В то утро в Нью-Йорке было холодно не по сезону. Дышалось здесь иначе, не так, как в Монреале. Хотя разница была еле уловима. Воздух здесь бодрил сильнее. От него возникало такое же чувство, как от кого-то, кто хотел вас поцеловать. А еще он немножко отдавал кока-колой.

У всех вдруг улучшилось зрение. Многие из тех, кто носил очки в Монреале, обнаружили, что стали лучше видеть.

Когда первый артист из «Феерии снежной сосульки» сошел с поезда, с неба стали падать малюсенькие снежинки. Они были такими крохотными, что сначала их даже видно не было.

Но когда солнце зашло, снег повалил крупными хлопьями. Они походили на кувыркающихся колесом девочек в платьях для причастия. Люди в трауре обнаружили, что на самом деле им очень повезло. Им посчастливилось на мгновение увидеть большущие снежинки на черной одежде до того, как они растаяли и пропали.

Джимми сидел в своем кабинете в гостинице «Ромео» вместе с Каспаром. У окна стоял круглый аквариум с двумя причудливыми золотыми рыбками, двигавшимися кругами, как кисточки, прикрепленные к соскам танцовщиц в низкопробном стриптизе. Бандиты решили здесь заночевать из-за разыгравшейся метели. Оба они были осведомлены, что Роза с труппой приехала в город. Играло радио. Певица, чей голос звучал так, будто нос ей зажали прищепкой, подвывая, печалилась, что не получила на Рождество то, что хотела.

– Я тебе когда-нибудь говорил, как ненавижу Монреаль? – спросил Джимми. – И всех придурков, с которыми там встречался?

– Да, много раз, – кивнул Каспар.

– Стоит того эта наркота? Может, можно ее у кого другого прикупать?

– Это товар проверенный. Говорят, от него эти ушлепки балдеют круче, чем от всего, что кололи раньше.

– Ты мне лучше скажи, какого черта мы должны ждать окончания представления, чтоб забрать дурь?

– Потому что дурь заныкана в луне.

– Потому что дурь затолкали в эту чертову луну! Я тащусь с этой дури дурацкой, в жизни такой хренотени не слышал. С какого бодуна я пошел на такую жесть? Что мы сегодня собирались делать?

– Хотели в картишки перекинуться.

– Не бери в голову. Собирайся. Мне надо на это посмотреть. Давай не тушуйся. Тебе же нравится театр.

– Я как-то не въеду. Нам ведь надо будет этой крале башку отвинтить. Как-то не по понятиям.

– Не гони волну. Не время нам теперь рассуждать о понятиях.

– Там все начнется меньше чем через час.

– Тогда нечего время терять.

– А если все билеты проданы?

– Ха-ха-ха!

Джимми схватил пальто, распахнул дверь кабинета и выскочил в коридор.

– Мочалки, попрыгали!

Он спустился с лестницы, приобняв двух девиц. Увидев, что Джимми направляется к входной двери, остальные гангстеры тут же к нему присоединились. Они похватали пальто и шляпы, взяли за руки подружек, оставили недоеденными закуски и поспешили за боссом. Если Джимми покидал гостиницу вечером в пятницу, оставаться там не имело смысла.

Девицам было трудно идти по обледеневшему, скользкому тротуару, особенно потому, что им приходилось семенить в модных туфлях на высоком каблуке. Когда все добрались до театра, очередь за билетами не стояла. На рекламном щите висело объявление, что горящие билеты продаются за полцены.

До подъема занавеса оставалось всего пять минут, и за полцены они смогли купить билеты на лучшие места. Джимми это особенно не обрадовало, потому что он собирался сидеть на галерке. Он пытался сообразить, будет ли отменено завтрашнее представление и придется ли ему утром убивать девушку.

Когда все зрители расселись по местам и занавес стал плавно и неспешно подниматься, за стенами театра начался сильный снегопад. Снег валил по всему городу. Снежинки падали на ладони всех статуй ангелов. Они покрывали крыши зданий как гигантское стеганое одеяло. Но люди, сидевшие в театре, совершенно забыли о существовании мира за его стенами. Потому что он и в самом деле перестал существовать.