Полчаса спустя полицейский врач Рейнолдс сделал укол морфия визжащему и мечущемуся существу, которое звалось Лидией Китс; только после этого ее смогли более или менее спокойно препроводить в полицейский участок.
Грант и Вильямс, стоя в дверях, молча наблюдали за отъезжающей машиной скорой помощи. Наконец Грант очнулся и произнес:
– Что ж, надо двигаться. Пора поговорить с Чампни.
– Людей, пишущих законы для этой страны, нужно стрелять! – воскликнул Вильямс с неожиданной злостью.
– Вы имеете в виду высшую меру? – ошеломленно спросил Грант.
– Ну хотя бы изолировать от общества.
– А, понимаю. У меня там в машине фляжка. Хлебните-ка немного.
– Спасибо, сэр. Да не убивайтесь вы так, мисс, – обратился Вильямс к горничной, которая заливалась слезами. – Подобные вещи случаются, ничего не попишешь.
– Она была очень добрая хозяйка. Ужасно видеть ее такой.
– Берегите это пальто, Вильямс, – сказал Грант, пока они шли к машине, которая ждала их у ограды. Он был счастлив, что может наконец оставить этот дом.
– Скажите, сэр, как вы догадались, что это именно она?
Грант достал вырванные странички:
– Это из журнала, который мне попался в парикмахерском салоне. Прочтите сами.
Это была небольшая заметка, принадлежащая автору дешевых, сентиментальных романов откуда-то со Среднего Запада, которая побывала в Нью-Йорке. Город в ту пору был наводнен кинозвездами: они задерживались там либо после очередных съемок, либо перед новой картиной. Там находилась и мисс Лидия Китс. На скромную писательницу самое сильное впечатление произвело не то, что ей пожала руку знаменитая Грэйс Марвел, а точность прорицаний мисс Китс. Она предсказала, что в ближайшие три месяца с Лином Дрейком произойдет несчастный случай, и верно: всем известно, что Дрейк до сих пор прикован к постели; она предсказала, что Миллард Робинсон потеряет огромные деньги из-за пожара, и точно: не прошло и месяца, как единственная копия пленки его нового фильма обратилась в пепел. Ее третье пророчество касалось звезды первой величины, чье имя писательнице было открыто, но которое она считала неэтичным разглашать. Кинозвезду ждала смерть на воде. «Если это третье предсказание, никак не связанное с обстоятельствами жизни кинозвезды и столь определенно указывающее на вид смерти, сбудется, то слава мисс Китс как особы, обладающей самым непостижимым даром – даром пророчества, будет вне всяких сомнений. Каждый из живущих будет добиваться встречи с ней». Заметка кончалась фразой: «Но не ходите с ней купаться, милая златовласая звездочка! Как бы искушение не оказалось для мисс Китс слишком сильным!»
– Разрази меня гром! – только и произнес Вильямс и молчал всю дорогу до Ярда.
– Передайте начальнику отдела, что я вернусь сразу же после встречи с Чампни, – сказал Грант и поехал дальше, на Риджент-парк.
Гранту пришлось полчаса пробыть в обществе мраморных каминов и звериных шкур, прежде чем Чампни появился.
– Как поживаете, инспектор? Биннс сказал, что вы уже здесь. Извините, что оставил вас наедине с мебелью дольше, чем хотелось бы. Как насчет чая? Если не хотите чая, могу предложить то, что мой дядя называл «подкрепляющим». Правда, звучит гораздо приятнее, чем просто «выпивка». Есть новости?
– Да, сэр. Простите, что ворвался к вам сразу после вашего возвращения из поездки.
– Это не столь ужасно, как вчерашнее собрание в гостиной моей двоюродной бабушки. Я поехал, только чтобы сделать приятное этой старой даме, а оказалось, она надеялась, что я догадаюсь отменить эту лекцию. Тогда было бы более «пристойно», как она выразилась. Ну, выкладывайте ваши черные новости.
Грант сообщил ему о случившемся, и он выслушал все серьезно, без обычных легкомысленных замечаний, к которым столь часто прибегал в качестве защиты от неделикатности посторонних.
– Она сумасшедшая?
– По мнению Рейнолдса – да. Может, это просто истерия, но Рейнолдс считает, что это сумасшествие.
– Несчастная. Но как она узнала, где жила моя жена?
– Ей написал Оуэн Хьюджед. Он совсем забыл, что это секрет. Он даже упомянул в письме про ее любовь к ранним купаниям.
– Как все просто… Значит, она умела хорошо водить моторную лодку?
– Она практически выросла на реке. Курсировала по Темзе постоянно. Никому и в голову не приходило интересоваться, куда и зачем она направляется. Вероятно, пока не подвернулся благоприятный случай, она уже плавала туда не раз. Как это ни странно, мы никогда не думали о Темзе как о возможном пути следования. Естественно, мы обсуждали вероятность использования моторной лодки, но не со стороны Лондона. Хотя не думаю, что это нам бы сильно помогло. И мужское пальто, которое было на ней, сбило нас с толку. Многие женщины во время прогулок на яхте носят теперь мужские пальто, но мне это почему-то не пришло в голову.
Наступило короткое молчание. Каждый из них в эти минуты представил себе, как в тумане лодка выскользнула из освещенной бухты и заскользила вдоль берега, где мелькали огни. Маленькие, ярко светящиеся городки; случайная лодочная станция с ярким прожектором; мигающие огоньки редких вилл на прибрежных скалах сопровождали ее в пути. Затем, видимо, наступила полная темнота. Темнота и летний ночной туман, спустившийся к самой воде. О чем она думала в последние минуты ожидания? В полном одиночестве, располагающем к раздумью? Или уже тогда безумие овладело ею настолько, что у нее не возникло сомнений?
И потом… Они представили себе это «потом»: удивление, радостное «здравствуй», зеленая шапочка Крис, выскакивающая у серого борта, – купальная шапочка, которую так и не нашли; женщина из лодки, наклоняющаяся над Крис. Затем.
Гранту вспомнились обломанные ногти Кристины. Да, видно, все оказалось не так легко, как представляла Лидия.
– Таким образом, следствие по этому делу можно считать законченным, однако к вам меня сейчас привело другое дело. Совсем особое.
– Да? А вот и чай. Можете идти, Биннс. Вам с сахаром?
– Мне бы хотелось узнать, куда вы дели Рим-ника.
Рука Чампни, державшая ложку, от неожиданности застыла в воздухе. Он насмешливо и даже с примесью восхищения взглянул на Гранта:
– Он у знакомых коротышки Хармера возле Тоджнбриских Колодцев.
– Могу я узнать точный адрес?
Чампни назвал адрес и передал Гранту чай.
– Зачем вам нужен Римник?
– Потому что благодаря вам он находится на территории Англии и у него нет паспорта.
– Не было, – поправил его Чампни. – Сегодня утром иностранное ведомство дало ему разрешение на пребывание в Англии. Для этого потребовалось море красноречия: пришлось напомнить, что Британия – оплот справедливости, защитница угнетенных, прибежище несправедливо обиженных и преследуемых за убеждения и прочее и прочее. Главное, я добился желаемого эффекта. Представляете, там, в Уайтхолле, они до сих пор раздуваются от гордости за отчизну. Когда я закончил, они расхорохорились, как воркующие голуби. – Он заметил неодобрительный взгляд Гранта и добавил: – Я не знал, что такое пустячное дело может вас волновать.
– Волновать, вы сказали? – не выдержал Грант. – Вы чуть все не погубили! И вы, и Хармер солгали мне о событиях той ночи…
Он замолчал, спохватившись, что повел себя недостаточно деликатно. Но Чампни понял его состояние.
– Я действительно весьма сожалею, что так вышло, инспектор. Вы собираетесь меня арестовать? Можно ли арестовать человека, так сказать, ретроспективно?
– Вряд ли. Надо выяснить. Я бы сделал это с большим удовольствием, – отозвался Грант. К нему вернулся юмор. – Мне ни за что не удалось бы вас поймать на этом деле, если бы не мой молодой коллега, Риммел. Он прекрасно поработал.
– Надо будет с ним познакомиться.
– Он узнал, что вы и Хармер встречались в ту ночь и были озабочены таможенным досмотром.
– Да-да, Римник просидел в шкафу у меня в кабине. Это были довольно тревожные полчаса. Однако таможенники и портовики тоже люди.
Из его слов можно было сделать вывод, что они постучали вешалками, но не осмелились проверить закрытые шкафы в кабине лорда.
– Я знал, что если сумею припомнить, о чем вы говорили перед тем, как… создали у меня ложное впечатление о дне прибытия в Дувр, то найду ключ к вашему секрету. И я вспомнил. Вы тогда сказали: «Единственная надежда Галарии – Римник. Правда, не уверен, хватит ли у него самоотверженности. Он еврей. А они редко обладают этим столь необходимым для спасателей отечества качеством. Однако за ним есть два других преимущества: страсть к театральным эффектам и безусловная поддержка единоверцев». Едва я вспомнил эту фразу, как тут же понял, что вас связывает с Хармером. Остальное просто. В отделе безопасности знали об исчезновении Римника из страны и о том, что в британском паспорте, как и в разрешении на въезд, ему было отказано. Им даже было известно, что, по всей вероятности, его переправили в Англию, не было лишь доказательств. Значит, моторка подходила к берегу вторично?
– В ту ночь? Да. Хармер отвез нас к своему другу. Хармер хоть и коротышка, но в решительности ему не откажешь. Он был перепуган до смерти, но держался молодцом до самого конца. Он горячо любит свой народ. По виду никогда не подумаешь. И потом, он сам выходец из тех мест. Как я понял, Тисдейл наконец-то объявился. Представляю, какое это для вас облегчение. Он что, болен?
– Нет. У него была простуда и, конечно, нервное истощение. Но думаю, с ним все будет в порядке.
– В Йорке я купил дневной выпуск, и там дается душераздирающее описание пережитых им страданий. Я тогда же подумал, что вряд ли в этой заметке есть хоть одно слово правды.
– Вы правы. Ни единого. Это все воображение Джемми Хопкинса.
– Кто такой Джемми Хопкинс?
– Кто такой Джемми Хопкинс?! – Грант с изумлением поглядел на Чампни и с завистью сказал: – Теперь я понимаю, зачем некоторые предпочитают родной Англии отдаленные уголки планеты.