3 сентября, вторник

Ожидавшая Роя и Клио медсестра с желтым пластиковым бейджем, где значилось: «Здравствуйте, меня зовут Надин», провела их через обычный хаос приемного покоя. Как в тумане, Рой послушно следовал за ней, мимо регистратуры, где кипела лихорадочная деятельность, мимо отгороженных ширмами коек и пациентов на каталках, ожидавших своей очереди в коридоре, пока не оказался в тишине и спокойствии зала для родных и близких. Прежде чем войти, он послушно продезинфицировал руки с помощью санитайзера, стоявшего у входа.

Вручив Рою и Клио два формуляра – один для анамнеза Бруно, другой для родительского согласия – медсестра сказала, что вскоре к ним подойдет консультант отделения экстренной помощи, и предложила напитки. Грейс с признательностью попросил чашку крепкого черного кофе, а Клио – стакан воды.

Когда медсестра ушла, оба сели за приземистый столик, заваленный журналами и детскими книжками. Клио стала читать бланк согласия, а Рой занялся анамнезом, чувствуя себя совершенно беспомощным. Бруно жил с ними совсем недолго, и все это время отличался крепким здоровьем, если не считать простуды, подхваченной в феврале, так что Рой почти ничего не знал о его прошлых недугах. В предсмертной записке Сэнди указала лишь, что волнуется за него. Вот и все.

Аппендицит? Тонзиллит? Операции? Об этом Рой не имел никакого представления. Он обвел рассеянным взглядом ряды информационных постеров на стенах. Вновь накатили сюрреалистичные воспоминания о мюнхенской больнице, где Рой навещал Сэнди, когда та находилась в коме. Чтобы Бруно пошел по стопам матери? Быть такого не может…

Кошмар повторялся. Грейс чувствовал: еще немного, и он расплачется. Этот бедняга… Да, он странный и трудный ребенок, но кто не стал бы таким, получив весьма экстравагантное воспитание? Грейс всей душой надеялся, что жизнь в прочной и любящей семье рано или поздно изменит парня к лучшему. Черт возьми, так оно и будет! Бруно выживет, а если – нет, когда! – его выпишут из больницы, они с Клио займутся его воспитанием с удвоенной силой.

«Быть может, – мысленно спросил себя Рой, – пора уйти с работы и посвятить себя семье?»

Тут, прерывая ход его мыслей, открылась дверь, и вошла медсестра с напитками. Поставила перед Грейсом чашку и сказала, будто извиняясь:

– Увы, кофе из автомата. Для крепости я добавила чашечку эспрессо.

Грейс поблагодарил ее, подписал бланк согласия и объяснил, что почти ничего не знает об анамнезе Бруно. Медсестра сочувственно покивала и велела не беспокоиться, после чего удалилась с формулярами, а ей на смену явился коренастый редковолосый мужчина лет пятидесяти с лишним в зеленом операционном костюме. Его приятное лицо лучилось внушающим доверие профессионализмом.

– Мистер и миссис Грейс? – спросил он с легким бирмингемским акцентом.

– Да, – ответил Рой.

Он узнал этого человека, с которым встречался дважды: впервые, когда Эмма-Джейн Бутвуд, попав под фургон, получила серьезные травмы, а в другой раз, когда в больницу привезли сбитого скоростным мотоциклом наемного убийцу, американца по прозвищу Зуб. Эдриан Бертон, старший врач отделения интенсивной терапии.

– Рад новой встрече.

– Жаль, что она проходит при таких обстоятельствах. Хочу сообщить, что вашим сыном занимаются четыре врача – педиатр, специалист по интенсивной терапии, ортопед и врач экстренной помощи, при поддержке рентгенолога и нейрохирурга.

– Как он? Что вы можете сказать? – спросил Грейс.

– Ну, – Бертон рассеянно потирал руки, и Рой, неплохо разбиравшийся в языке жестов, счел это скверным признаком, – в данный момент рентгенолог оценивает его состояние с помощью компьютерной томографии. У парнишки множественные травмы головы и, вероятно, трещина в черепе, но на данном этапе мы не владеем всей информацией. Для реалистичной оценки необходимо знать тяжесть внутренних повреждений.

– Можно его увидеть? – спросила Клио.

– Пока что нет. Как только станет можно, я отведу вас в палату.

– Доктор… Мистер Бертон, – сказала Клио. – Прошу, будьте откровенны. Бруно выживет?

Повисла неловкая пауза, во время которой врачебная уверенность Бертона заметно уменьшилась.

– В ином случае я постарался бы дать хороший прогноз, но вы люди, закаленные своей работой, поэтому буду говорить начистоту. Предполагаю, что именно этого вы и хотите. Я прав?

– Да, – ответил Грейс.

Клио кивнула.

– Бруно привезли с очень слабым пульсом. По начальной оценке, у него обширное внутреннее кровотечение – вероятно, из-за разрыва селезенки. Если так, дело поправимое. Куда большую тревогу вызывает мозговая травма – наряду с другими внутренними повреждениями, – а об этом мы не узнаем, не получив результаты компьютерной томографии. Но приободрю вас: по сравнению со взрослыми, мальчишки вроде Бруно способны справиться с самыми серьезными повреждениями.

– Слышу это не впервые, – заметил Грейс чуть резче, чем намеревался.

– Вернусь, как только появятся новости, но это будет примерно через час, – предупредил Эдриан Бертон, на чье лицо вернулась обнадеживающая улыбка. – Тем временем будьте уверены: ваш сын в лучших руках. На удачу, сегодня дежурят все наши старшие консультанты.