– Ну все, я звоню доктору Джонстону.
– Ди-Ди, прошу, послушай меня, пожалуйста. Это все правда, от первого до последнего слова. Наводнение случится. – Собрав все свои силы, Глори присела на кровати. – ОНИ ВСЕ ПОГИБНУТ. Я ПОГИБНУ… – Девочка тяжело дышала, борясь со слезами, ее слабый голос сначала прерывался, а потом и вовсе затих.
– Глория, я понятия не имею, что на тебя нашло, но из реки ты вылезла явно с помутившимся разумом. – Ди-Ди уложила сестру обратно на подушки, пригладила ее растрепанные кудри, как раньше это делала мама. – Только посмотри на себя! Спишь ведь на ходу да несешь всякий вздор про наводнение, какие-то спицы, таблички и что там еще. Я уже говорила тебе и скажу снова: ты в полной безопасности. И упала только ты одна, больше никто. И никто не утонул.
– А Спица, Ди-Ди? Тот мальчик. Где он?
Глори высвободила ноющую ногу из-под одеяла и попыталась встать.
– Только через мой труп. Лежи и не двигайся. – ДиДи во второй раз, уже не так терпеливо, уложила Глори в постель и натянула ей одеяло до самого подбородка. – Если ты о том голодранце, то надо было голову включать. Офицер Покет сказал, он совсем задурил тебе мозги, пытался заставить тебя помогать ему в освобождении из тюрьмы настоящего преступника. В самом деле, Глория, почему тебе вечно не сидится на месте? Сколько раз тебе повторять, что нужно сначала думать и только потом делать? Да и перед тем, как говорить, если на то пошло, не мешало бы слова выбирать. Не надо было обзывать офицера Покета. – Ди-Ди разочарованно покачала головой, но тут же смягчилась, и на лице ее появилась полная сочувствия улыбка. – Теперь этот мальчик далеко, и ты в безопасности. Не стоит из-за него беспокоиться. Наверняка он сам скоро попадет за решетку.
– Но Ди-Ди…
И Глори заплакала.
– ГЛОРИЯ ДЖЕРАЛЬДИНА ШПУЛЛЕН! Что это еще за слезы? – Она ущипнула сестричку за нос в надежде немного ее развеселить. – Вся эта история потрясла тебя до глубины души, так? – Ди-Ди положила ладони на щеки Глори и вздохнула глубоко и встревоженно. Слезы за сестрой совсем не водились. – Мне кажется, тебе нужно больше отдыхать. Нелишней будет и капелька терпения. И все образуется. – Так она успокаивала свою шестнадцатилетнюю душу и жалела, что не может посоветоваться с мамой, все ли делает правильно. – Постарайся поспать. Я буду внизу на кухне, если вдруг понадоблюсь. – Прежде чем подняться, она выбила муку из широких твидовых брюк, которые были ей великоваты. – Я жутко опаздываю с сегодняшним заказом, до бала считаные часы, а мне еще нужно…
Глори подскочила на постели.
– ЧТО? – Она схватилась за пульсирующий висок и хлопнула сестру по бедру деревянным протезом. – Ты с утра была в другой одежде… Неужели… НЕТ! НЕТ! НЕТ! Какой УЖАС!
– Прошу тебя…
– Какой сегодня день? Сколько времени?
Глори заметила цепочку отцовских карманных часов на тумбочке у кровати и вытянула их из-под промокшей насквозь тряпичной куклы, своей старенькой Долли. Рядом лежали и другие ее вещи, спасенные из воды: ключ от черного хода ювелирной лавки, расшитая бисером сумочка и несколько выкатившихся из нее бусин. Девочка открыла крышку часов. Бросила взгляд на окно. Дневной свет. Тусклый, конечно, но из-за тяжелой занавески, вне всяких сомнений, пробивался именно дневной свет. Она проспала всю ночь и большую часть дня! Дня наводнения! Время ускользнуло от нее. Время, которое она должна была использовать на предупреждение горожан. На крики с крыш города, если понадобилось бы.
Ей был необходим предлог, чтобы выбраться из дома.
– Мне нужно идти! Трость! Она должна быть готова к вечеру, а я ее еще даже не начинала!
– Никуда ты не пойдешь ни ради трости, ни ради чего-то там еще. – Остановившись возле зеркала Глори, Ди-Ди поправила на шее галстук и ладонью прижала ко лбу идеально завитую волну волос. – Миссис Скор придется самой сделать эту трость. Поделом ей, тебе так не кажется?
– Но… Но… Но как же моя работа, Ди-Ди?! Миссис Скор выставит меня на улицу. И на этом она не остановится. Она сделает так, что…
– Ну, ну, Глория, уймись.
Ди-Ди уперла руки в бока.
– А как насчет домовладельца Паклера? Он днем и ночью только и ждет того, что мы…
– Глория.
На этот раз голос Ди-Ди прозвучал мощно и властно, подстать ее безупречному и дерзкому наряду. Больше ничего говорить не пришлось. Глори легла в постель. Ди-Ди схватила кухонное полотенце с изножья кровати, послала сестре воздушный поцелуй и спустилась обратно на кухню.
Услышав, как скрипнула под ее ногами третья ступенька, Глори отбросила в сторону одеяло и потянула на себя расшитую голубую занавеску. Долгие месяцы девочка с любовью стежок за стежком создавала своими руками каждый цветной мотив на ней, превращая ее в пестрое полотно, полное сказок. И, когда она была задернута, на занавеске можно было читать чудесные истории про людей, зверей и птиц. В противоположность ее радужным переливам шелка в оконное стекло бил злой холодный дождь со снегом, подгоняемый порывами ветра. Утро и все, до чего дотягивался взгляд, было самого тусклого серого оттенка.
У Глори закружилась голова. Слишком много сна и слишком много речной воды. Ей необходимо было думать, причем как можно быстрее, ведь бездействие могло стоить ей жизни, не говоря уже о тринадцати других людях.
– Спасти себе жизнь. Спасти жизнь им. Сохранить работу. Сохранить работу Ди-Ди. – От ее дыхания на стекле появились четыре туманных пятнышка. Девочка надеялась, что, если она произнесет эти слова вслух, ей удастся понять, как действовать дальше. – Но как? КАК? – воскликнула она. Сердце неслось галопом, кожа саднила. Глори схватила себя за шею, чтобы сдержать крик, призыв к самой себе с чего-то начать. Она чуть приподняла раму окна, закрыла глаза и несколько раз набрала полные легкие свежего воздуха. Ветер донес до нее чей-то шепот, сначала совсем тихий, но постепенно становившийся все громче.
– Три шага вверх, два в бок. Вперед, ну.
Глори открыла глаза. Из-за нижнего края окна показалась лохматая и мокрая копна волос, в которой кое-где виднелись застрявшие веточки, а за ней – два моргающих глаза со слипшимися, как лапки паука, ресницами. Глори не знала, о чем беспокоиться в первую очередь, но доли секунды было достаточно, чтобы при виде этого лица ее охватил внезапный порыв радости, одновременно удивительный и всепоглощающий. Теперь ей не придется бороться с трудностями в одиночку.
– Спица! – Глори стерла ладонью четыре туманных пятнышка со стекла, разделявшего их – воспрявшую духом девочку с деревянной рукой и мальчика, улыбающегося несмотря на колотящую его дрожь.
– Ну ты даешь! Забирайся внутрь! Ты промок насквозь. – Глори рывком распахнула окно и отошла в сторону, пропуская его. – ЗАЛЕЗАЙ! – Она нетерпеливо схватила Спицу за воротник, а потом за бечевку, заменявшую ему ремень, помогая перелезть через подоконник, и мальчик, справившись наконец, с грохотом упал на пол комнаты.
Он сжал губы, чтобы непослушные зубы стучали не слишком громко, и улыбнулся Глори одними глазами. И тут же почувствовал, как стало теплее – оттого, что они снова были рядом.
Босыми ногами Глори прошлепала через комнату к стулу возле туалетного столика и волоком перетащила его к окну.
– ГЛОРИЯ ШПУЛЛЕН, что ты там задумала? – раздался голос со скрипучей третьей ступени.
Спица бросил на Глори взволнованный взгляд.
– Кто это? – прошептал он.
– Тс-с! – скомандовала Глори и одними губами произнесла, что это ее сестра. – Я просто снимаю занавеску, Ди-Ди. Хочу немного повышивать, пока отдыхаю.
Послышался приглушенный шум, и уже через несколько секунд в кухне загрохотали горшки и кастрюли и разнеслось звонкое пение. Глори взобралась на стул и отцепила от карниза занавеску.
– Это самое теплое, что есть под рукой. Так тебе станет лучше. – Глори обернула сидящего на полу Спицу тяжелой тканью и присела перед ним на колени. – Тебе угрожает опасность, Спица. За твою поимку полиция назначила высокое вознаграждение.
Спица никогда не видел такой богатой, практически королевской материи. Он расправил плечи и вытянул перед собой руки, чтобы лучше рассмотреть шелковую гладь на занавеске. Деревья и птицы, крошечные фигурки людей и резвящихся животных. Замки и облака, сапожки и шляпки. Это было настоящее произведение искусства. Мальчик не сомневался, что Глори создала его своими руками, ведь ему довелось видеть ее эскизы в ювелирной лавке. Он поднял взгляд, уперся ботинками в пол и начал вращаться, осматриваясь. На полках по стенам были расставлены в полной красе деревянные статуэтки и миниатюрные предметы мебели, вырезанные, вне всяких сомнений, отцом Глори с помощью знакомого Спице перочинного ножика. Под ними висели многочисленные наброски, закрывавшие каждый дюйм обоев. Некоторые рисунки были вставлены в изящные рамки, словно увитые деревянным плющом с россыпью желудей. Поворачиваясь по кругу, Спица согревался. Вскоре он перестал дрожать и поднялся на ноги.
Глори тоже встала и внезапно смутилась из-за того, что ее ночная рубашка какая-то слишком милая, а из-под оборок торчат босые ноги. Она украдкой спрятала зеленую куклу под подушку, повернулась и открыла гардероб.
– Как ты меня нашел?
В ее словах было столько благодарности, столько облегчения, что девочка невольно задумалась, ощущает ли это Спица через их цвет.
Спица открыл свою сумку и вынул список тех, кто пострадает от наводнения, под ним что-то шевелилось.
– Поздоровайся-ка, Сорока, – шепнул он и кивнул на Глори.
Птица покинула свое уютное гнездышко из шерстяного носка, взлетев, села Спице на плечо, а оттуда перепрыгнула на кровать Глори.
– НЕТ, Сорока! Кыш! Кыш!
Глори схватила было ворону за крыло, но поморщилась и выпустила, когда одно перо отделилось и медленно опустилось на одеяло. Сорока застыла на подушке, уставившись на девочку одним глазом.
На лестнице послышались шаги.
– Глория?
Глори прижала палец к губам.
– Я тут просто… Просто на булавку села, – сказала она и подождала, желая удостовериться, что этого объяснения достаточно. Потом она поймала взгляд Спицы. – Что? Залетевшая в дом птица – это к смерти. К смерти! – прошептала она как можно громче. – А уж если на кровать к тебе сядет, так к гадалке не ходи…
Разве мне есть на что надеяться? – И Глори помахала списком перед носом у Спицы.
Ни мальчика, ни птицу ее речь нисколько не тронула. Молчание задело ее больнее, чем любые упреки, которых она ожидала. Когда же дыхание Глори замедлилось, ее пронзило острое чувство вины.
– Прости меня, Сорока. Мне правда жаль. – Она подняла с кровати перо и неуклюже попыталась вернуть его хозяйке. – Просто я не уверена, что смогу вынести еще хоть каплю невезения.
Спица едва сдерживался, чтобы не выхватить у нее из рук перо, но справился с бурей эмоций и взял его нежно, поняв, что вспышка Глори была скорее оранжевой, чем красной.
– Сорока ж не влетела в дом, ну, я ее сам принес. Это прям совсем даже наоборот, значится, и удача тебя ждет.
– А! – Глори потянулась к вороне и погладила пальцем перья в ее хвосте. Позволив девочке этот жест, Сорока немного расслабилась, вытянула одну лапку, а затем снова подоткнула ее под брюшко.
– Ну, все в порядке, – перевел Спица и вздрогнул, услышав, как в кухне гремит друг о друга посуда. – Тока я не хочу, чтоб из-за меня, вишь, у тебя неприятности-то были. Мне надо идти.
– Нам надо.
– Тебе-то лучше остаться тута, дома… – Спица прикусил губу. Ему хотелось спросить, как ей удавалось быть такой смелой, такой дерзкой. Он никогда еще не встречал людей, которые могли просто делать то, чего хотят, и неважно, была ли на их стороне правда. Все «но» и «если», любые уговоры других людей ни за что не могли остановить эту девочку.
– О том, чтобы я осталась дома, не может быть и речи, – сказала она и схватила первую попавшуюся одежду из гардероба. – Спасти нужно не только меня, Спица. – Вспомнив об его отце, она посмотрела на мальчика с сожалением и погладила его плечо.
Спица поджал пальцы на ногах и поморщился. Он ослушался отца и не отправился домой тем же вечером. Вместо этого он нашел на берегу четырнадцать камешков – по одному на каждого человека с мемориальной таблички. В ночной мгле он выложил их в линию на подпорной стене над рекой, и каждый из них отличался от других. Как сказала бы мама, все они были уникальны. Спица засунул по семь камешков в носок каждого ботинка, чтобы носить с собой тяжесть возможных смертей и никогда не забывать о том, что должно произойти. Эти камни, эти жизни, просто нельзя было потерять бесследно. И мальчик вспоминал об этом каждый раз, когда они давили и кололи ему пальцы.
Глори сняла с вешалки платье в зеленую и синюю клетку и надела его прямо поверх ночной рубашки, чтобы было теплее и, возможно, суше. Когда она присела, чтобы надеть чулки и ботинки, Спица низко опустил голову. Он подумал о буквах ее имени, выгравированных на квадратном кусочке металла, как на маленькой надгробной плите, и занялся ногтем на мизинце, который затупился, пока мальчик лазил по стенам.
– Ты видел мое имя на осколке?
– Я видел буквы, ну. Осколок этот у меня ж вот тута.
Он снял занавеску с плеч, отложил ее на кровать и похлопал по заплечной сумке.
– А что насчет твоего папы? Ты думаешь, это он упомянут на табличке? Тот безымянный пленник?
– Ну, я не знаю, – ответил Спица и снова поджал пальцы ног. Его голос дрогнул, и Глори не могла этого не заметить. Мальчик так густо покраснел, что попытался прикрыть щеки ладонями.
Глори притворилась, что не заметила этого, быстро встала и выглянула в окно. По обеим сторонам дороги бежали потоки дождя, заполняя водостоки. Она проследила взглядом движение воды, поворачивая голову вправо, насколько могла, и когда стекло запотело от ее дыхания, в поле зрения выплыли из-за угла две зажженные фары и остановились прямо возле дома. Кто-то вышел из автомобиля на тротуар. За высоко поднятым воротником пальто невозможно было рассмотреть, кто это.
Внизу эхом раздались три громких удара в дверь.
Глори сглотнула.
– Три удара? УДАРЬТЕ ЕЩЕ РАЗ!
Она выскочила из комнаты и побежала вниз по лестнице. Это был вопрос жизни и смерти, ведь три удара означали верную скорую гибель. Она пронеслась мимо Ди-Ди, прижав ее к стене в узком коридоре, распахнула дверь, умоляя стукнуть еще хоть раз, и застыла на пороге.
– Глория Шпуллен, – поприветствовал ее голос. Никогда еще имя Глори не звучало так отталкивающе.
Оставшийся наверху Спица зажал уши руками.
– Гнилой красный, – шепнул он и отступил вглубь комнаты.
Глори с трудом сглотнула.
– Миссис Скор.