Определенное (качество, характер изменения, постоянство или изменяемость) есть чувство закона (в соотношении, связи, сравнении). Но каждый закон есть вместе с тем чувство определенного нарушения другого закона. Так, изменчивое ускорение по отношению к постоянному ускорению; постоянное ускорение по отношению к скорости; скорость по отношению к покою (т. е. несовпадение скоростей по отношению к совпадению). Без этого постоянное (равномерное) изменение или постоянно ускоряющееся, – вообще изменение, имеющее закон, – и не чувствовалось бы как изменение, не было бы изменением.
Составить таблицу нарушений, несовпадений, кривизны.
Качество – несовпадение элементов мира друг с другом. Время – несовпадение с их индивидуальностью.
Ритм – определенное, закон соотношения. 1. Прямое качество (спектрально чистый цвет), время (гудок сирены), пространство (море, небо, степь), чувство (во сне, в детстве). 2. Волна качества (радуга), времени (камертон), пространства (дорога, купол, дерево), чувства (прощание). 3. Рябь качества (иллюминация, песок, мех), времени (снегопад, фонтан, пена за кораблем, фейерверк), пространства (толпа и город с вышки, парад), чувства (ресторан, вокзал, манифестация). 4. Вариация качества (аккорд), времени (марш), пространства (сад, узор), чувства.
Связано всегда: с ощущением паузы, нереальности, беспредметной задумчивости, цветением и уничтожением (интерференцией, энтропией), особым миром, восхищением (в букв<альном> смысле), головокружением, искусством.
Ощущение игрушечного мира; его связь с ритмом, потерей масштабов, совпадением движений, ложным воспоминанием, эротич<еским> чувством.
Невообразимая жестокость жизни.
Распутывание тела.
Душу всегда представляли материальной, особой материей, иначе и не могло быть.
Историч<еский> стиль.
Система координат – то, что вне математики называется индивидуальностью.
Значение чисел: способы расчленения и проецирования.
Нравственен или безнравственен рост дерева? Нравственна или безнравственна история людей?
Теория фальш<ивой> ноты.
Единств<енная> реальн<ость> жизни; остальное – наблюдение этого извне.
То, что одному кажется (есть для него) изменяющимся, другому – неизменным; так же, очевидно, – существующим и несуществующим, как для мира в целом?
Есть только разность (качеств, качественная), а сами качества – углы зрения на эту разность (проецирование ее). Качество – проецированная разность.
Иерархия разностей: разность разностей и т. д. – пирамида разностей, которой каждый следующий вниз этаж есть разнообразие углов зрения на предыдущий (проецирование его). (Подобно скорости и степени ускорения, рассматриваемым обратно, не от покоя, а от высш<ей> степени ускорения как нулевой.) Время – разнодостижимость.
Вопрос – изменяется или движется? – это значит: разнодостижимо ли только для чувств или и для мускулов? Пространство и есть отношение этих двух разнодостижимостей, причем одна из них берется постоянной.
То, что не изменяется, – действительно невременное.
Все правила относит<ельно> движений должны быть расширены и на изменения.
Неправильно говорить: движется по отношению к этому, принятому за неподвижное; нужно говорить: эта пара находится между собой в движении. Первый способ выражения принят потому, что дает самым простым образом измерение движения, математичен.
Время – только когда ломается ход (толчок при этом); отсчет изломов, коленчатости – сочленений.
Когда-то ко всем словам было такое же отношение, их можно было производить так же разнообразно и свободно, как сейчас только ласкательные формы и уменьшительные имена.
Возрасты искусства.
Эклектизм, рассчитанный на успех; для этого и попытки оригинальности.
Время – отклонение (от достижимости).
Время – когда посторонний взгляд.
Время, бесконечная дробь.
Время – угол возможности (могло бы быть и иначе…).
Расшифровка Евангелия.
Физиологический такт.
Внутрителесное пространство, время.
Время: периодизация; тогда, когда есть случайность. Pres. perf.
Четыре стороны времени: порядок (раньше, позже), периодизация, изменение, уничтожение.
Интерес – свойство роста; отношение к тому, за счет чего или в чем возможен рост (напряжение роста, преодоления сопротивления, чувства).
Сопротивление: рассматриваемое извне – рост; рассматриваемое изнутри – чувство.
Рост – волна – отклонение – разность – сопротивление – чувство – существование.
Неопределенная надежда, чувство роста; когда она пропадает, тогда – старость.
Искусство – вызывание ритмических состояний.
Внутренние пейзажи – временные иероглифы – особые состояния (ритмические), состояния искусства.
Исторические вспышки.
Есть ли звук, цвет и т. п. – свойства самих вещей или только создание глаза, уха под влиянием воздействия волн? И то и другое не верно. Качество есть схваченный ритм волн, разностей. Это ясно чувствуется, когда частота-дрожание переходит в частоту-звук (бывает на площадке трамвая). Таким образом, это не субъективный вымысел и не изолированное свойство вещей, а отношение, качество. Правильнее говорить не звук, а высота или схваченная частота, ритм.
Воздействует, очевидно, не длина волн, а их частота, ритм (высота гудка приближающегося паровоза, смещение спектра).
Внутри мгновения нет времени: чередование изменений (волн) схвачено как нечто неизменяющееся; потому что схвачен ритм, и он действительно, по крайней мере приблизительно, статистически, неизменен. Почему так нельзя воспринимать час, день? Потому что появляется сравнение с разными другими изменениями.
Внутримгновенные ритмы и дают звуки, цвета и другие качества мира. Можно сказать: внутримгновенное время (оно было бы временем, если бы мы успевали его включить в связь сравниваемых изменений, – тут есть предел, зависящий от устройства тела) превращается в качество.
Солнечные часы или прилив и отлив дают природный ритм, часы со стрелками – абстрактный ритм, т. е. не совпадающий с жизнью. Поэтому люди, жившие по солнечным часам, чувствовали внутреннюю необходимость жить в этом ритме и меньше ощущали толчки времени об их жизнь, были счастливее.
Внутримгновенные ритмы дают отличие качества от отсутствия его и диапазон качества; а рассечение диапазона качества (на цвет, тона) мы совершаем сами.
Внутри мгновения мы ощущаем не смену волн, а их «формулу».
Мгновение – пока не происходит изменения индивидуальности.
Мир, как ритм, – был бы невременным.
Искусство – иерархия ритмов.
«Нести яйца» от нести («класть»), подобно тому, как летать («растягиваться»).
Воображаемый гребень времени (результат обобщения процесса включения), неопределенно большое количество (бесконечность времени) его зубцов, и неопределенно большая частота его зубцов (бесконечная дробимость времени).
Кинематографическая и пластическая теория времени (прерывистость и непрерывность изменений).
Опровергают неизменность, – будто это только видимость. Например, фонтан кажется застывшим, а на самом деле капли все время сменяются. Но форма фонтана, расположение его капель – действительно застывшее.
Неизменность и изменение в таком же соотношении, как выпуклое и вогнутое: если смотреть с одной стороны – это выпукло, то вогнуто, если смотреть с другой стороны – наоборот.
Конечное или бесконечное только то, что имеет вообще размер; размер же возникает только при включении (в «гребень»); если включение воображается неопределенно продолжающимся, тогда и получается бесконечность. Качество, например, запах среди других запахов, не конечно и не бесконечно, т. к. не имеет в этом отношении размера. Если бы избавиться от представления времени, как гребня, то не было бы ни конечности, ни бесконечности времени.
Конечно, равномерным – т. е. основным темпом – можно выбрать и признать какое угодно изменение (темп). Но это только в абстракции, в игре. Действительно же берут то, а не другое. Почему? Говорят: потому что удобнее. Но ведь это удобство не случайно: значит, в мире есть основной темп. Иначе было бы все равно, какой темп признать основным… В этом оправдание «абсолютного времени», реки времени, основного течения мира.
Вся наука отвергает бессмертие. Философия, если удастся ее правильно построить, кажется, тоже приведет к этому (игра небытия). Что остается? Остается еще очень узкая область фактов. Эти особые факты настолько противоречат не только науке и философии, но и всякому нашему остальному опыту, что их поэтому-то и стараются не принимать за факты (не будь этого противоречия, в них, конечно, никто бы не сомневался). Самое странное, что эти факты противоречат и всем человеческим представлениям о бессмертии, какие мы знаем. Между тем, естественным образом их тоже не объяснить.
История относительности, да и вообще вся наука, не анализирует времени, а только пользуется им так или иначе, беря за основу обыденное представление времени.
Кривизна (изменяемость): изогнутая (непрерывная) и коленчатая (прерывная).
Временнóе отношение: внутреннее (свой темп) и внешнее (начало и конец, т. е. включение в чужой темп; при этом получается и отраженный внутренний темп, воображаемый).
Неизменяющееся не имеет внутреннего временнóго отношения, кроме воображаемого, – тень от забора, делящая дорогу на полосы.
Внутримгновенная кривизна (микровременное отношение) дает качество, его отличие от небытия и других качеств; макровременная кривизна – изменение качества.
Задача исследования времени: возможна ли обратимость кривых в прямые, и если возможна, то при каких условиях.
Если время уподобить основной жидкости, то события будут взвешенными в ней капельками, эмульсия или раствор. Мы можем и не различать отдельных капелек, не считать их (внутривременное отношение), а ощущать густоту раствора. Так, например, мы различаем частую дрожь от более редкой. Таковы и ощущения внутримгновенных событий, высоты звука, цвета и т. д., т. е. качеств.
Основа одновременности (и, значит, пространства) – вариантность.
Органы чувств – органы восприятия внутримгновенных ритмов.
Основная временная фигура – волна, ибо она относительная и к основному качеству, как его нарушение, и к гребню времени (ее изогнутость). Если не считать основное качество прямым, то волна не будет изогнутой. Но остается взаимная кривизна.
Теория волны.
Бесконечное не противоположно конечному, имеющему границы. Конечное – это то, что имеет точно определенную границу, локализованную; бесконечное – то, что имеет тоже границу, но ее не удается указать; два рода бесконечного: когда идет речь о внешних границах (продолжаемость) и когда идет речь о внутренних границах (дробимость).
Противоположно конечному, – в смысле, имеющему границы, т. е. размеры, – безразмерное; но это противоположно и бесконечному.
Бесконечное, т. е. неопределенно дробимое и продолжаемое время, абстрактное, математическое время потому кажется нам несомненно реальным, что оно близко к абстрактному физиологическому времени.
Материя – столкновение чувств, наблюдаемое извне.
Физиологическое ощущение – сформулированная физическая разность.
Неизвестный мир (название).
Мысль есть поступок, не выходящий за пределы индивидуальности, внутренний поступок.
О течении мыслей. Забытая мысль вспоминается по связанному с ней приятному или неприятному чувству, его оттенку, как бы подкладке мысли. Иначе говоря, по настроению, воплощающемуся в этой мысли. Очевидно, это и определяет течение мыслей.
Представление о неживом, нечувствующем вторично и не основано ни на чем, кроме наблюдения предметов, то есть наблюдения извне более или менее случайных совокупностей. Живое – то, что существует по своему собственному закону. Мы относим это только к одной области жизни – клеточной. На самом деле только и существует живое, чувство, неживое – совокупности.
Характеры или стили мышления: модельно-предметное, по образцу уже готовых, сформулированных нашими органами чувств вещей; словесно-символическое, например, в математике, абстрактно-модельное, обобщение предыдущего стиля, более удобное, но сохраняющее все его коренные ошибки, – его можно назвать послепредметным; и наконец, проекционное, иерархически-образующее, допредметное. В этом и разница: те, собственно, описывают, пользуясь уже имеющимися выражениями, а это создает сами выражения, объясняет. Можно уподобить одно расстановке (вещей), другое – порождению (преломлению, отражению) их.
Мир как система аберраций.
Непрерывность – это всего-навсего не прерывность (неперемежаемость другим). Поэтому всегда, во всяком случае, надо ставить вопрос: чем именно (перемежается или не перемежается)? Нет непрерывности или прерывности вообще, т. е. по отношению к пространству или времени, это фикции. Потому что и пространство и время – это не какие-то заполняющие среды, в которых растворены или плавают вещи и события, а отношения вещей и событий между собой. Математическое определение непрерывности (линии) и вместе с тем ее сплошной бесконечной точечности оттого и нелепо. На самом деле его следует понимать только в таком смысле: процесс (или линия) может быть в одном отношении непрерывен, а в другом – прерывен (как именно, мы не устанавливаем, ибо берем в математике не отдельный случай, а общее утверждение); поэтому мы можем рассматривать его произвольно, и так и так, как когда нам удобнее. Но, конечно, не зараз непрерывной (сплошная линия) и прерывной (точечность), как это говорится в математике.
Математика, точно птоломеевская система: сложна, остроумна, правильно отвечает на все вопросы, в основе какая-то насильственность.
Половое влечение – это стремление к деиндивидуализации, стремление избавиться от аберрации индивидуальности. Поэтому: 1) оно глубже и существует уже до разделения на полы; 2) существует только один пол – женский (мужской – редуцированный, специализированный, вроде, например, рабочей пчелы или трутня у пчел); 3) половое чувство – это просто чувство; 4) половые органы – это просто органы (неспециализировавшиеся; поэтому низшие, в особенности морские, животные чем-то неприличны).
Вначале было чувство, слово (мысль), дело (поступок) – в конце концов, все это одно и то же.
Если бы родился, скажем, в Китае, или просто тут же, но на пять лет позже, я бы себя даже не узнал, был бы совсем иным. Это – страшно.
Есть индивидуальная упругость, особая живая влажность – внутренний рост. Она и влечет и восхищает, создает основу тяготения полов. В этом же отличие живого цветка от нечувствующего, бумажного.
Одно из самых страшных возражений против бессмертия – то спокойное истлевание личности, которое видно даже на глаз, то падение желания бессмертия, которое настает в старости.
У женщин более обтекаемая форма, чем у мужчин.
В отношении к цветам, маленьким животным, детям – умиление перед фактом жизни, ее изяществом. То же есть и по отношению к женщине.
Никто никогда не жил ни для себя, ни для других, а все жили для трепета.
Движение – изменение в положении и расстоянии до остальных вещей. Всякую вещь можно рассматривать либо как совокупность элементов, точек (фигуру), либо как цельную (точку), как хотим. При вращении цельная вещь (точка) остается в том же самом положении и на том же расстоянии от других вещей, что было; следовательно, это не движение.
Под обтекаемостью подразумевается обычно наименьшая задерживаемость – при определенном по направлению и скорости движении – средой, зависящая от очертания, формы предмета: то есть геометрическое соответствие предмета окружающей его среде, стихии.
Это определение годно только для механики, для движения твердых тел, это техническая обтекаемость.
Вообще же по-настоящему обтекаемость охватывает гораздо большую область. Не только по очертанию, но и по консистенции, по пластичности и упругости. Не только по отношению к внешней среде, но и по отношению к самой ткани тела, к его внутреннему строению. Не только в условиях одного определенного движения, но для всех возможных для этого тела движений, изменений, состояний в среде.
Тогда обтекаемость будет: соответствие тела, индивидуальности окружающей стихии, миру.
Мыслительная работа состоит, конечно, не в создавании суждений (это – результат), а в том, чтобы разобраться, «что к чему»; тогда и появятся суждения. Разобраться, ощупать, установить нужное положение, это составляет и суть физической работы, как мускульной, так и органов чувств. Только в физической это доводится до практического конца. Но дело в одном и том же, например, когда учишься плавать, открываешь, совсем не рассуждая, правильное, хотя и необычное положение тела в воде, или когда открываешь, разрешаешь задачу, – дело в аккомодации.
Синкопа – обрыв, ощущение падения в пропасть, фальшивая нота; т. е. выход из определенного ритма в возможный более широкий и сейчас же возвращение в прежний. В этом есть прелесть, пикантность, притягательность. Это игра с чудовищностью, сквозь индивидуальность просвечивает вдруг стихия и подчиняется индивидуальности. Этим притягивает женщина физиологически и психически («Reiz».).
Стихия становится чудовищной, когда у нее отрастает головка, индивидуальность. Иногда она может быть отвратительна, ужасна, притягательна и приятна. (Пример: самка термитов.)
Время не есть мера или счет движения, как пишет Аристотель, это очень неточно. Правильнее: время есть степень (сравнение) изменчивости, пестроты мира. Но как представить изменчивость вне, до временнóй линейки, гребешка? Это и есть неразрешенная задача о природе времени, его сводимости. А без этого всякое определение ни к чему, только намек, т. к., в конце концов, тавтологично.
Погрузиться в мировой кисель.
Одновременность значит совместность; разновременность (последовательность) значит несовместимость.
«…был так погружен, что не заметил, как прошло время». Почему? Потому что был целиком погружен в один ритм. Когда же частично в одном ритме, а частично в другом, тогда и есть время. Значит, сам по себе ритм не имеет временн́ого отношения.
Время – несоответствие ритмов.
Настоящим временем является то, которое охвачено одним ритмом, одной формулой. Это ответ на вопрос, что считать мгновением, как долго оно может длиться. Обычное мгновение – то, что непременно (внешними чувствами) охватывается одним ритмом, одной формулой, иначе не может быть воспринято.
Формула цветка – его структура, принцип ее (симметрия лепестков). Если же мы смотрим на них в их последовательности, это будет темп, так как будет не совместно, а последовательно, во времени.
Можно ли свести ритм к формуле, как формула становится ритмом, почему, – это и есть вопрос: что такое время, т. е. что такое изменение (вернее, даже не изменение, а та разность, при которой одно из двух, сравниваемых между собой, принимается за изменение).
Объяснение искусства возможно только после объяснения времени (т. к. ключ к ним – ритм).
Цветок потому имеет формулу, что в нем нет случайности.
Симметрия – это ритм в пространстве. Темп – ритм во времени.
Фигура дерева – рисунок взрыва. Поэтому в нем нет случайности.
Говоря просто: для тех, у кого нет выбора (свободы воли), для тех нет и времени, ибо нет случайности.
Причина обычного неправильного представления о строении мира, его чертеже заключается в том, что обведение уже имеющихся мнений – процесс вторичный и более поверхностный, – нам привычнее, чем проведение, прокладывание линий, и мы невольно подменяем одно другим, принимаем мир уже готовым.
Нельзя говорить «существует», «не существует», а надо говорить «существует по отношению к тому-то» и «не существует по отношению к тому-то». Эта относительность существования кажется на первый взгляд чем-то странным и неправдоподобным. Можно, однако, привести простой пример: t36° не существует для нас и существует для тех, кто имеет большую или меньшую температуры.
На это возразят: здесь речь о восприятии, о субъективном, а не о существовании, объективном. Физически, как движение частиц, t 36° не перестанет существовать и в том случае, когда у нас t 36°.
Это возражение неверно. Ведь не случайно не воспринимается, а потому что нет разницы в частоте движения частиц между одним телом и другим.
Снова возразят: но все же, хотя и нет разницы, ведь есть движение, его частота.
Но и это неверно. Потому что и движение и частота относительны. И если мы их уловим каким-либо прибором, а нашим прибором – телом – не улавливаем, то именно потому, что по отношению к нам не будет ни движения, ни частоты, т. е. действительно не будет температуры. А по отношению к другому телу может быть.
То же самое и со светом; при какой-то соответствующей волне его не будет.
Вот почему «существовать» – значит «отличаться».
Где граница между своим телом и окружающим миром? Там, где начинается чужое – мир. И, – как вторичное, – остальное: свое тело. Но признаки чуждости могут быть различными. Например: чужое движение, т. е. не подчиняющееся мне; или чужая температура, несовпадающая; или еще что-либо другое.
Для нас таким признаком является, очевидно, движение. Все, что движется обычно по моей воле, все эти совместно движущиеся элементы и составляют мое тело.
Может показаться, что таким признаком своего для нас является чувствительность, боль. Это не так. Чувствительность локализируется постепенно и именно по имеющемуся уже признаку тела и его отдельных частей, это процесс вторичный. Если бы прирастить к какой-нибудь части тела палку или кольцо, то, наверное, можно было бы локализировать боль и на них. И наоборот, там, где нет расчлененного движения (напр., внутренности, зубы), там нет и расчленения, локализации боли. От этого и бывает, что болит, а где болит, указать невозможно. От этого не локализированы также «общее самочувствие», «настроение» и т. п.
Но если для нас граница тела и мира определяется границей чуждых и своих движений, то ведь для существ других она может определяться другим признаком. И безусловно она будет проходить иначе для существ неподвижных, или движущихся только пассивно, или движущихся в такой среде, где не может быть построена координатная сетка и, следовательно, не может быть ориентации (в жидкости).
Мы-то, глядя на них, будем считать: вот их тело. А для них самих их тело будет иметь иные границы.
Вот почему, если дерево чувствует, то для него его тело, наверное, совпадает с миром.
Мир в целом не имеет времени, ибо он – изолированная система, один ритм. Но это, собственно, непредставимый мир, ибо, представляя, мы смотрим уже посторонним взглядом, нарушаем изолированность. И этот «мир почти в целом» уже будет иметь время, свое, отличное от всякого частного, главное время – «река времени». Поэтому-то, хотя, говоря абстрактно, можно было бы взять любое изменение за основное (например, свой пульс или падение камня), на самом деле право на это имеет только одно – «мировой ритм», который мы приблизительно улавливаем.
Изречение Магомета «время стоит, вы движетесь» правильно в том смысле, что мировой ритм не имеет стадий, он не изменение, не временен, а становится таким только по отношению к не совпадающему с ним индивидуальному ритму.
К абстрактной, математической, потенциальной относительности всегда имеется избирательная, реализующая, ограничительная поправка, происхождение которой коренится опять-таки в относительности, но предшествующего, более глубокого порядка.
Улицы и реки. Мигание несуществования. Тела и осколки тел. Рост (ритм) и причинность.
Открытие должно быть плодотворным; это значит, оно должно содержать в себе новую точку зрения, давать новый технический способ исследования и указывать новые факты.
Распутывание тела: познай самого себя – tat tvam asi[49] – в царстве небесном не женятся и не выходят замуж.
Варфоломеевская ночь. Психологический нокаут, подсказанный эпохой.
Искусство отличается от природных ритмических состояний тем, что оно создает иероглифы.
Вопрос о чужой одушевленности нужно решать не так, как он ставится обычно, а с другого конца. То, что мы считаем, что имеются живые существа и кроме нас самих, в этом ничего удивительного нет, это – первичное. Ведь мы замечаем в мире события, протекающие помимо нашего желания, по своему самостоятельному закону, заложенному в них. А уже по своему опыту мы знаем, что столкновение самостоятельного закона с внешними препятствиями и есть чувство, одушевленность. Неодушевленность есть несамостоятельность, и мы принимаем за это такие события, которые на поверку оказываются не вызванными самостоятельным законом. Это – накапливаемые исключения, вторичное знание. Схема: «если не мое, то, значит, кого-то другого», – «но и не кого-то другого, значит, ничье, неодушевленное».
Объяснение чувств (название).
Щекотка – почти не угрожающая потеря ориентации в лабиринте чувствительности тела, вызывающая легкое всеобщее сопротивление тела (судорога смеха). Поэтому: в чувствительных, имеющих малый опыт касания, складчатых областях тела; легкое прикосновение чуждой силы, быстро и беспорядочно меняющее направление; безопасное и безболезненное; при высоте общей чувствительности, возбудимости; и сама повышает общую чувствительность (поэтому прокладывает путь секс-возбуждению).
Все практические задачи выражаются в виде заколдованного круга, теоретические – в виде уравнения с двумя неизвестными.
Мы не достигли и не достигнем великих результатов не потому, что у нас нет для этого данных, а потому, что достижение их осуществимо только тогда, когда оно является единственной страстью, для нас же оно не является страстью и не может быть единственным.
Нелепо было бы думать, что принцип относительности – физический. Но только в физике он осознан до конца.
Закон Вебера – Фехнера[50] есть следствие принципа относительности. Так как это не было понято, то формулировка его малоудачна.
Я думал о том, нельзя ли считать за нулевую скорость – скорость света, все же остальные за отрицательные.
Сводящая с ума плавность линий. Действительно, она может довести до исступления, до умиления, до восторга.
Все-таки это было бы стоящим делом: объяснить видимую картину мира, проследить, ощутить ее от семени, от ростка до распускания.
Эстетическое лечение.
«Точка – прямая».
Угол несоответствия.
Если ощущение есть схваченный ритм (темп), то оно должно меняться при замедлении или ускорении остальных внутрителесных темпов, т. к. все они соотносительны.
Полное собрание как очищенная биография; можно узнать линии жизни, были ли они закончены или обрезаны, законы их траекторий.
Написать о «Слове о полку Игореве».
При любом усилии участвует все тело.
Результат всегда больше того, какой может быть предвиден. Это и есть судьба.
Сопоставить числа: начала слияния зрительных впечатлений и начала ощущения дрожи как звука: не в одном и том ли тут дело – во внутримгновенном глиссандо.
Ход рыбы вверх по реке при нересте и повышение тона гудка паровоза при его приближении – не одна ли тут причина?
<Сер. 1930-х>