– Ох, Спица, Спица, Спица…

С каждым словом голос, доносившийся из темноты тюремной камеры, становился теплее и радостнее.

А Спица радовался, что проливной дождь скрывал слезы, которые катились по его щекам. Он не мог ничего ответить. Старался, но намеки на слова только носились в голове по кругу.

– Все в порядке, Спица, – шептала Глори. – Дыши глубже. – Она нежно похлопала его по плечу своей тяжелой ладонью. – Мистер Удачетт, мы вас не видим. Подойдите ближе к окну.

Они услышали, как что-то протащили по каменному полу, и изможденное, но все же улыбающееся лицо появилось за прутьями решетки.

– Я знал, что ты придешь. Знал, что она тебя приведет.

Па повернул голову и свистнул. С пола камеры взлетела Сорока и уселась ему на плечо. Он ласково поцеловал ее в макушку.

– Как твоя мама, Спица? С ней все хорошо?

Спица вымучил улыбку и кивнул, не желая рассказывать о том, какими бесцветными стали мамины слова, да и весь ее мир.

– Как это тебя упекли в тюрьму, Па?! Чего случилось-то?

– Это долгая история, сынок, и не то чтобы очень… однозначная.

Он едва заметно кивнул в сторону Глори:

– Можно ей рассказать, Па. Мы с ней… друзья. – Прежде у Спицы никогда не было повода говорить так о ком-либо. Он поднял брови и посмотрел на покрытое веснушками лицо Глори, ища подтверждения своим словам. – И она знает, откудова мы с тобой.

Глори быстро кивнула.

– Правда? В самом деле? Ну, в общем, я просто… оказался здесь и не мог поверить своим глазам, как ты понимаешь. Поэтому и решил вернуться назад, за сумкой, а потом немного изучить местность. А когда я залез обратно на Петельный мост…

– Туды, в дыру над третьей аркой?

– Да, как только я туда влез, объявилась полиция. Они назвали это моим тайным укрытием.

– Вот, значится, почему они заложили-то лаз кирпичами.

– Они обвинили меня в том, что я планирую ограбление. Ограбление, подумать только! Какой-то знаменитый изобретатель что-то там изобрел, и они решили…

– Мастер Шарп? – предположила Глори.

– Точно, он. А ты нашел горячее сокровище? Так ведь, Спица? У меня в сумке?

Спица кивнул.

– Горячий осколок-то? Да, он у меня, Па, – сказал мальчик и, положив свой заплечный мешок на подоконник, вытащил из него отцовский шерстяной носок. – А вот тута еще… Остальные кусочки, я ж нашел их на берегу.

– Разумеется.

Папа вытянул руку, насколько мог, и потрепал Спицу по волосам.

– Это мемориальная табличка, мистер Удачетт, – объяснила Глори, разворачивая листок со списком пострадавших. – Я своими глазами ее видела и все прочитала, а это карандашная копия. Здесь имена людей, которые погибнут при наводнении…

– НЕТ! Так вот почему я так себя чувствовал, когда взял в руку горячий металл.

– И наводнение случится прямо здесь, в нашем городе – и уже завтра. Я даже нашла в списке имя моей начальницы.

– Правда? Так ты не из прошлого, юная леди? Я подумал, ты проникла сюда вместе с…

– Ох, простите, мистер Удачетт. Меня зовут Глория Шпуллен. – Она протянула для приветствия вглубь окошка свою деревянную руку. – Зовите меня просто Глори.

Мистер Удачетт раскрыл рот от удивления и упал навзничь на пол темницы.

– Па! – крикнул Спица.

– Ну вот, похоже, таким образом со мной здороваться не готовы. И что мне было делать, Спица? Я же не могла отпустить левую руку и протянуть ее для рукопожатия твоему отцу, да?

Спица понимал, что странная реакция Па была связана не с ее протезом. Ему каждый день доводилось на стройке жать руку людям без пальцев и не только. Работа с молотом и укладывание кирпича имели свои последствия. Отец вскоре снова появился у окна и указал на носок, в котором хранился квадратный фрагмент мемориальной доски.

– Глори, ты же читала табличку, так? Все имена? – спросил мистер Удачетт. Теперь он говорил очень поспешно. Спица испугался тревожного темного тона его голоса: слова его отца редко бывали такими синими и оранжевыми одновременно.

– Да, читала.

– И мой квадратный кусочек? Который в носке?..

– Нет, Па, этот я ей не успел показать-то, – прервал его Спица, а Глори повернула листок так, чтобы он увидел незакрашенный угол в самом низу. – Нам пришлось бежать… Начальница Глори…

– Спица. Слушай внимательно, – предупредил его отец, обернувшись в сторону озлобленных криков, донесшихся из другого конца камеры. – Настало время собрать всю свою храбрость, Спица. Храбрость, к которой ты прибегаешь, когда лазаешь по стенам, когда создаешь сокровища из грязных осколков и обломков. – Он просунул сквозь решетку руку, положил ее Спице на затылок и мягко притянул сына ближе к себе. – Собери все внутренние силы, весь бойцовский дух и сообщи миру о наводнении, которое несет смерть. Ты обязан их предупредить! – приказал отец. – А когда сделаешь это – обещай отправиться домой. Слышишь меня? – Он схватил носок и стал трясти его, до тех пор, пока оттуда не выскочил кусочек металла. – У тебя есть все необходимое, Спица, – сказал он и повернулся лицом к ярости, приближавшейся из темной глубины тюрьмы. – А теперь уходите отсюда живо. УХОДИТЕ!

Звякнул засов, послышался шум, отец Спицы исчез.

Сорока пролезла между прутьями, вылетела наружу, задев щеки детей крыльями, и стала кружиться над рекой. Она зависла высоко над водой и бешено хлопала крыльями. Ее резкое оранжевое карканье эхом отражалось от тюремных стен.

– Опасность! – перевел Спица – Мы в опасности!

– В большой опасности, – сказала Глори. Она не отрываясь смотрела на квадратный фрагмент, который выпал из носка, на выгравированные на нем буквы. Ошибки быть не могло, они явственно складывались в слова: Глория Шпуллен.

Спица быстро подобрал осколок горячего сокровища с помощью отцовского носка, взглянул на недоступные ему письмена и сунул его к себе в сумку вместе со списком. Он мог только догадываться, что означали эти слова, но точно понимал одно: злосчастное наводнение подобралось слишком близко.

– А еще, Спица, послушай, твой папа… Он не может быть тем неизвестным заключенным, который тоже попал на мемориальную табличку? – Глори произнесла слова, которые не хотела говорить, так тихо, что даже не была уверена, что он разобрал их.

– Смотри! – Спица махнул в сторону реки. По ледяной каше двигалась лодка, пелену дождя разрезал свет фонаря.

А потом послышался голос:

– Полиция Интингтона, старший офицер Покет. Оставайтесь на месте! Бросьте оружие!

Спица схватил Глори за деревянную ладонь.

– Скорее к дороге!

Они принялись карабкаться вверх по стене, сдвигаясь влево. До спасения оставался лишь один широкий шаг, Глори уже поставила ногу на последний подоконник, когда изнутри тюремной камеры вдруг высунулась жирная рука и ухватила ее за шнурки. Фонарь полицейского был прямо под ними, мелькал и перескакивал с одной детской фигурки на другую. Глори дергала ногой и визжала. Ливень хлестал по стене и заливал ей глаза. Руки были заняты, и, не имея возможности вытереть лицо, девочка моргала, дрыгала ногой и вдруг соскользнула вниз.

– ГЛОРИ!

Она упала на большую льдину прямо у борта лодки. Та на мгновение унесла ее с собой под воду, а потом снова показалась на поверхности, сбрасывая девочку. Спица видел сверху, как Глори борется за жизнь.

Он даже не успел отдать своим рукам и ногам нужную команду, они сами понесли его вниз по стене. Он не сводил с Глори глаз. Из лодки свесился деревянный шест с крюком на конце и подцепил ее правую руку. Этого было достаточно для того, чтобы не уходить под воду.

– Я ИДУ НА ПОДМОГУ!

– НЕТ! НЕТ! НЕТ! – Она задыхалась и булькала. Потом снова что-то сказала, но Спица не разобрал слов. Они были самого бледного голубого оттенка.

Ее голова склонилась набок, а глаза закрылись.