Что же так напугало меня во сне, что я проснулся? Разве не ребенок подходил ко мне, несший зеркало?[30]

Продолжая рассказ о Нарциссе, мы неизбежно упираемся в стадию развития ребенка, о которой писал Жак Лакан, опираясь на экспериментальные исследования Анри Валлона в области восприятия. Лакан назвал ее стадией зеркала и считал «структурным перекрестком» в формировании человеческой субъективности. Когда ребенок в возрасте от шести до восемнадцати месяцев смотрит на себя в зеркало и проявляет признаки узнавания себя, по утверждению Лакана, в его сознании начинает образовываться ядро своего Я. В этом возрасте моторная координация и идентичность ребенка еще незрелы. Узнавание себя в образе, отраженном в зеркале, восхищает, интригует и забавляет ребенка – по крайней мере, так кажется по его мимике. Так формируется его соматопсихическое единство, которое до этого момента не было гармоничным. Стадия зеркала – это обретение идентичности через отождествление (с собственным отражением) и в то же время непоправимый разлом, связанный с невозможностью воссоединения с зеркальным отражением. Разве не в том же состоит дилемма Нарцисса? Лакан пишет: «Этот Gestalt <…> символизирует двумя аспектами своего влияния ментальное постоянство Я, преобразуя одновременно ту отчуждающую функцию, к которой оно предназначено»[31]. Образ заменяет физическую реальность, образ, отражающий желание другого через взгляд матери, с которой ребенок идентифицирует себя, желание которой воспринимает как свое собственное. В этом смысле для Лакана Я, в отличие от центральной инстанции личности в так называемой «психологии Я», с самого начала отчуждено и практически «находится под угрозой» другого, который позволяет ему существовать. Глубинное ядро Я, говорит Лакан, параноидально. Здесь предвосхищается идея лакановского субъекта как структурно разделенного, и этим Лакан подчеркивает трагическое измерение стадии зеркала: ее сущность заключается в «изначальном разрыве», в котором бытие субъекта навсегда отделяется от его идеальной проекции. Таким образом, стадия зеркала – это один из драматических и парадоксальных переходов нашей жизни: одновременно со становлением Я мы навсегда отделяем себя от себя. И возможно, смысл пророчества Тиресия заключается и в этом тоже.

Лакан подчеркивает роль матери в этот основополагающий момент формирования нашей идентичности – именно она, держа ребенка на руках, произносит: «Это ты». «Зеркало, – отмечает Массимо Рекалькати, – дает ребенку возможность выстраивать свою идентичность через образ, который он воспринимает как образ идеального Другого». С одной стороны реальное, еще плохо координируемое тело ребенка, с другой – «нарциссическое великолепие, окутывающее его зеркальное отражение»: «Возникновение Я (moi), – продолжает Рекалькати, – происходит, таким образом, на фоне несоответствия между “здесь” и зеркальным “там”, между фрагментацией реального тела и нарциссическим единством идеального Я». Недостижимое единство, которое питает представление о себе, оживляемое «эротизацией соперничества». Стадия зеркала – это своего рода мираж, поскольку, как пишет Николо Терминио, «бытие субъекта никогда не совпадает с отраженным образом». Без встречи с «радикальной инаковостью, которая ожидает его за пределами зеркального миража зеркала», Я рискует потерять себя в своем двойнике. Для нарцисса отношения с другим являются лишь подтверждением игры зеркал. Не будем забывать, что у Фрейда нарциссизм означает отношения с собственным идеальным образом (идеальным Я) в процессе формирования Я. Мы рождаемся для себя посредством материнского тела (которое смотрит, ласкает, кормит) и отраженного тела. Отсюда и будущие формы любви, более зависимые или более отражающие. И снова вспомним Валери: «Любить – совсем не то, что целовать в воде отражение розы».

В 1967 году Дональд Винникотт, педиатр и психоаналитик, развил лакановскую тему с точки зрения реляционного подхода. Когда маленький ребенок смотрит на себя в зеркало, он редко бывает один. Рядом есть родитель, который ставит его перед зеркалом, отражающим образы их обоих. Они вместе празднуют этот момент, играют и смеются. Далее Винникотт высказывает прекрасную и важную мысль: открытие зеркала предполагает предшествующий опыт, при котором ребенок уже был «отзеркален» материнским взглядом, являющимся подлинным предшественником зеркала.

Что видит ребенок, когда он или она смотрит на лицо мамы? Я предполагаю, что <…> ребенок видит там самого себя или саму себя. Другими словами, когда мама смотрит на младенца, то, как она сама выглядит, имеет прямое отношение к тому, что она сама видит[32].

Винникотт признает влияние на него Лакана, но говорит совсем о другом: зеркало ребенка – это лицо матери. Как если бы мать и ребенок постоянно отражались друг в друге, (пере)создаваясь один в другом и противореча пронзительному началу «Зеркала» Сильвии Плат:

Теперь вернемся к Лакану: на первой стадии ребенок отождествляет отраженный образ с образом неизвестного другого; на второй он способен узнать другого, но только как образ, а не как реальность; на третьей узнает другого как собственный отраженный образ. Таким образом, можно сказать, что Нарцисс погибает в тот самый момент, когда достигает вершины стадии зеркала, потому что не может освободиться от этого обманчивого очарования. Отсюда две гипотезы: терапевтическая, согласно которой нарцисс погибает и перерождается в субъект, осознающий свою пристрастность, и мифологическая, согласно которой идентичность разрушается полностью, остаются только отчаяние, фрагментация, самоубийство. Пророчество же включает в себя и то и другое, поскольку еще Гераклит утверждал: «Владыка, оракул которого в Дельфах, не сказывает, не утаивает, но намекает»[34]. Выходя за рамки пророчества, я бы добавил, что многое зависит от уровня организации личности нарциссическим стилем. Но об этом речь пойдет подробнее во второй главе книги.