Одиннадцатого декабря Каллум Джеффрис умер.

Драка сделала свое дело. Можно было подумать, что Национальная служба здравоохранения, доктора, и медсестры, и аппараты, и лекарства, и все такое прочее – все это исправит положение. В конце концов речь всего лишь об ударе кулаком, не о реактивном снаряде. Но никто ему не помог, он просто взял и умер.

Никогда не забуду то утро, когда маме позвонили и сообщили эту новость. Я чистил зубы, и вдруг раздался крик, какого я в жизни не слышал, хуже, чем в фильме ужасов. Щетка выпала из рук, я бросился вниз по лестнице и увидел Луизу на полу в кухне. Она кричала в голос. Луиза жила с нами с тех пор, как Каллум попал в больницу. Мама сидела рядом с ней на полу и обнимала ее.

– Не-е-е-е-ет! – кричала Луиза.

Спрашивать, что стряслось, не было нужды.

Обычно, когда мама была расстроена, я делал ей чашку чая, но в тот день это ничего не могло исправить. Дико было видеть двух взрослых женщин, лежащих вот так в обнимку на полу. Не хотелось смотреть на них, поэтому я пошел в гостиную и сел там на кресло. Потом понял, что это его любимое кресло. Почувствовал гигантскую яму от его задницы. Меня снова начало мутить – как тогда, когда он орал на маму, когда я ехал в поезде из Эдинбурга, когда мы были в тот первый вечер в больнице и в другие разы.

Мозг превратился в фарш. То, о чем я мечтал долгие-долгие месяцы, наконец произошло. Так почему я так странно себя чувствовал? С мамой теперь все будет в порядке. Ей не суждено стать одной из той статьи на сайте. Я сделал это. Все случилось благодаря мне. Разве можно обвинить человека в том, что он совершил такое доброе дело?

Я оглянулся и увидел журналы «Формула-1», которые он больше никогда не прочитает, огромный телик, который он больше не посмотрит, круглые подставки под пиво, на которые он больше никогда не поставит ни одной кружки. И «Рендж-Ровер» на улице, за рулем которого он больше ни разу не нарушит правила дорожного движения.

Я почувствовал, как из глаза катится слеза.

Ей-то откуда там взяться, блин?

Возможно, всему виной потрясение или звуки рыданий. Я вышел в сад, подальше от них. Плевать было, что на улице холодина, мне нужен был свежий воздух, абсолютно любой. Я чувствовал себя так, будто мои мозги сунули в блендер.

Пошел за сарай, как тогда, когда Каллум орал на маму после рождественского ужина. Через некоторое время мама вышла из дома в халате. Ее тоже не волновал холод, она просто села на покрытую инеем траву и обняла меня. Она больше не была похожа на мою маму: глаза красные, лицо странного цвета, волосы ужасно растрепаны после объятий с Луизой.

– Его больше нет, Дэнни.

Я почувствовал, как слезы капают мне на голову, такие мягкие и теплые. Одна покатилась вниз по моему лицу, как моя собственная. Мне было плохо. Это я с ней такое сотворил. Если бы я поехал с одноклассниками в Озерный край, всего этого не произошло бы. Каллум пошел бы на работу, мама – в колл-центр, я – в школу. Все было бы нормально. Сегодня же все было ненормально – дальше некуда.

Мы просидели так целую вечность. Ногу стало сводить. Но маму потревожить я не мог. Пришлось терпеть боль.

Наконец она встала.

– Пойдем внутрь, – сказала она. – Холодно.

Должно быть, Луиза обзвонила остальных, потому что все начали постепенно подтягиваться. Иан, его мама и остальные, чьих имен я не запомнил. Потом подъехали и наши родственники: бабушка и дедушка, тетя Тина и дядя Грег, дядя Мартин и тетя Шила, несколько маминых друзей, которых я не видел с тех пор, как она познакомилась с Каллумом. В конце концов все собрались на кухне и шептались там.

Каникулы еще не начались, но мама настояла на том, чтобы я остался дома. Впервые в жизни я захотел пойти в школу.

– Почему мне нельзя в школу?

– Потому что ты нужен мне дома, Дэнни.

Я не знал, для чего я ей нужен. Разве я недостаточно сделал? Я отправил Эми сообщение. Рассказал, что случилось, и попросил зайти ко мне после школы.

Я не мог весь день сидеть на кухне, слишком было опасно. Они могли начать задавать вопросы типа «Есть ли новости о том шотландском мальчике из школы?». Или «Как прошла школьная экскурсия?». И что хуже всего – в кухне находилась тетя Тина. Единственный человек, который знал, что я знаю, где живет папа.

Я пошел к себе в комнату и лег на кровать. День тащился медленно, как черепаха. Мама не приготовила мне ни обед, ни чай, но сегодня мне было совершенно все равно. Я не испытывал голода.

Около шести в дверь позвонили. Это была Эми. Она поднялась ко мне в комнату, и мы лежали вместе на кровати, глядя в потолок и держась за руки. Я знал, что мама не войдет к нам. Не сегодня.

– Как твоя мама?

– Расстроена.

– Несмотря на…

– Ага, несмотря на все.

– А ты?

– Как-то странно.

– Но ты все-таки рад, что его больше нет, да?

– Ага.

– Радости в твоих словах не слышно.

Потому что ты и половины истории не знаешь, Эми.

– Это просто шок.

Она наклонилась и поцеловала меня в щеку.

– Ты все преодолеешь, Дэнни.

Возможно.

– Я рассказала маме с папой. Они сказали, что, если вам что-то нужно, вы всегда можете к нам обратиться.

– Ага, пусть изобретут машину времени, чтобы мама могла встретить мужчину, который ее полюбит, станет о ней заботиться и никогда не будет причинять ей боль.

– Ты такой милый, Дэнни Крофт. – Она еще раз поцеловала меня и спрыгнула с кровати. – Мне пора. Иду сегодня на исповедь. Увидимся в школе.

Я был рад, когда наконец настало время отбоя. Но потом пожалел об этом.

Заснуть не получалось. В голове все кружилось: Шотландия, Стиви, Каллум, удар, я, Шотландия, Стиви, Каллум, удар, я.

На следующее утро я услышал, как звякнул почтовый ящик. Я спустился и увидел под дверью газету «Джорнал». От заголовка меня чуть не вырвало.

ПОСТРАДАВШИЙ В УЛИЧНОЙ ДРАКЕ УМЕР В БОЛЬНИЧНОЙ ПАЛАТЕ

Я все смотрел на заголовок, как будто не верил, что газета существует в реальности. Но она существовала. Ее можно было потрогать. Я взял газету с собой в кабинет Каллума и сел за письменный стол. В статье говорилось, что полиция начинает расследование по статье «убийство». Это было написано большими черными буквами. А историю я уже знал. Каллум Джеффрис, 38 лет, в прошлую пятницу подвергся нападению неизвестного по пути домой из паба «Летучая лисица» в Уикхеме. Характер удара не упоминался, как и тот факт, что его нанес шотландец. Там говорилось, что Каллуму сделали срочную операцию, но в результате полученных ран он скончался.

Со страницы на меня смотрел его портрет: на лице, как обычно, сияла улыбка. Наверное, мама или кто-то из его семейных передали фото в газету. Я видел его впервые. На нем он выглядел нормальным парнем, такие не расхаживают по дому со слюной на губах и сжатыми в гневе кулаками. Люди будут смотреть на него и говорить: «Какой приятный мужчина, кто мог так с ним поступить?»

Дочитав, я сунул газету в пачку макулатуры. Не хотел, чтобы мама ее видела. Это еще сильнее расстроило бы ее.

Копы снова явились поговорить с мамой. На этот раз с дико серьезными лицами. Маме особо нечего было сказать, но копы старались изо всех сил. Задавали и задавали свои вопросы. Видимо, единственный случай убийства у них на участке.

– Я уже рассказала вам все, что знаю, – сказала мама, когда расспросы встали ей поперек горла. – Почему бы вам не поговорить с посетителями паба? Наверняка кто-то что-то видел.

– Мы работаем над этим, – сказала женщина-коп.

Надеюсь, что так. Но кто поймет этих копов? По телику они вечно ошибаются. Наверное, кучу всего уже наворотили.

Потом вопрос возник у мамы.

– А шотландца вы уже нашли?

– Мы разговариваем с разными людьми шотландского происхождения в районе, – сказал коп, как будто мама задала совершенно тупой вопрос.

Я боялся, что мама в любой момент скажет: «А с тем мальчиком из школы вы разговаривали? С тем, кого знает Дэнни?»

Но этот вопрос не прозвучал. Остался где-то в глубине маминой души. И копы, взяв фуражки, отправились на поиски шотландцев.

Мама села на диван, волосы свисали на ее бледное лицо.

– Чаю хочешь, мам?

Она кивнула.

Когда я вернулся, мама снова плакала. Я поставил чашку на стол и увидел, над чем она плачет. На полу лежал журнал с одним-единственным словом на обложке. «Невесты».