Я им все рассказал. Пришлось.

Все могло быть иначе, если бы не мистер Хезерингтон. Я придумал бы что-нибудь, во что мама поверила бы. Что-то, что вытащило бы меня из колоссальной дыры, в которую я провалился. Но теперь я знал: выхода нет.

– В Шотландии.

– В Шотландии? – переспросила мама. Если бы я сказал, что на Луне, она вряд ли удивилась бы сильнее.

Я кивнул.

– Какого черта тебе понадобилось в Шотландии?

Мистер Хезерингтон достаточно услышал. Думаю, он понял, что грядет настоящий смерч. Смерч, который ему точно не остановить.

– Я, наверное, пойду, – сказал он и встал. – Думаю, вам лучше разобраться во всем наедине. – Он надел пальто и взял свой портфель. – Спасибо за чай и печенье, мисс Крофт. – Но мама ничего не ответила. Слишком была занята тем, что пристально смотрела мне в лицо. – Я лучше пойду.

Жаль, что я не мог уйти вместе с ним.

Я услышал, как захлопнулась сначала дверь в гостиную, потом входная дверь, потом дверца машины, потом послышался звук заведенного двигателя и отъезжающей от дома машины. Мы с мамой остались в доме вдвоем. Никогда бы не подумал, что буду бояться маму, но в тот момент я ее боялся.

Взгляд приклеился к ковру на полу. Я видел мамины ноги. Она не двигалась, как будто застыла и окаменела. Но ее рот не застыл, и я знал, что ждать вопросов осталось недолго. В том числе вопроса, на который я не хотел отвечать.

– Дэнни, какого черта тебе понадобилось в Шотландии?

Мамин голос больше не был таким же приятным, как на работе, когда ей надо было заставить людей что-то купить. Тот голос собрал вещички и покинул помещение. На его место въехал другой: громкий и безобразный.

– Дэнни, я с тобой разговариваю! – практически заорала она.

Я не мог поднять на нее глаза. На собственную маму. Все смотрел и смотрел в пол. Я хотел испариться, стать невидимым, как супергерой. Больше всего на свете мне хотелось одного: оказаться подальше отсюда. Быть рядом с Эми в ее сарайчике для садовых инструментов, и чтобы она обнимала меня крепко-крепко. Или в Шотландии, в папиной квартире. Но побег был невозможен. Если бы я умчался на велике, мама догнала бы меня на машине Каллума. Даже умчись я быстрее ветра, она бы догнала. А если бы я вылетел на пересеченную местность, где не ходят машины, она достала бы телефон и позвонила в полицию. Они выслали бы наряд из велосипедистов и поисковых собак. Нашли бы меня и привели обратно. И мама ждала бы меня на том же месте, с тем же самым выражением лица и тем же самым вопросом: что ты делал в Шотландии?

И чего я не сказал «в Лондоне»? Мог бы наврать, что отправился на поиски приключений. Мама поверила бы, но теперь-то слишком поздно. Я уже сказал про Шотландию. Что теперь делать? Я никого там не знал, по крайней мере из тех, кого должен был знать. Мог бы сказать, что поехал туда, где никогда не бывал, – и все, конец истории, но мама стала бы разговаривать с разными людьми, дошло бы и до ее сестры. Тетя Тина знала адрес папы, она сказала бы маме, может быть, не сегодня, но однажды точно сказала бы. Все бы вскрылось. Как с Меган – она же в конце концов узнала обо мне. Все сложилось бы. Все детали пазла моей огромной лжи.

Я поднял глаза. Не хотел больше врать. Дико устал от вранья. Я больше не ребенок. У меня девушка есть. Настало время сказать правду.

– Ездил повидаться с папой.

Мама смотрела на меня так, будто я на ее глазах превратился в дьявола. А потом заорала. Как с катушек слетела. Я люблю маму, правда. Но мне нужно было куда-то от нее деться. Нужно было оказаться как можно дальше отсюда. Ее крик говорил лучше всяких слов.

Она догадалась.

Я пытался было выбежать из комнаты, но мама схватила меня за запястье и с силой швырнула на диван. Она так тяжело дышала, что не могла говорить, прямо как Каллум, когда схватил ее тогда в Испании. Но ей все же удалось совладать с собой, и ее голос показался мне неожиданно тихим.

– Это же он убил его, да? Стиви убил Каллума.

Голова кружилась. Я чувствовал себя так же, как в тот раз, когда Каллум толкнул меня в бассейн и я наглотался воды. Я тонул, мне не хватало воздуха, не хватало сил. Я боролся. В одиночку. Мне некому было помочь.

Мама схватила меня за плечи.

– Это он его толкнул. Он?

Я не хотел отвечать, но знал, что врать бессмысленно. Такую огромную правду не скроешь. Мама все равно узнала бы. Мама всегда все узнает.

– Ага.

Мама ослабила хватку, отпустила мои плечи и откинулась на спинку дивана, как будто ее подстрелил снайпер. Она просто сидела и неотрывно смотрела на меня. Хотелось плакать, но даже слезы испугались так сильно, что отказывались наворачиваться на глаза. Нужно было добраться до Шотландии и предупредить папу, что за ним скоро придут. Но на вокзале будут копы. И в поезде тоже. Везде будут копы. Они меня засекут.

К маме снова вернулся дар речи.

– Почему?

Я уже и так сказал слишком много.

Я вскочил и побежал к двери, но мама меня опередила и захлопнула ее прямо у меня перед носом. Я дернул за ручку. Не помогло. Мама навалилась на дверь всем весом. Всем весом, от которого Каллум так старался избавиться.

Затем схватила меня за воротник.

– Ты никуда не пойдешь, пока не скажешь, – сказала она угрожающим тоном.

Я снова попытался дернуть за ручку, но мама оказалась суперсильной. Мне некуда было деться. Она изо всех сил смяла руками воротник у меня на шее.

– Почему? – крикнула она прямо мне в лицо.

– Потому что он бил тебя! – крикнул я.

Я почувствовал, как мамины пальцы ослабевают. Она отпустила мой воротник. Дыхание, которое я ощущал на своем лице, замедлилось. Она знала, что я поступил правильно. Что я сделал это ради нее.

А потом дала мне пощечину.

Она никогда раньше не поднимала на меня руку, даже когда я выцарапал свое имя на стуле в кухне или когда разбил мячом окно в ванной. А теперь подняла. Шлеп. Я свернулся клубком на полу, как собака. Щеке было больно от удара, но внутри болело сильнее. Я так старался помочь маме, но в конечном итоге только причинил ей страдания. А теперь она делала больно мне.

Ни в чем больше не было логики.

– По какому праву ты так поступил? – закричала она.

– А он по какому праву тебя бил?

Мама хватала ртом воздух, маленькими глотками.

– Да, возможно, он и делал то, чего не должен был делать, но я мирилась с этим ради тебя.

Я, видимо, ослышался.

– Ради меня?

– Да, тебя, Дэнни. Я хотела, чтобы у тебя было все, чего я не могла тебе дать. Мы ютились вдвоем в той крошечной квартирке. Мы бы никогда оттуда не выбрались. Помнишь подарки, которые я дарила тебе на дни рождения, на Рождество? Так вот, деньги на них мне давала тетя Тина. У меня никогда гроша не было за душой, Дэнни. Ничего не было. Каллум был нашим спасением. Ты разве этого не понял?

Нет, я этого не понял.

– Ты терпела это все только ради дома?

– Не только ради дома, Дэнни. Ради всего. Еда, одежда, отпуск, деньги. Я в жизни не смогла бы тебе все это дать.

– Мам, это просто вещи.

– Да, вещи, которые ты любишь. Я помню, какими глазами ты смотрел на все, когда мы в первый раз зашли в дом.

– Какой смысл иметь красивый дом, если тебя в любую минуту может не стать на свете?

– Каллум не убил бы меня.

– Мам, каждый год сто четыре женщины, которые думают, что их не убьют, погибают.

– Почему ты мне всего этого не сказал, Дэнни?

– Я говорил, мам, много раз говорил, но ты разве слушала? Ты слушала только его, этого жирного придурка, а не меня. Никогда ты меня не слушала. Почему ты не сказала мне, что терпишь побои ради меня?

В комнате воцарилась колоссальная тишина, как будто нас обоих раздавил невидимый булыжник. Мы жили в одном доме, под одной крышей, сидели на одном диване, смотрели один телик, каждый день виделись и ни разу не нашли времени сказать друг другу, почему мы поступаем так, как поступаем. Молчание вернулось, чтобы наказать нас обоих.

Мама сползла по стене, села на пол рядом со мной и, спрятав лицо в ладонях, начала рыдать.

Долго-долго мы не произносили ни слова.

– Прости, что ударила тебя, Дэнни.

– Ничего страшного, мам.

Неправда, но это была единственная неправда, которую я не против был сказать ей.

– Что ты сказал своему отцу?

– Попросил его избавиться от Каллума.

– А он что?

– Отказался.

Я подумал, что был все же маленький шанс, что это сделал не он.

– Возможно, это был какой-то другой шотландец, – сказал я.

Мама фыркнула.

– Если это тот же Стиви, которого я знала, это точно сделал он.

– Что ты будешь делать?

– Обращусь в полицию.

Я встал на колени, схватился руками за мамины спортивные штаны и умоляюще посмотрел на нее.

– Пожалуйста, мам, не звони в полицию. Он не собирался убивать Каллума, не хотел этого делать. Он вообще ничего не хотел делать, это была моя идея.

Я представил, что произойдет дальше. Сидит папа дома с Меган, смотрит телик, вдруг врываются копы с пушками, Меган визжит, папу валят на ковер, заламывают руки, надевают наручники и тащат прочь из квартиры. И все из-за меня.

– Прошу.

– Прости, Дэнни.

– Не звони им.

Но мои слова на маму никогда не действуют.

Она все-таки позвонила.

Копы примчались быстро – можно было подумать, к нам в дом проникли грабители. Они поговорили с мамой в кухне, потом поговорили со мной. Я не хотел сдавать папу, но я уже и так слишком много рассказал, так что решил ничего от них не утаивать. Пришло время всем узнать, что за человек был Каллум. Я имею в виду по-настоящему, за этой дурацкой притворной улыбкой.

Копы приступили к действию.

Они поехали в Шотландию, задержали папу и привезли обратно в Тайнсайд. Туда, куда он никогда не хотел возвращаться.