Глори пнула ножку абажура, и по стенам кладовки запрыгали всполохи тревожного янтарного света. Она оставила незнакомца одного в ювелирной лавке! Как, как можно было поступить настолько глупо? Так беспечно и дерзко? Она отчетливо слышала в голове эти слова, их произносил взрослый голос, который мог бы принадлежать одновременно злющей миссис Скор и разочарованной директрисе из бывшей школы. Она сама уговорила его остаться здесь ночевать, ведь на улице такой холод. Благодаря его честным глазам, нервной улыбке или чему-то еще неуловимому Глори доверилась мальчику, поставила на кон все, что у нее было. Мимолетный порыв. Как она могла?

– Украшения к балу! – закричала она. В животе все перевернулось, сердце внезапно понеслось вскачь. Она бросилась в свою мастерскую и широким жестом отдернула в сторону бархатную портьеру.

Он был там! Что за наглость торчать вот так, как ни в чем не бывало, посреди торгового зала! Он стоял лицом к ней, в руке мерцала свеча, а на губах играла неловкая улыбка.

– СПИЦА! – Глори отобрала свечу и приказала ему немедленно вернуться в мастерскую. – Ты что, хочешь, чтобы меня уволили? Миссис Скор мне голову оторвет, а тебя отправит в тюрьму, если застанет здесь.

На этих словах улыбка исчезла с лица Спицы. Он не представлял, что и сказать. Еще пару секунд назад он был уверен, что его ждет теплое дружеское приветствие, ведь он сделал все, как велела Глори, и остался здесь на ночь. Перепуганный, он свернулся клубочком под витриной без стекла в кладовке, где нечем было укрыться, кроме половых тряпок и пыли. Почти все это время он считал до шестидесяти, начиная снова и снова, ожидая той минуты, когда Глори впорхнет в дверь и предложит ему великолепный план, как отправить его домой.

Не зная, что последует за такой встречей, он перекатывался с одной ноги на другую и сутулился, наблюдая, как девочка уж слишком тщательно задергивает за собой портьеры.

Потом она повернулась, поднесла свечу к его лицу и нахмурилась, заметив нервное состояние мальчика.

– Что с тобой не так, а?

Глори тронула носок его ботинка ногой, чтобы он перестал топтаться на месте.

– А?

– Ты похож на смелого щенка, который сделал что-то такое, чего делать нельзя. Ты к чему-нибудь там притрагивался? – Она снова приоткрыла портьеру и взглянула на новую витрину, но ничего, кроме бликов отраженного света, рассмотреть не смогла.

Спица шепнул себе под нос:

– Я ж-то все еще тута, так?

– Боже, говори ты погромче! Ну? Хоть пальцем чего-нибудь касался?

Спица упер руки в бока, испытав краткий прилив смелости, но быстро их опустил.

– Нет, мисс Глори.

Услышав его дрожащий голос, Глори укорила себя за грубость и поморщилась, опять она перегнула палку.

– Хорошо. Я просто подумала, что ты мог… Ну или хотел… Взять себе что-то из моих изделий. Не то чтобы я не понимала этого поступка. Я вижу, что тебе не помешало бы раздобыть немного денег, ну, например, на еду и все такое…

– Ваших?

Он снова подбоченился, и на этот раз надолго.

– Ой, Спица, ну зачем начинать это заново? Ты про Сороку? Я знаю, что она твоя, так что давай не будем ссориться. Конечно, украшения мои, я… Я сделала их своими руками. – Она бросила взгляд на деревянный протез, который теперь указывал на Спицу в злом обвинительном жесте. Она спрятала его за спину и вздохнула.

– Вы ж кады впервые-то взяли в свои руки вон то изделие, ну, с тремя голубыми камушками, посередке был янтарь, – сказал Спица, схватив свечу и смело направляясь прямо в торговый зал. Хоть каждая вещица и была ловко изменена, чтобы соответствовать требованиям покупательниц, Спица узнал пропавшие рождественские украшения в ту же секунду, когда их увидел. Он указал на ожерелье под самое горло, которое располагалось в центре витрины. – А тута вы добавили ленту и жемчуг, точно, у меня ж были тока морские стеклушки. И вот это крылушко жука я раньше видел, ну…

– Крылышко жука? – тихо переспросила Глори и открыла рот от изумления, когда Спица показал на первый подарок Сороки, таинственную слезу из жидкой радуги.

Мальчик ринулся обратно в мастерскую и поднес свечу к самому лицу Глори, на котором явно пылал румянец.

– И вы, значится, спрашиваете меня, не украл ли я чего? Попрошу-ка чутка поменьше красных слов, мисс.

Глори нахмурилась. Она не знала точно, что он имел в виду под «красными словами», но хорошо осознавала, что ее обвиняют в воровстве.

– Я в жизни не брала ничего чужого! – едва не задохнулась Глори и прижала к себе сумочку со случайно скатившимися со стола бусинками, беглыми пенсами и выпечкой, которую она стянула у сестры на кухне. – И ничего такого красного я не говорю, – добавила она, надеясь, что мальчик подумает, будто она поняла смысл этих его слов.

Спица услышал в ее голосе отчетливый зеленый, который выдавал, что сказанное не так уж и правдиво, но подумал, что лучше не станет задавать вопросов.

Девочка опустила взгляд и смотрела себе под ноги.

– В любом случае… Это же все были подарки… От Сороки.

– Украденные подарки-то.

Какое-то время дети смотрели друг другу в глаза, пока любопытство Глори не пересилило.

– Ты и правда создал все эти вещи, Спица? – Она сделала жест в сторону витрины.

Ее интонация сменила цвет, и Спица не смог сдержать улыбки, которая расползалась по его лицу. В конце концов он постоял за себя. Он решил не отвечать и притворился, по крайней мере поначалу, что изучает изумительные наброски трости, сделанные Глори.

– Ты тоже стажируешься у ювелира, Спица? В какой лавке?

– Это чего ж, все вы нарисовали? – спросил Спица, кивнув на листочки, пришпиленные к полке красивыми булавками со стеклянными головками.

– Что? А, их. Да, все эскизы мои.

– Клянетеся, а? – спросил он. В конце концов, поверить в это было трудно. Перед ним были рисунки настоящего художника! Или умельца-ювелира!

Глория кое-как перекрестилась деревянной рукой.

– Голоден?

Так она проверяла, забыты ли обиды. Потом села на табурет, развязала сумочку и протянула Спице кусочек рулета.

Как зачарованный, мальчик следил за его превращением, разматывая длинную полоску теста, а закончив, слизнул свежий красный джем со всей ее поверхности. Глори улыбнулась. Этот рулет, все еще хранивший тепло печи, напомнил Спице о сладком сконе, ореховом хлебе и лимонном пироге, которые Сорока приносила ему. На секунду он перестал жевать. Неужели перед ним стоит тот таинственный человек, что снабжал его птицу выпечкой?

– Это ж ваша следующая работа, а? – спросил мальчик и кивнул в сторону эскизов, облизывая пальцы.

– Это то, что я стараюсь сделать. Знаешь Миллбэнк? Ту огромную галерею возле Петельного моста?

– Кажись, видел ее. Такое, значится, огроменное здание с кучей ступенек? И тока потом дверь, так? Где я живу, двери-то всегда делают на земле, уж тама им и место. – Внезапно все его нутро пронзила боль, и Спица поморщился. – Мой дом… Он был ровнехонько на том месте, ну. – Мальчик выглядел очень растерянно.

– Ну… Да. Понимаю. – Глори бросила взгляд на синяк у него на лбу. – Галереей владеет лорд Чопор. – Она прервалась, чтобы проверить, не мелькнула ли на лице Спицы хотя бы тень узнавания, а затем продолжила: – Он попросил миссис Скор сделать трость в подарок одному изобретателю, который вот-вот посетит Интингтон. Он – великий человек, этот Мастер Шарп! – выкрикнула она и ударила себя в грудь обеими руками. – Ты же знаешь, что все лучшие игрушки – дело его рук? И важные-преважные механизмы тоже, например фен. И радио. Он даже работает над таким специальным ящиком, внутри которого бегают и сменяют друг друга картинки! Он называет его телевизором. А еще он придумал граммофон, ну, знаешь, такую машину, которая проигрывает музыкальные пластинки? – И она нарисовала в воздухе окружность деревянным пальчиком.

Спица пожал плечами. О чем это она растарахтелась?

– А еще, вот… – Глори щелкнула выключателем, и на ее стол полился ровный теплый свет. – Разве не он изобрел лампочку?.. Вроде он. – Она задула свечу. – В общем, он путешествует по свету и демонстрирует всем свои работы, и вот завтра вечером он выступит в галерее лорда Чопора и покажет свое последнее изобретение. Понимаешь, какая это ответственность – когда тебя просят сделать подарок самому Мастеру Шарпу! – добавила она, не уверенная в том, что Спица достаточно впечатлен. – Завтра в его честь устраивается большой бал, и все важные горожане и горожанки будут на нем присутствовать. А самые достойные придут на него в моих… то есть в наших украшениях! Спица?

Спица уже отвлекся от ее рассказа. Его поразили работы Глори. Взять его рождественские украшения, само собой, приятные глазу и добротные во всех отношениях, и превратить их в такие изящные и утонченные образчики чистой красоты! Разумеется, для этого нужно обладать гораздо бóльшим, чем просто сноровкой.

– Вы прекрасны… Я… Я говорю, ваши творения прекрасны, ну. Они ж прям чудесны. Вы вроде как сбрызнули их волшебством каким. Довели мои украшения, значится, до ума. – Услышав собственный голос, розовый, как лепесток розы, Спица про себя взмолился, чтобы румянец отхлынул от его щек.

– Боюсь, я тебя надула, Спица. Да, я могу кое-как делать вещи, которые смотрятся неплохо, но, если бы не подарки Сороки – твои подарки, – они у меня разваливались бы на глазах. А все из-за нее. – Девочка посмотрела на деревянную руку. – И у меня осталось всего-то ничего времени до завтрашнего вечера, чтобы состряпать эту… Эту дурацкую трость. – Глори подняла со стола голую палку и снова бросила ее. – Зуб даю, когда Мастер Шарп на нее обопрется, набалдашник рассыплется на кусочки, а он как грохнется. И все из-за меня и моей проклятой руки. И миссис Скор меня уже предупредила. Еще одна ошибка – и я на улице.

Спица чувствовал ее беспокойство, не понимая, что делать, взял в руки перочинный ножик, которым девочка точила карандаши, изумился его серебряной рукоятке с тонкой, как кружево, гравировкой и со щелчком убрал лезвие. По ладони пробежал ледяной холод, и стоило Спице услышать его печальную историю, как он бросил ножик обратно на стол. Он потер ладонь. «Хм…»

Спица открыл рот от неожиданности, когда Глори дернулась в сторону ножа. Она подняла его и нежно прижала холодный металл к груди, как он сам однажды – крошечного потерявшегося воробушка. Мальчик посмотрел на нее извиняющимся взглядом и начал насвистывать желтую песенку. Поведанная ножичком история показала ему, что у Глори достаточно своих проблем и тревог, и тогда его собственные беспокойства начали разгораться и расти внутри. Видимо, ему придется справляться с ними в одиночку, хотя он и осознавал, как трудно может быть найти дорогу, которая приведет его обратно в 1864 год.

Он медленно побрел к двери.

– У вас-то наверняка цельная гора дел. Трость тама, еще чегой-то. Я пойду… Глядишь, и смогу найти путь домой, ну.

– Подожди. Прошу, расскажи, откуда ты. Как ты сюда попал?

– Тока если вы не будете говорить, что я лжу. Все это, ясно дело, кажется странным и мне ж самому.

Глори снова перекрестилась. Она вынула из-за уха прядь волос и начала двумя пальцами заплетать аккуратную косичку, стараясь не пропустить ни единого слова Спицы. О том, как он выискивал сокровища и давал им новую жизнь в своей тайной мастерской. Как научился слышать истории вещей из прошлого, держа их на ладони, и этому его научил папа. Мальчик говорил о нем с такой нежностью, что Глори не могла дышать. Спица рассказывал, как сильно скучал по отцу, как его жизнь, и мамина тоже, стала без него бесцветной. Эти слова ранили Глори в самое сердце, ведь она всего несколько месяцев назад лишилась обоих родителей. Она знала, каково это: терять то, что невозможно больше нигде найти, как бы ты ни старался. Он продолжал свою историю. Печаль сменилась в нем чем-то другим, возможно, любопытством, которое поднялось из глубин души, когда он заговорил о горячем сокровище. Как обжег ступню о таинственный осколок металла, как нашел другие, как говорил о них с мамой и, наконец, как узнал от мемориальной таблички о Великом наводнении.

Это казалось почти невероятным, но, слушая Спицын рассказ, Глори обнаружила, что верит ему.

– Этот вот перочинный ножик, ну, он ж… твоего папы, да?

– Да, – шепнула она и вопрошающе посмотрела на Спицу.

– Мне жаль, что его больше нет, Глори. Я тока взял нож в руки, ну, не хотел подслушивать его историю, честно. Я ж понимаю, это очень свое.

Глори кивнула и нежно поцеловала ножик. Она лелеяла в душе теперь эту новую мысль, что точно так же, как когда-то его рукоятка хранила тепло папиных рук, теперь в самой глубине его живет пылающая история папиной жизни. Глори улыбнулась Спице такой улыбкой, которую может понять только тот, кто разделяет твою печаль.

– А те горячие осколки у тебя с собой?

– Ну, в заплечном мешке, – сказал Спица и кивнул в сторону кладовки.

Глори убрала остатки рулета к себе в сумочку, а Спица внимательно следил за тем, как девочка одной рукой завязывает шнурок на ней идеальным бантиком. Она поражала его все сильнее с каждой секундой. Он опустил взгляд на отцовские ботинки. Один без шнурка, на втором – сплошная путаница. Лучше он не умел.

Глори отправилась в кладовку следом за Спицей. Он вытащил из заплечной сумки пять кусочков металла, завернутых в ткань, высыпал их на пол и попросил Глори покрутить каждый так, чтобы фрагменты сложились в целое, а буквы встали на свои места. Сам он переключился обратно на сумку, в которой начал шарить в поисках последнего квадратного осколка, спрятанного в папин шерстяной носок, а Глори тем временем собирала мемориальную табличку и читала выгравированное на ней.

– Ага, еще чего удумали! – воскликнула она, когда дошла до даты. Шестое января 1928 года. Девочка быстро поднялась и побежала обратно в мастерскую. Спица услышал, как она бранится себе под нос, за чем последовал звук перелистываемых на большой скорости страниц.

– Вот черт! – Громко топая ногами, Глори подошла к Спице. В руках она несла раскрытую книгу, которую сунула ему прямо в лицо.

– Э… Что ж ты это мне тута показываешь?

– ГЛЯДИ! – Девочка постучала деревянным пальцем по дате, написанной в самом верху страницы. – Пятое января! Сегодня пятое января!

– Что?! Это значится, наводнение-то уже завтра?

Глори швырнула приходную книгу в раковину и опустилась на колени перед осколками.

– Флоренс Хайд, восемнадцать лет, Ленточный переулок. Спица, это всего в нескольких минутах ходьбы от моего дома. И ее сестренка Дорис. Боже, ей только три года! Гарри Гардинг, Лилиан Сирс… Кажется, ее имя мне знакомо. Посмотри, еще здесь числится бедняга, который записан просто как Безымянный, Интингтонская городская тюрьма. Дело дрянь, Спица, – прошептала она и молча продолжила читать список. Наконец она открыла рот от ужаса и изумления. – Миссис Фидельма Скор? Это же моя хозяйка!

– Серьезно? – Спица водил головой слева направо, следя за строчками.

Глори быстро и без особого удивления поняла, что он не умеет читать, и указала на имя владелицы лавки.

– Вот тут… ОХ! Посмотри на эти имена! Все эти люди ПОГИБНУТ, Спица! – схватилась за голову Глори.

Спица торопливо добавил:

– У меня вот тута есть еще один…

– Тсс! – Глори замерла, считая количество ударов городских часов. – Уже что, восемь? Миссис Скор появится с минуты на минуту. Тебе придется уйти, но, прошу тебя, ты должен вернуться. После наступления темноты, ладно?

Спица кивнул.

– Подожди. – Глори вырвала листок из приходной книги и спешно начала искать карандаш. Потом она снова присела на колени, положила листок на металлические осколки и, наклонив грифель под определенным углом, стала длинными штрихами зарисовывать белое поле.

– Ты смотри-ка! – сказал Спица, в изумлении глядя, как буквы, выгравированные на табличке, проступают на бумаге.

Глори сложила листок и сунула в свою сумочку, а потом наказала Спице быстро собрать осколки в лоскут и уходить. После того как все кусочки горячего сокровища снова оказались в заплечном мешке Спицы и он уже прошел полкоридора, Глори отодвинула его в сторону и поспешила сама к задней двери.

– Ох, бедняжка Сорока, я почти забыла про ее завтрак! – Глори выглянула во двор. Снег с дождем шумно хлестал по тротуарам, но до девочки все же донеслось короткое «кар». Сорока спрыгнула с садовой скамейки, приземлилась возле ног Глори и начала ходить вокруг ее ботинка.

– Тсс! Вот и я. Наверное, ты тут с голоду умираешь. – Глори потянулась к сумке, но Сорока взлетела и вырвала ее из руки девочки. Птица била крыльями, кружась вокруг головы Глории и запутывая ей волосы болтающимися кисточками шнурка.

– МОРОКА! СОРОКА! НЕТ! Это же моя сумка!

Сорока выпустила ее из клюва по другую сторону садовой калитки, и сумочка упала прямо в снежную кашу.

– Да как ты смеешь! МОЯ КУКЛА! – закричала Глори, испугавшись, что содержимое сумки тут же намокнет. Трудно было объяснить ее особую связь с тряпичной куклой, особенно теперь, когда ей было уже двенадцать. – Спица, твоя птица тут расхулиганилась! Что с тобой творится, Сорока?

Птица села на землю возле ворот, расправила крылья и начала подпрыгивать на месте.

– Чтой-то и вправду творится неладное. Она ж хочет, чтоб я, ну, пошел за ней, – сказал Спица, перебрасывая лямку своей сумки через плечо.

– Наводнение? – предположила Глори. – Воду остановить нельзя, но чем больше людей о нем узнает…

Спица кивнул. Он повернулся и взглянул на Глори, отчаянно желая, чтобы она тоже отправилась с ним, но хорошо понимал, что, если он попросит девочку об этом, в ответ получит разве что колкость. И это справедливо: бросать все и ставить под угрозу работу, которая приносит ей средства к существованию, из-за какой-то птицы, что хлопает крыльями, и предчувствий незнакомого мальчишки, – это по меньшей мере глупо. Такое не творят с бухты-барахты. И все же…

Глори посмотрела в глубину коридора. Там мелькнул свет.

– Подожди! Шляпу возьму.

Спица вскинул брови.

– Ты прав. Уже слишком поздно! – Девочка помотала головой, как мокрая собака, и крикнула: – ВПЕРЕД!