Оскар Уайльд написал продолжение мифа о Нарциссе. В нем после смерти юноши ручей стал соленым от слез. Лесные нимфы, расплетая косы у ручья, обсуждают, что горький плач ручья им понятен, ведь Нарцисс был так красив. «Ах, Нарцисс был красив?» – спрашивает ручей. «Кому, как не тебе, это знать? – хором восклицают нимфы. – В зеркало твоих вод он смотрелся, любуясь своей красотой». Но причины страданий ручья, как он признается изумленным нимфам, совсем не в красоте Нарцисса: ручей любил Нарцисса за то, что мог любоваться своей красотой в зеркале его глаз, когда юноша склонялся над ним. В игре зеркал нарциссизм множится: когда мы видим в другом только самих себя, такие отношения ослепляют нас.
Неспособность увидеть другого лежит в основе сюжета фильма Ноа Баумбаха «Брачная история». Он рассказывает о том, как ненависть может проистекать из любви, презрение из нежности, подозрительность из доверия, злоба из преданности. Николь и Чарли любят друг друга и любят своего сына, но на этой любви лежит груз нарциссической близорукости: они оба, хотя и по-разному, не видят пространства, необходимого другому для роста. Николь чувствует, что ее жизнь оказалась в плену у жизни ее мужа, Чарли не думает, что его жизнь ограничивает жизнь Николь. Если бы жизнь пары была состязанием, они оба могли бы быть правы, но они оба ошибаются. Потому что пара – это хрупкое строение, которое легко превращается в инкубатор нарциссических притязаний и скрытого соперничества.
Рильке писал, что хорошее супружество – это то, в котором каждый назначает другого хранителем своего одиночества: «Эта более человечная любовь, которая будет бесконечно бережной, и тихой, и доброй, и ясной – и в сближении, и в разлуке, – будет подобна той, которую мы готовим в борьбе и трудностях, любви, чья сущность состоит в том, что два одиночества хранят, защищают и приветствуют друг друга»[45]. Вот чего не хватает соревнующимся друг с другом супругам Баумбаха: сентиментально неграмотные, они никогда не задумывались о сближении или разлуке; они могут перечислить добродетели своего супруга, а еще лучше – свои собственные, но на самом деле они никогда не задавались вопросом: «Что я здесь делаю?» Они любили друг друга и, возможно, продолжают любить, но так и не научились заботиться о себе, заботясь друг о друге. Наименее нарциссический образ пары – это образ двух людей, посвящающих себя третьему: их отношениям. Подпитываемый взаимным признанием, именно этот образ гарантирует любви собственное пространство, свою полноту – трудоемкую и жизненную. Достаточно легкого движения, чтобы сместить чаши весов и превратить жизнь пары в борьбу за власть, упражнение в нарциссизме командования и нарциссизме подчинения. Как во взаимной любви, так и в любви отвергнутой мы можем угодить в нарциссическую ловушку. Пример этого – мазохистская форма любви, в которой один целиком отдается другому, а другой позволяет это, но ничего не дает взамен; при этом любящий подчиняется объекту своей любви, который отвергает его (как в случае нелюбви Эхо и Нарцисса) или, что еще больнее, может предложить любящему только неопределенность. Иногда это попытка переписать собственную историю, заставить выбирать нас взрослыми, если в детстве нас не выбирали. «Отличная» (то есть хуже некуда) пара выходит из уязвимого нарциссизма жертвы и разрушительного нарциссизма всемогущего божества!
«Каким образом превосходство поселяется в сердцах тех, кто подчиняется вам?» – задается вопросом психоаналитик Джессика Бенджамин. Думаю, им же задаются читатели романа Салли Руни «Нормальные люди», имеющего большой успех и ставшего основой хорошего сериала. При анализе любовного мазохизма Бенджамин обращается к эротическому роману «История О», где «удовольствие О заключается, так сказать, в ощущении собственного выживания и связи со своим властвующим любовником. Пока ей удается превращать страх потери в подчинение, пока она остается объектом и выражением его власти, О в безопасности». Напасть на след другого для садиста, быть найденным для мазохиста. И для обоих это попытка контролировать потерю себя.
Одна моя пациентка много лет состояла в отношениях с женатым мужчиной, в которого была влюблена. Но со временем ее стала все больше тяготить ситуация, которая поначалу полностью устраивала и давала ощущение свободы. Она начала испытывать одиночество «от этой полужизни, в которой я чувствую себя не избранницей, а только дополнением». Она сказала именно так, я записал ее слова после сеанса. Пациентка решилась поговорить со своим мужчиной, прижать его к стенке. Но его ответ потряс ее: «Ты эгоистка, думаешь только о себе. Сейчас двоим из троих хорошо, а если я брошу жену, хорошо будет только тебе. Ты лишаешь меня силы, которую дает мне любовь двух женщин сразу». В итоге она бросила его, подарив на прощание CD-диск Кармен Консоли Stato di necessità («Крайняя необходимость»). Вместо прощального письма она приложила текст одной из песен с этого альбома, которая начинается так: «Нарцисс, масляные слова…»
Каждому влюбленному с разбитым сердцем приходила в голову грандиозная идея во что бы то ни стало добиться слов «я люблю тебя» от человека, который не решается, не умеет или не может их произнести. Ролан Барт напоминает нам, что правильный ответ на «я люблю тебя» не просто «я тоже», а «я тоже тебя люблю».
Существует любовь, которая питается неуверенностью, и любовь, которая питается планами. Но на самом деле бесконечные преграды, желание преодолеть их и уверенность в себе должны соседствовать с равновесием любовных отношений: их чередование – одно из условий выживания этих отношений. Здесь в игру вступает наша личность, наша привязанность, наши способы защиты, именно они будут писать историю. Разговор о любви – это почти всегда разговор о нарциссизме, который, возможно, является ее первородным грехом; по крайней мере, для психоанализа, который видит во влюбленности идеализацию, при которой я ослабляет свои границы и проецируется на другого, чтобы исправить таким образом свои недостатки, заполнить пустоты. Трагедия, с которой сталкиваются нарциссы, – это неспособность любить: особенности их любовных отношений являются диагностическим индикатором.
Понятие «нарциссизм малых различий» (Narzissmus der kleinen Differenzen), которое Фрейд позаимствовал у британского антрополога Эрнеста Кроули, предполагает, что именно небольшие различия часто «провоцируют чувства чуждости и враждебности между людьми». Отсюда враждебный персонализм, необходимость преувеличивать различия:
Мы можем заметить выражение себялюбия, нарциссизма, стремящегося к самоутверждению и ведущего себя таким образом, как будто существование отличий от его индивидуальных особенностей приносит с собой критику этих отличий и требование преобразовать их[46].
К вопросу «любит ли он меня?» мы должны добавить еще много вопросов. Например: «Заботится ли он обо мне?», «Делает ли он меня лучше?», «Ему интересно, что я думаю?», «В разгар ссоры он может признать свою вину?». Этот список можно продолжать бесконечно, а в книге остается не так много места. Поэтому остановимся лишь на некоторых дорогах, которые приводят к нарциссическим отношениям: желание произвести впечатление (грандиозный нарцисс прочитает лекцию о себе, мало заботясь о вашей на нее реакции; уязвимый весь превратится в слух, сразу же пав жертвой идеализации); страх равноправной связи (замаскированная под выбор неприступных партнеров); подтверждение своей власти и контроля через отрицание вашей свободы; легкость, с которой человек начинает чувствовать себя оскорбленным или преданным, ведущая за собой взаимные обиды и обвинения, отравляющие атмосферу; нетерпимость к критике, агрессия в ответ на нее; невнимательность или «вынужденное» присутствие, выдающее отсутствие; соперничество, обесценивание, навязчивость…