостаточности. Врачи делают все, чтобы нормализовать показатели Бруно, произвести экстубацию, стабилизировать состояние и, хотелось бы надеяться, ограничить ущерб от гипоксии. Ему дают три вида препаратов: кетамин в качестве седативного, рокуроний как миорелаксирующее средство и алфентанил, чтобы снять боль.

– Каков ваш прогноз, доктор? – спросил Грейс.

– Сказал бы, что хороший, но не хочу вас обманывать. Прогноз плохой. Но у парня крепкое сердце, и сейчас нам остается лишь надеяться на лучшее.

– И молиться? – добавила Клио.

Бертон улыбнулся одними губами, а взглядом ответил: «Почему бы и нет».

– Знаю, вы делаете для него все, что можно, – сказал Грейс, – но нет ли в другой больнице – быть может, в Лондоне – неврологического отделения с аппаратурой, которой у вас нет? Я могу оплатить транспортировку вертолетом, да и все, что потребуется.

В тот момент он был готов отдать все до последнего пенни, лишь бы спасти мальчика. Даже если придется продать дом. Но Бертон покачал головой.

– У нас один из лучших центров травматологии в стране. И отделение интенсивной терапии для острых пациентов с неврологическими проблемами, так что лучше оставить его здесь. Если говорить о будущей реабилитации, перевод в другую больницу может иметь смысл, но до этого еще далеко. Даже будь где-то оборудование получше, состояние Бруно крайне нестабильное, и я, честно говоря, не думаю, что он пережил бы такое путешествие.

Рою показалось, что его со всей силы ударили в живот.

Он смутно почувствовал, как Клио берет его за руку.

– Бруно перевозят в отделение интенсивной терапии. Скоро я вернусь и провожу вас к нему, – сказал Бертон и вышел из комнаты.