На короткое время Джервас остался в доме Фоскоттов один. Селина забрала Чарли из школы и повезла ее в Челтнем к зубному врачу. Реджи был на работе. Джервас включил электрокамин с фальшивыми поленьями – центральное отопление еле работало, и в гостиной было промозгло – и, устроившись на большом мягком диване, принялся разгадывать кроссворд в «Дейли телеграф». Когда он услышал, что к дому подъехала машина, решил, что это Селина неожиданно вернулась раньше, и приуныл. Войдя, Селина первым делом выключит камин. Очень жаль, ведь гостиная только-только начала прогреваться. Он со вздохом сложил «Дейли телеграф», поднялся с дивана и подошел к окну. Увидев Кит, выходящую из машины, он не поверил своим глазам и даже помотал головой, чтобы проверить, не мерещится ли она ему. Потом он распахнул парадную дверь и сказал:

– Привет.

– И тебе привет, – ответила Кит, держась в нескольких шагах от него, как будто провела между ними незримую границу. – Вот, приехала узнать, как ты себя чувствуешь.

– Хорошо. Кстати, я не заразный. Может, войдешь?

Кит бочком прошла мимо него в прихожую и там остановилась. Джервас посторонился и жестом указал на комнату, из которой только что вышел.

– Мне удалось немножко отогреть одну комнату в этой морозилке…

– Ладно, – ответила Кит и следом за ним прошла в пыльную гостиную. Она неуклюже села на стул; под ней запели пружины.

– У Селины вся мебель такая, – заметил Джервас. – Хочешь капельку виски? У Реджи есть настоящее, хорошее. Наверное, ему дарит кто-нибудь из клиентов.

– Я за рулем. Ну ладно. Только капельку – и воды побольше, – распорядилась Кит. – Спасибо!

Взяв у Джерваса стакан с виски, она снова спросила, как он себя чувствует.

– Да нормально, нормально! – ответил он, снова устраиваясь на диване и откидывая голову на подушку. – Голова еще побаливает, но никаких серьезных травм нет – мозг не задет. Догадываюсь, что ты сейчас скажешь: чего нет, тому не повредишь.

– Я не собиралась это говорить, – обиделась Кит. – И не зли меня, потому что я приехала не для того, чтобы ссориться, как раз наоборот… Я собиралась вести себя культурно!

– Жду с нетерпением, когда начнешь, – с улыбкой ответил Джервас.

Но глаза его оставались грустными, что не укрылось от внимания Кит. Она досадливо подумала, что раньше, до разговора с матерью, не обратила бы внимания на то, какое у него настроение. Обрушилась бы на него за то, что он ей дерзит. А он лишь защищается единственным доступным ему способом! Мама права: он несчастный человек. Хотя… так и должно быть! Кит выругалась про себя: «Черт, черт, черт побери!»

Потом она подумала: «Да ведь и я тоже несчастна, и так мы никуда не придем. Мама и Петра и тут правы».

Вслух она сказала:

– И Петра, и мама считают, что мне следует зарыть топор войны… Только, пожалуйста, не шути. – Она отпила виски с водой.

– Меня это устраивает, – ответил Джервас. – Но бесполезно говорить, что ты меня простила, если ты не простила… потому что ничего не получится, Кит. Ты всегда была честнейшим созданием; ты просто не умеешь врать.

– Я не сказала, что простила тебя. И прежде чем мы будем говорить дальше, я должна кое о чем тебя спросить.

– Валяй! – сказал он, видя, что Кит замолчала и уставилась на свое виски.

– Ты в самом деле думал, что это я подожгла «Ключ»? – Кит вскинула голову и посмотрела на его изумленное лицо. – В «Королевском дубе» ты спросил, знаю ли я, кто это сделал. И потом, когда мы встретились у Петры, ты спросил, не я ли подсунула под твою дверь ту дурацкую записку.

Джервасу хватило приличия смутиться.

– Ну да… И Петра очень обиделась.

– Идиот, это я обиделась! – выпалила Кит, наклоняясь вперед. – Ты в самом деле думал, что это я вырезала буквы из газет, состряпала анонимное письмо и, хуже того, рыскала вокруг твоего дома с коробком спичек? Может, ты думал, что и того беднягу тоже убила я?

– Нет, нет! Конечно, я так не думал. Слушай… – Джервас поставил виски и вытянул вперед обе руки ладонями вверх, словно желая смягчить ее. – Я попросил тебя быть со мной честной, и я тоже буду с тобой честен. Когда Реджи только сказал мне о пожаре – я тогда еще был в Португалии, – на какую-то долю секунды мне показалось, что, может быть, ты таким образом решила мне отомстить. Я никогда не подозревал, что ты кого-то убила. Мне хватило ума не подозревать тебя в том, что ты способна убить даже меня! Но… если на Пьетранджело кто-то набросился раньше, ты могла поджечь дом, не зная, что там лежит человек без сознания. В «Ключ» часто залезали всякие подонки. Может быть, ты его не видела… – Джервас не договорил; он понял, что каждое его слово лишь ухудшает его положение.

– Отлично! – процедила Кит сквозь зубы.

– Но как только я снова увидел тебя в «Королевском дубе»… Помнишь, ты влетела туда и устроила мне разнос за то, что я навестил Петру? В общем, я сразу понял, что ты осталась той же самой Кит, какой была всегда, и пожар устроила не ты.

– И все-таки спросил, не я ли написала ту записку, причем при моей сестре! – грозно заметила она.

– Ну ладно, спросил, хотя, конечно, понимал, что такой поступок не в твоем стиле. Я сказал Кемпбелл, что ты не могла этого сделать.

– Вот как? Значит, ты обсуждал меня с ней? Я что, была у нее главной подозреваемой?

– Нет… Откуда я знаю? Я просто сказал ей, что семью Стейплтон из списка подозреваемых можно вычеркнуть.

– И маму тоже? – Лицо Кит угрожающе потемнело.

Джервас умиротворяюще поднял руки:

– Прошу, успокойся, у тебя такой вид, как будто тебя вот-вот удар хватит. Согласен, с моей стороны глупо было спрашивать тебя о записке при Петре. Как ты не устаешь мне напоминать, я в самом деле часто делаю глупости. Но я не собираюсь подражать Поппи Трентон и извиняться перед каждым, кто согласится меня выслушать, за случайные слова, оброненные при Мьюриел Пикеринг. Мне не следовало задавать тебе этот вопрос, и все же мне почему-то хотелось услышать от тебя самой, что ты не писала записку. Думай что хочешь. Больше извиняться не собираюсь.

Наступило молчание.

– А авария, после которой моя сестра на всю жизнь осталась калекой и передвигается в инвалидной коляске или на костылях? Ее тоже спишешь как еще одно проявление глупости?

– Нет! – воскликнул Джервас. – Кит, не будь идиоткой! Это совсем другое. Нет дня, когда бы я… – Он замолчал.

Спустя какое-то время Кит прошептала:

– Я понимаю. Извини. Не нужно было говорить то, что я сказала.

– Мне нужно было сказать то, тебе не нужно было говорить этого… Мы что, будем продолжать в таком духе до бесконечности? – сухо осведомился Джервас. – Если да, то наша беседа станет ужасно скучной, мы ни до чего не договоримся и тебе придется как-то справляться со всем самой.

– Нет. Но любой другой разговор неизбежно будет означать, что мы оба пытаемся это понять.

– Кит, выкладывай карты на стол! – приказал Джервас. – Говори, чего ты от меня ждешь.

– Отлично. И дело не в том, чтобы понять, что ты чувствуешь, и не в том, прощаю ли я тебя. Моя трудность в том, что я… Джервас, я не могу забыть! – в отчаянии выпалила Кит. – Как я могу забыть, если мы с сестрой видимся через день? И пусть она сама тебя простила! Допустим, скажешь ты, если она пострадавшая сторона и она нашла в своем сердце… тогда я, можно сказать, посторонняя, должна найти прощение и в своем сердце. Но иногда простить легче, чем забыть.

– И я не могу забыть, – признался Джервас. – Ну, и что нам теперь делать?

– Не знаю, – тихо призналась Кит. – Я хочу, чтобы все снова стало как раньше, но ведь вернуться в прошлое нельзя, верно?

– Зато можно двигаться вперед, – не сразу ответил Джервас.

– То же самое без конца твердят мама и Петра. И дело не в том, что я не хочу. Я попробую. Правда, Джервас, попробую.

Но мне очень трудно. Все равно как ползти вверх по обледеневшей скале и все время соскальзывать вниз.

Через миг он тихо спросил:

– Ты ненавидишь меня?

– Нет, не ненавижу. – Голос Кит звучал устало. – Когда-то мне так казалось, потому что я очень злилась на тебя. А теперь нет. Я не хочу, чтобы мы были врагами или продолжали враждовать. Если это означает, что я зарыла топор войны, считай, что он зарыт. Но снова стать друзьями, как когда-то… Как мне этого ни хочется, разве такое возможно? – На ее лице появилось грустное выражение.

– Рад слышать, что ты меня не ненавидишь. Кит, я никогда не хотел, чтобы мы с тобой были врагами. Совсем наоборот! Может, заключим перемирие и начнем все сначала? – Джервас вопросительно поднял брови, а через пару секунд – и свой стакан.

– Да, начнем сначала, – не сразу ответила Кит, поднимая стакан, как будто она произносила тост за будущее.

Картер подумал: хотя в закусочных на автозаправках можно замечательно отдохнуть и освежиться, такие заведения выглядят довольно уныло. Они с бывшей женой договорились, что он привезет Милли на заправку: здесь удобно – на полпути между их домами. Он передаст Милли Софи, что называется, из рук в руки. Они с Милли приехали раньше, и Милли потребовала гамбургер. Поэтому теперь Картер сидел и разглядывал море пластмассовых столиков. Перед ним стояла чашка чая. Милли ела гамбургер и жареную картошку. Время от времени она предлагала ломтик и ему. Правда, она угощала и Мактавиша. Мактавиш сидел спиной к меню и, как всегда, критически обозревал происходящее. Картер мысленно обратился к медведю: «Мы с тобой, Мактавиш, наверное, в первый и единственный раз пришли к соглашению. Надо постараться развить успех».

Он должен наслаждаться последними минутами общения с Милли – до ее следующего приезда. Но, как обычно, он никак не мог придумать, что бы сказать дочке. И дело не в том, что ему нечего было сказать. Он просто не мог придумать, как это лучше сделать. За соседним столиком сидела семья из пяти человек; судя по их внешности, они всю жизнь питались только гамбургерами и жареной картошкой, причем норовили впихнуть в себя как можно больше, не прекращая оживленную дискуссию с набитыми ртами. Они громко пререкались. Хоть какое-то общение!

– Милли, надеюсь, ты у меня не скучала, – произнес Картер, стараясь не смотреть в блестящие глазки Мактавиша. – Извини, что мне пришлось работать и оставлять тебя у тети Моники. Но ведь она тебе нравится, да?

– Да, – ответила Милли. Она перестала есть и стала тянуть через соломинку молочный коктейль. – Та старуха в самом деле убила человека?

– Ты, наверное, смотрела новости по местному каналу?

Милли воодушевленно кивнула:

– Я думала, убийца тот тип, Джервас. Но потом старуха попыталась убить и его тоже. Ты уверен, что Джервас в самом деле никого не убивал?

– Уверен, Милли.

Убивать не убивал, подумал Картер. Но из-за Джерваса одна девушка на всю жизнь осталась прикованной к инвалидной коляске… А к убийству Мьюриел, возможно, подтолкнул один поступок, совершенный Крауном в молодости. Но он никого не убивал. Он многим испортил жизнь, в том числе самому себе. Может быть, лучше всего сказать, что напрямую он никого не убивал.

Возможно, Мьюриел все равно стала бы убийцей. Картер то и дело вспоминал загадочную кончину тирана – майора Пикеринга, которого нашли в реке, рядом со своей удочкой. Нетрудно было подкрасться к нему сзади и хорошенько толкнуть. В том и заключается секрет успешного убийства: никто ничего не подозревает. По крайней мере, целых тридцать лет, когда никаких улик уже не найти и можно лишь догадываться. Наверное, именно тогда в голове Мьюриел проросли семена уверенности. Можно убить и выйти сухой из воды. Если она, конечно, в самом деле столкнула в реку своего старого папашу… Картер сурово приказал себе: «Немедленно выкинь такие мысли из головы! У тебя нет никаких доказательств!» Только в книгах у детективов есть время и средства, чтобы вести следствие, основываясь на своих догадках.

– Вон мамина машина! – крикнула Милли, тыча пальцем в стекло.

Картер развернулся и увидел синюю «мазду», которая повернула на парковку.

– Доедай, – велел он. – Давай лучше выйдем отсюда и встретим ее снаружи.

– Я уже доела, – сказала Милли, встала, взяла Мактавиша, свою розовую дорожную сумку и мимо него затрусила наружу.

Картер нес дочкин чемодан. Он увидел, что Софи выходит из машины. В тот же момент он почувствовал, как ручка Милли ухватила его за свободную руку. Он посмотрел на дочку сверху вниз, и они обменялись улыбками.

– Здравствуй, солнышко! – воскликнула Софи, подбегая к Милли и обнимая ее. – Здравствуй, Иен. Все в порядке?

Они торопливо клюнули друг друга в щеку.

– Все отлично, – заверил он бывшую жену.

– Папа расследовал убийство! – радостно сообщила матери Милли.

– Вот как, в самом деле? – Софи досадливо дернула правой бровью – знакомый жест.

– В преступном мире всегда что-то происходит! – бодро заметил он.

– Я уже поняла. – Голос Софи стал ледяным.

– Но Милли хорошо проводила время у тети Моники, верно, милая? – спросил он дочь.

– Ага. Мне показалось, что я знаю, кто убийца. Он жил в отеле рядом с домом тети Моники. Но оказалось, что убийца не он, а одна старуха. Она пыталась убить того типа, которого я считала убийцей… – Помолчав, Милли с сожалением добавила: – Его я видела, а старуху, которая убила, – нет.

– Спасибо и на том, – сухо заметила Софи.

– Она обо всем узнавала из новостей по местному каналу, – пояснил Картер. – Я ничего с ней не обсуждал.

– Не сомневаюсь. Что ж, нам пора. Спасибо, что согласился взять ее, хотя я и не предупреждала тебя заранее.

– Не стоит благодарности. Милли и моя дочь тоже. – Картер услышал, как посуровел его голос, и поспешил добавить: – Передавай привет Родни. Как Нью-Йорк? Хорошо съездили?

– О да, спасибо. Поездка того стоила. У Родни было много встреч. Милли, пошли!

Картер поцеловал дочь на прощание и смотрел ей вслед, пока они с Софи шли к машине. Когда Милли забиралась на заднее сиденье, до Картера донесся ее голосок:

– А у папы есть подружка. Ее зовут Джесс.

Софи обернулась и посмотрела на него.

Он помахал рукой из стороны в сторону; как он надеялся, Софи поймет: все не так. Но Софи снова дернула бровью.

– И она инспектор полиции… – были последние слова, которые он услышал от Милли, когда за ней захлопнулась дверца.

К ней снова пришел Том.

– А теперь-то что? – нелюбезно поинтересовалась Джесс, открывая дверь. – Можешь войти, только если не будешь просить меня разрешить все проблемы твоей личной жизни.

– Личной жизни больше нет, – простодушно ответил Том, обрадованный приглашением войти. – Мэдисон меня бросила. Точнее, она решила принять предложение о работе в Австралии, а до отъезда она так занята, что на меня у нее просто нет времени.

– Мне очень жаль, Том! – воскликнула Джесс. – Не надо было так набрасываться на тебя… Жаль, что у вас с Мэдисон ничего не получилось.

– Все уже позади, – ответил Том. – Мне преподали полезный урок. Я не стал незаменимым ни для Мэдисон, ни для любой другой женщины, но надеюсь, что ты-то осталась моим другом? – Он с надеждой посмотрел на нее.

– Ну конечно!

– Вот и отлично, – сказал Том. – Тогда давай сходим в ресторан и поедим карри.