Красная, местами охровая сожженная земля, а рядом с ней темно-синяя морская вода. Там, где почву покрывает мелкая растительность, пыльные дорожки пересекают эту зеленую «кожу», словно кровеносные сосуды. Неплодородный берег на западе Австралии – это местность с цветовыми контрастами на и без того экстремальном континенте. По словам Тима Уинтона, именно экстремальность оттолкнула первых европейцев от исследования и завоевания Австралии. Масштаб их отвращения и ужаса можно проследить в придуманных ими географических названиях, в том числе и в западной Австралии. К примеру, озеро Дисаппойнтмент – соленое, а в засушливые месяцы и вовсе пересыхает, поэтому и получило такое название[31]. Я же приехала исключительно из-за необычных жителей морского заповедника Хамелин Пул. Находится он на внутреннем крае залива Шарк, отделенный от самого залива, известного разнообразием видов, невидимым барьером. Дело в том, что экстремально соленая вода практически не подходит для жизни, в связи с чем там нашли редкое пристанище слизистые строматолиты. К слову, строматолиты – современные потомки самой древней формы жизни на Земле, существующей уже три с половиной миллиарда лет. Иными словами, Хамелин Пул дает нам возможность погрузиться в атмосферу ранней жизни на Земле.
Получается, мы здесь одни? Один пшеничный колос в бескрайнем поле – это столь же странно, как и одна населенная планета во всей Вселенной. Вероятно, похожую мысль в IV веке до н. э. выразил греческий философ Метродор Хиосский. Таким образом, вопрос о жизни вне Земли остается актуальным с античности, а в век антропоцена, возможно, он стал еще важнее. Где найти убежище, если разрушенная рукой человека планета станет для нас слишком маленькой, и некогда разнообразно заселенные среды обитания станут жертвой слизи? Следовательно, поиск пригодной для жизни территории на другой планете в космосе вскоре может стать первостепенной задачей.
Пока же мы настойчиво продолжаем исследовать космос, потому что научное любопытство человека требует обозначить последние границы и благополучно найти дорогу домой. «В космическом пространстве, масштабном и издавна находящемся за пределами человеческого понимания, мы немного одиноки… – говорил астроном и писатель Карл Саган. – Поиск внеземного интеллекта – это, по сути, поиск нас самих». Определение нас самих через понятие «чужого» – центральная тема космического ужаса и произведений Лавкрафта, который посвятил свои рассказы и повести противостоянию между человеком и монстром. Слизь в таких историях часто служит связующим звеном, неким дальним приятелем, фигурально выражаясь. Однако эта поверхностная дружба не безгранична: нам нужно и самим быть хорошо вооруженными при столкновении с космическими силами.
Вероятность такого столкновения зависит от развития технологий. Как распознать чуждую нам природу на недосягаемой высоте с помощью телескопа и компьютерных симуляций? Ту природу, которая кардинально отличается от местности на Земле? «Возможно, где-то существует очень экзотическая природа, общество и технологии», – говорит Саган. Кроме того, внеземной интеллект может оказаться гораздо старше и прогрессивнее, чем мы думаем. При этом выясниться это может самым неожиданным образом, если обладатели внеземного интеллекта вдруг решат нанести нежданный визит в нашу галактику, а может быть, и в нашу Солнечную систему.
Девятнадцатого октября 2017 года канадский астроном Роберт Уэрик с помощью телескопа Pan-STARRS обнаружил на Гавайях неизвестный объект, с тех пор активно занимающий внимание ученых. Через нашу Солнечную систему нельзя было увидеть что-то большее, чем светящуюся точку на дугообразной территории, следовательно, размер и контур объекта можно было лишь угадывать. Если вычисления верны, то речь идет об удивительно маленьком объекте из камня или металла в своеобразной форме сигары. Согласно специалистам из Центра малых планет, находка создала немало проблем. Дело в том, что обнаруженный Уэриком объект непредсказуемо уклонялся от различных классификаций – в целом столь же непредсказуемо, как он отклонялся от траектории своего полета.
Сначала его классифицировали как комету C/2017 U1, но затем, ввиду неоднозначных признаков, отнесли к астероидам A 2017 U1, что, впрочем, тоже не могло объяснить загадочные ускорения объекта. Его маршрут пролегал близко к Солнцу, в результате чего маленький объект смог бы отклониться от старой траектории с помощью нового импульса движения. Но вместо того, чтобы замедлиться по мере удаления от Солнца, объект начал набирать темп. Значит, это все-таки комета, которая движется как ракета с помощью выделения собственного газа? Правда, в таком случае отсутствуют явные следы – к примеру, протяженный кометный хвост, – ну или другие доказательства. В итоге сложный узел классификации так и не распутался, однако, по крайней мере, разделился на две части.
Оказалось, что ученые имеют дело с беспрецедентным межзвездным объектом, который курсирует по нашей Солнечной системе, но родом происходит не отсюда, а из глубин космического пространства. Центр малых планет мгновенно ввел собственную классификацию с обозначением I и, после ряда переименований, присвоил название 1I/’Оумуамуа его первому и пока что единственному представителю. Специалисты центра объяснили, что это название имеет гавайское происхождение, и значение слова состоит в том, что объект в качестве разведчика, или посла, пришел из дальнего прошлого, чтобы протянуть нам руку помощи.
Впрочем, намерение, стоящее за этим галактическим жестом, пока что остается неясным. Шмуэль Биали и Авраам Лоеб, астрофизики из Гарварда, выразили по этому поводу неутешительные мысли. Причиной загадочного ускорения они называют давление солнечного излучения, которое подхватывается с помощью некоего тончайшего паруса менее миллиметра в толщину. Теоретически такой солнечный парус мог возникнуть в результате распада более крупного небесного тела, а мог быть целенаправленно создан неким внеземным интеллектом, равно как это сейчас пытаются сделать ученые на Земле. Специально посланный разведчик? Это просто догадки, спешат заверить Биали и Лоеб. А вот Лавкрафт мог бы и не согласиться.
Я много раз под ярким солнцем бежала по деревянному настилу, с которого открывается вид на строматолиты в Хамелин Пуле. Но стоит отметить, что они слишком уж похожи на обычные камни и слишком хорошо они скрывают свое биологическое происхождение. Кроме того, невооруженным взглядом невозможно разглядеть живой слой из бактериальной слизи на внешней стороне строматолитов. Я чувствую себя так, как будто стою у подножия вулкана, омываемого мягкими волнами. Такое чувство возникает потому, что микробные маты у берега зернисты, как темный щебень, а круглые строматолиты во время отлива остаются под водой, напоминая застывшие потоки лавы. То, насколько они значительны, невозможно увидеть – можно лишь догадываться. Так что же представляют собой строматолиты? В жизненном сообществе доминируют цианобактерии, которые «изобрели» фотосинтез и насытили кислородом как океаны, так и атмосферу. Аналогично и со строматолитами: после снабжения нижних частей камней содержимым осадка и цементирования этого материала карбонатом кальция, цианобактерии снова и снова вплетаются в тончайшие слизистые слои на внешней поверхности строматолитов. Это кропотливая работа, однако именно благодаря ей в течение миллиардов лет у краев океанов возникали рифы и строматолиты, достигающие много метров в высоту.
В таком случае ’Оумуамуа представляет собой новую категорию тонкого межзвездного материала, который либо появился естественным, но неизвестным путем, либо был создан искусственно.
Природа ’Оумуамуа, скорее всего, навсегда останется загадкой, поскольку исследуемый объект уже давно находится за пределами нашего доступа. Правда, этот разведчик мог работать и не в одиночку. Мы не знаем, было ли это первой встречей человека с межзвездным телом. В прошлом нашу Солнечную систему могли посещать многие космические объекты. Более того, они вполне могут там путешествовать и сейчас, однако из-за маленького размера они остаются невидимыми для человеческого глаза. Таким образом, в будущем более мощные телескопы могут подтвердить худшие опасения Лавкрафта: космический ужас уже давно, но незаметно присутствует среди нас.
Разумеется, не стоит забегать слишком далеко. Тот, кто хочет найти жизнь за пределами Земли, должен искать следы, которые не смогла бы объяснить ни одна область биологии. Если эта чуждая нам жизнь слишком экзотична или слишком хорошо развита, то мы можем и вовсе не воспринимать никакие сигналы. Такой сценарий отдаленно напоминает молчаливый и непонятный для человека океан в романе Станислава Лема «Солярис». «Все это склоняло ученых к выводу, что перед ними мыслящее существо, что-то вроде гигантски разросшегося, покрывшего целую планету протоплазменного моря-мозга, которое тратит время на неестественные по своему размаху теоретические исследования сути всего существующего, а то, что выхватывают наши аппараты, составляет лишь оборванные, случайно подслушанные обрывки этого, продолжающегося вечно в глубинах океана, перерастающего всякую возможность нашего понимания, гигантского монолога».
Когда я наконец пробудился, оказалось, что меня засасывает в адски черную, полную слизи лужу, монотонно колыхавшуюся во все стороны от меня, куда достигал взгляд… На четвертый вечер я приблизился к основанию холма, оказавшегося много выше, чем это казалось мне издали, и отделявшая меня от него долинка еще резче выделяла бугор на ровной поверхности…
И тут вдруг мое внимание приковал к себе громадный и одинокий объект, круто выраставший на противоположном склоне передо мной <…> несмотря на огромный размер и положение в пропасти, разверзшейся на дне моря в те времена, когда мир был еще молод, я без доли сомнения понимал, что вижу перед собой обработанный монолит, над боками которого потрудились руки мастеров; камень, быть может, знавший поклонение живых и разумных существ.
Можно также предположить, что внеземная жизнь проходит похожие стадии развития, что и мы на Земле, но развивается при этом с опережением. «Я считаю очень вероятным, даже неизбежным то, что биологический интеллект – это лишь временное явление, то есть лишь одна из фаз развития интеллекта во Вселенной, – пишет астробиолог Пол Дэвис в книге “Жуткое молчание”. – Когда мы встречаемся с иным, чуждым нам интеллектом, крайне вероятно то, что он имеет постбиологическую природу». То, насколько вероятно само существование столь прогрессивной формы жизни, остается предметом дискуссий. На практике большинство астробиологов ожидает гораздо менее футуристичный вариант развития событий.
Критерием для потенциально обитаемого объекта в космосе обязательно является земля с жидкой водой и комфортной по температуре дистанцией до какой-либо теплой звезды. Гипотетически какое-нибудь соленое озеро под толщей льда на Марсе подходит под эти критерии так же, как и много миллионов скрытых уголков и ниш на других небесных телах. Возникает вопрос: какой именно вид жизни можно там обнаружить? «Я думаю, что в целом астробиология исходит из того, что там скорее будут господствовать микробы, а не более сложно устроенные организмы, и это при условии, что жизнь вне Земли существует вовсе», – пишет мне Тори Хёлер, астробиолог из НАСА.
В пользу этого есть ряд аргументов. Во-первых, идея о том, что перед переходом в фазу сложных многоклеточных организмов органическая жизнь повсюду должна была пройти простую фазу в виде микробов. Кроме того, микробы в целом могут приспособиться к более широкому диапазону условий окружающей среды и источников энергии, чем сложные организмы. Таким образом, может существовать множество миров, в которых процветают микробы, а сложные организмы – не выживают.
То, как однородно заселены некоторые суровые жизненные пространства, можно увидеть на примере ряда микробов и сейчас. Они справляются с экстремальными температурами, жгучими кислотами и радиоактивным излучением, будучи в основном в своей защитной гелевой оболочке. Именно это делает микробов, мастеров по выживанию, столь интересными для астробиологии, вне зависимости от того, обитают ли они на глубине моря, подо льдом или в горячих источниках. Более того, глубоко в земной коре живут микробные сообщества, которые, возможно, уже миллионы лет обитают в мельчайших порах без света и контакта с поверхностью Земли. Этих существ, находящихся в серой зоне между жизнью и смертью, называют подповерхностными литоавтотрофными микробными экосистемами (Subsurface lithoautotrophic microbial ecosystems, или SLiME).
Столь же увлекательными представляются подземные полости, покрытые толстыми биопленками. Со сводов этих полостей, словно сталактиты, свисают слизистые «слезы». Их иногда называют snotties из-за английского слова snot, означающего «сопли». Если со сталактитов капает еще и серная кислота, как в ряде подземных полостей в США, то ученые могут подходить к ним лишь в защитных костюмах и масках, закрывающих дыхательные пути. Микробы, напротив, не страдают от экстремальных условий, поскольку они покрыты обильной слизью, в которой они создают для себя комфортный микроклимат. Как показали первые исследования, микробы на других планетах, вероятно, используют такие же защитные механизмы. Для проверки этой гипотезы наземных микробов поместили в воду, сравнимую по условиям с подземным озером на Марсе. Они выжили в этой соленой среде, прежде всего прячась в свою биопленку.
Впрочем, гарантировано ли наличие слизей в космическом пространстве? «По меньшей мере не исключено, что существуют внеземные слизистые миры, однако предпосылкой для их возникновения является достаточное количество воды», – говорит Ганс-Курт Флемминг, протестировавший способность микробов к выживанию во внеземных условиях: в вакууме, в крайне сухом пространстве и под сильным излучением. Особенно выносливый вид Deinococcus geothermalis, привезенный на внешнюю часть космической станции ISS, смог противостоять стрессовым факторам на протяжении почти двух лет. Из отдельных клеток выжили лишь немногие, тогда как микробы в высохшей биопленке преимущественно прошли тест на выносливость. Насколько же вероятен сценарий антикосмического ужаса? Иными словами, могли ли слизи с Земли нанести вред космосу? Как говорит Флемминг: «Микробы могли попасть в космос внутри минералов, которые в результате падения метеорита попали обратно в космическое пространство. Тем не менее микробы не могли вылететь за пределы Солнечной системы, их предел – пространство вблизи Юпитера».
Рисунок 49. Столетие назад телеги (1), запряженные лошадьми или верблюдами, начали бороздить Хамелин Пул. Вплоть до сегодняшнего дня можно увидеть их следы (2) в крайне медленно растущих микробных пленках
Что подвергло строматолиты риску исчезновения? Согласно одному известному тезису, им угрожали опасные преследователи в виде моллюсков и ракообразных. Моя поездка в Хамелин Пул, казалось, это подтвердила. Здесь строматолиты могут расти без оглядки на голодных преследователей, хотя и крайне медленно, набирая меньше миллиметра в высоту в год. Здесь же можно четко увидеть белые линии, пересекающие микробные маты. Это следы повозок, запряженных верблюдами, с помощью которых более ста лет назад либо перевозили товары из бухты, привезенные на лодках, либо доставляли собственные, к примеру шерсть. Столько же времени прошло с того момента, как немецкий геолог Эрнст Кальковский дал строматолитам их название и распознал их удивительную природу. Правда, не в Австралии, а с помощью ископаемых в немецком Гарце. Ископаемые тоже наводят на мысль о том, что решающим фактором развития была конкуренция: эти строматолиты появились примерно двести сорок миллионов лет назад после массового вымирания видов в пермском периоде – самого крупного вымирания видов за всю историю Земли. Но то, что не смогли сделать катастрофы и хищники, теперь может сделать изменение климата. Растущие температуры, стремительно меняющийся уровень моря и новый химический состав воды могут лишить выжившие строматолиты будущего и, таким образом, стереть с лица Земли наше прошлое.