Сабина порезала свежие булки и намазала их маслом.

Около неё, путаясь в фартуке Бабы Грошеньки, возился Бобик.

– Только не сломай себе ногу, – ядовито процедила Сабина.

Бобик не обратил внимания на её сердитый тон.

– Классная у тебя семья, – сказал он. – А вот у нас все между собой ссорятся.

– «Все» – это кто?

– Папа с шурином, шурин с тестем, бабушка с мамой, мама с папой. И всегда из-за одного и того же.

– Из-за чего? – заинтересовалась Тётя Мотя.

– Из-за денег, – вздохнул Бобик. – Только и говорят, кто больше заработал и на чём. А теперь, – вздохнул он, – когда папа выиграл тендер, вообще никакой жизни.

Баба Грошенька поставила на стол кувшин с горячим какао, и Сабина потянулась за чашкой.

Она задумалась о своей семье, в которой никто никогда ни из-за чего не ссорился. Конечно, у каждого было собственное видение жизни, и каждый выражал его по-своему. Баба Мина делала мины, Тётя Мотя лишалась чувств, Мастер-Ломастер прятался в тёмном углу мастерской с бутылкой, а Баба Грошенька профилактически предупреждала, что у неё нет ни грошенька. Постоянные финансовые проблемы научили пониманию, что рядом может быть кто-то, кому живётся ещё хуже и кому следовало бы помочь. (В результате такой философии все местные бомжи учтиво кланялись Бабе Мине, а Тётю Мотю величали шефом.) Но никто никогда и ни с кем не затевал ссор… за исключением её самой.

Сабина почувствовала, как на её щеках проступает жгучий румянец.

– Кажется, у неё температура, – встревоженно заметила Баба Мина, кладя руку на лоб внучки. Она вытащила из ящика жестяную банку с таблетками.

– Ничего у меня нет, – пробормотала Сабина. – Я просто думаю.

– Вот-вот, я всегда утверждал, что женщинам думать вредно, – засмеялся Борис, и Тётя Мотя огрела его по спине кухонной тряпкой.

Баба Мина уже открыла рот, чтобы задать какой-то вопрос, но тут на кухню с деловитым видом заглянул Мастер-Ломастер.

– Могу я попросить кофе? – с важностью произнёс он и отправился за чем-то в мастерскую.

– Папа говорит, что он первоклассный специалист, – объявил Бобик.

Сабина тут же вспомнила о кофеварке, неработающем переключателе скоростей и многих-многих других вещах, которые пытался оживить Мастер-Ломастер. Она подавилась редиской, и Бобик несколько раз похлопал её по спине.

Вдруг в мастерской раздался грохот, будто кто-то что-то опрокинул. После чего воцарилась тишина.

– О боже! – закричала Баба Грошенька и вскочила.

Тётя Мотя, как водится, побледнела.

– А вот я бы сначала выпил чашечку кофе, – невозмутимо произнёс Борис.

В дверях мастерской Баба Грошенька налетела прямо на Мастера-Ломастера, который нёс перед собой нечто большое, прикрытое куском старой занавески.

Зайдя на кухню, он обвёл всех присутствующих торжествующим взглядом и поставил на стул таинственный предмет.

– Не знаю, кто автор, но это гениально! – воскликнул он. – Быть может, немного наивно, однако же…

Театральным жестом Мастер-Ломастер сорвал занавеску, и глазам всех присутствующих предстала картина, на которой был изображён кухонный буфет, а точнее содержимое кухонного буфета. На полках в ряд стояли банки с соленьями, бутылки с соками и вином и маленькая тарелочка с кусочком сыра. А между всем этим резвились толстые лоснящиеся мыши.

– Это ты, Сабина? – спросил Мастер-Ломастер. Сабина помотала головой и выразительно посмотрела в сторону Бабы Грошеньки.

Взоры всех сидящих за столом обратились на пожилую пани.

– Да, это я, – смущённо призналась Баба Грошенька.

– Чап-чап-чап, – прокомментировала Баба Мина.

– Просто я страдаю от бессонницы, – стала объясняться Баба Грошенька, – а с таблетками спала бы до самого обеда.

– Тогда понятно, от кого Павлина унаследовала свой талант, – Мастер-Ломастер галантно поклонился и поцеловал руку Бабы Грошеньки.

– Chapeau bas, шляпы долой! – улыбнулся Борис. – Это сейчас же надо где-то повесить, – добавил он. – Лучше всего здесь, на кухне.

– Отличная мысль, – согласился Мастер-Ломастер и отправился за крючком и молотком.

– Ну, знаешь, мама… – Тётя Мотя изумлённо смотрела на Бабу Грошеньку, будто видела её впервые.

Баба Грошенька пожала плечами и взглянула на часы.

– Я иду на рынок, – объявила она деловито и обратилась к Бобику: – Наверное, рабочие захотят чего-нибудь поесть?

– Мама заказала кейтеринг, – ответил Бобик, и Сабина чуть не поперхнулась во второй раз.

– Это значит «еду с курьером», если кто не по нял, – еле выговорила она, давясь от смеха, и выбежала из кухни.

Но не успела она закрыться в своей комнате, как из кухни донёсся громкий стук и звон, как если бы на пол упало несколько стаканов.

– Даже когда наступит конец света, Мастер-Ломастер останется самим собой, – сказала она Крысику Борисику.

Через минуту появился Бобик.

– Твоя бабушка его убьёт. Он угробил все стаканы.

– Я так и поняла, – Сабина пожала плечами. – Страшно подумать, что будет с нашим…

Она не успела оформить свою мысль, потому что её внимание приковал донёсшийся снизу громкий и решительный голос Мастера-Ломастера, приказывающего рабочим укрыть плёнкой цветы в садике Ведьмалиновской.

– Да ладно тебе, – сказал Бобик. – Папа говорит, что он отличный профессионал.

– Надеюсь, – ответила Сабина и потянулась к настойчиво звонившему телефону.

– Сабочка, – голос мамы был тёплым и звонким, – мы возвращаемся. Нам выделили творческую стипендию, а наш проект…

– Я… Я так рада, – заикаясь, пробормотала Сабина.

– Попроси бабушку, чтобы она купила продукты, потому что…

– Потому что с вами приезжают все участники пленэра, – пришла в себя Сабина.

– Почти все, – рассмеялась Павлина. – Ну, значит, до вечера, дорогая.

Сабина отложила телефон и зажмурилась.

– Что случилось? – спросил Бобик.

– Ничего особенного, – сказала она. – Просто возвращаются мои родители.

Баба Грошенька открыла буфет и проверила содержимое полок.

– Я испеку шарлотку, – объявила она, вытаскивая банку с прошлогодними яблоками, обжаренными с лимонной цедрой и корицей. – А вы наведите порядок в мастерской, – добавила она и вручила Сабине измочаленную швабру, на которую тут же набросился Текила.

– Здесь тоже пригодится ремонт, – объявил Бобик, оглядывая треснувшую штукатурку на стенах мастерской.

– Вот пусть этим и займутся Одровонж и сын, – буркнула Сабина и, крякнув, отодвинула козетку от стены.

Ей под ноги выкатилось десятка полтора пустых бутылок. Бобик сочувственно покачал головой.

– Бывает и такое, – сказал он и сделал подозрительно серьёзное лицо.

– Если ты скажешь, что шурин твоего папы… – начала Сабина.

– Нет, – ответил он и добавил совсем тихо: – Не шурин, а сам папа. В его отрасли, знаешь… в общем… пьют очень много. Он только три года назад… ну… за вязал.

Сабина вздохнула. Почему-то ей вдруг захотелось снова стать той прежней, наивной двенадцатилетней Сабиной Трубач, которая была обижена на весь белый свет из-за того, что так «трудно выжить, занимаясь искусством».

Вдруг перед ней в совершенно ином свете предстали сидящие на бульварных лавках бездомные, которые заискивающе здоровались с Тётей Мотей. Она вдруг увидела их лишёнными всего того, чем щедро их наделяла: с каждой минутой они всё меньше походили на принцев в изгнании, на непризнанных художников и на жертв несчастного стечения обстоятельств… Целый мир странным образом вдруг лишился красок.

«Ну, хорошо же», – сердито подумала Сабина, выметая из углов мастерской клубки пыли.

Когда пластиковый пакет с бутылками и мусором был полон, она спустилась вниз, где Мастер-Ломастер, только что спасший от неминуемой гибели садик Ведьмалиновской, оживлённо обсуждал с рабочими варианты нанесения штукатурки.

– Пойдём-ка, я кое-что тебе покажу, – сказала Сабина и потянула Мастера-Ломастера за рукав.

Тот послушно пошёл с ней за угол дома, где у стены стояли разноцветные мусорные контейнеры.

Сабина поставила на землю пакет и стала бросать в контейнер для стекла бутылки, одну за одной.

Мастер-Ломастер ссутулился и покраснел, словно маленький мальчик.

– Я больше не хочу этого видеть, – сказала Сабина, затем выбросила пакет в контейнер для пластика, развернулась и ушла.

Через два часа мастерская сияла.

Раскладывая по коробкам кисти и карандаши, Бобик нетерпеливо поглядывал в сторону кухни, откуда доносился запах шарлотки.

– Давненько здесь не было такой чистоты, – раздался над ним голос Бабы Грошеньки.

Обе бабушки, не вытерпев, решили заглянуть в мастерскую и узнать, как идёт подготовка к ремонту.

– Любо-дорого посмотреть, – поддакнула Баба Мина. – Может, обустроишь здесь и себе какой-нибудь уголок для работы?

Когда они вернулись на кухню, Баба Грошенька, посмотрев на стену, где Мастер-Ломастер повесил её произведение, наконец ответила.

– Я не выношу критических замечаний Павлины, – сказала она и принялась нарезать горячую шарлотку. – А вы, – обратилась она к Сабине и Бобику, которые уже стояли на пороге кухни, – живо мойте руки и садитесь за стол.

– Это самая лучшая шарлотка на свете, – объявил Борис, стряхивая крошки с усов. – Именно её мне больше всего не хватало в море…