Теперь, благодаря инвестиции Макмагона, Роза могла себе позволить нанять группу кордебалета.

– Сегодня мне нужно многих взять на работу, – сказала она Пьеро. – Я еще собиралась привезти первоклассных танцовщиц.

– Ты сошла с ума. Разве в Монреале можно найти таких же хороших танцовщиц, как в Нью-Йорке?

– Нет, нет, нет. Мне нужно найти таких танцовщиц, которые были бы лучше, чем в Нью-Йорке.

– Где же ты собираешься искать таких девушек?

На прием к хозяину расположенной недалеко от порта ткацкой фабрики выстроилась целая очередь девушек. При разговоре они выдыхали облачка белесого пара. Они пришли по объявлению, где говорилось, что на этой неделе открываются новые вакансии для сотрудниц. Шапки у них были надвинуты чуть ли не на нос. Их шеи обматывали длинные вязаные шарфы. Их черные рейтузы были штопаны-перештопаны. Они на цыпочках подходили к двери, будто шли не по тротуару, а по тонкому льду, до смерти боясь провалиться и утонуть в пучине вод. Они с таким пренебрежением относились к собственному существованию, будто при их исчезновении с лица земли от них бы даже следа не осталось. Они переминались с ноги на ногу, чтобы просто остаться в живых. Куда бы Роза ни бросила взгляд, повсюду она видела странных танцовщиц, выстроившихся в ряд.

Роза почти ничего не хотела для них менять. Она бы так же выстроила их в ряд на сцене в надвинутых чуть не на нос шапках и промокших ботинках; с губами, чуть подкрашенными помадой, позаимствованной у матерей; кашляющих и замерзших, с розочками, которые расцвели у них на щеках; держащих в руках рекомендательные письма. Как могло бы передать эту картину искусство?

Все они охотно пошли вместе с Розой. Им понравилось название представления – «Феерия снежной сосульки». Они сразу же поверили, что примут участие в чем-то особенном. А еще Роза пообещала их накормить похлебкой.

Тем не менее они держались с некоторым вызовом. Они откуда-то знали, что все мужчины в их жизни воспротивились бы их общению с Розой. Потому что она была слишком независимой, разве не так? Но ведь все равно по возвращении домой, что бы они ни делали, им все равно влетело бы на орехи от их отцов. Какое же тогда это имело значение?

Когда они выстроились на складе в ряд, сняв пальто и шерстяные рейтузы, стало видно, что их голые худые руки и ноги покрыты синяками и ссадинами. Отцы их били за то, что они вставали на подоконник и смеялись. Отцы их били за то, что они привлекательны. Отцы били их за то, что они пользовались помадой. Они били их за то, что они слишком поздно возвращались из школы, что забывали искупать в ванной младших братишек, за ехидное выражение на лице, когда они мажут на хлеб варенье, за то, что на зеркале в ванной оставляли следы поцелуев.

Худенькая девчушка в черном свитере, которая выглядела так, будто у нее всю жизнь был заложен нос, могла очень быстро петь, словно сильно переволновалась или долго бежала, а теперь пытается рассказать какую-то историю. Все ей аплодировали.

Некоторые умели танцевать, они так отчаянно отбивали чечетку, будто бежали по бревну, зная, что, если остановятся, их постигнет какая-то чудовищная трагедия.

Но Роза отдавала предпочтение девушкам, не обладавшим никакими талантами. Женщины, как известно, существа странные и непостижимые. Мужчинам их не понять. Да и сама женщина подчас тоже себя не понимает. Ее жизнь всегда подобна своего рода спектаклю. Куда бы она ни направлялась, возникало ощущение, что ее голову высвечивает луч прожектора. Она едет в трамвае, а впечатление при этом такое, будто она выступает на сцене. О ней постоянно судачат, сплетничают и шушукаются, ей беспрерывно перемывают кости. Каждая минута ее представления должна быть потрясающей, выдающейся и сексуальной.

От того, чтобы стать проституткой, ее отделяет лишь вопрос нравственности и порядочности.

Розе нужно было купить им новую одежду. Все они выглядели чертовски непритязательными. Ни одна не могла позволить себе нормальные чулки. Они совершенно не походили на труппу восхитительных, соблазнительных танцовщиц кордебалета. Именно поэтому все они искренне радовались новым прекрасным платьям. Одна девушка с множеством родинок стояла в исподнем, словно только что вышла из зачарованного леса вся покрытая клещами.

Когда портной завершил работу, на полу валялись обрезки ткани и обрывки текстильной тесьмы, как будто на складе только что провела сеанс стриптиза мумия.

Новые платья были цвета дождя. Завязанные на талии пояса делали девушек похожими на подарки, которые предстояло распаковать. Платья украшали небольшие прозрачные бусинки, что придавало девушкам сходство с покрытыми капельками росы цветами.

Девушки в своих серых платьях дружно склонялись над мисками с похлебкой. Они тесно прижимались друг к другу, вместе напоминая сгущающуюся грозовую тучу. Издаваемое ими чавканье и хлюпанье походило на бульканье воды в водосточной трубе. Все они выглядели слегка сексуально озабоченными, потому что их хорошо накормили. Они трещали без умолку, обсуждая живших по соседству с ними привлекательных девятнадцатилетних холостяков. Ведь на пустой желудок не до бесед о любви.

До окончательной постановки представления оставалось всего четыре недели, а Розе еще предстояло сделать сотню всяких дел. Она взглянула на костюмы, висевшие на манекенах. Пересчитала все наполеоновские шляпы, примерила одну на себя. Потом объяснила плотникам, что им нужно сделать. Она подняла руки над головой, сводя и разводя их в стороны, показывая, как ей хочется, чтобы мерцали свешивающиеся с неба звезды. Часть представления будет проходить во время сильной снежной метели, поэтому вся труппа с неистовым упорством вырезала снежинки из газет, где писали о скандалах, бандитских разборках и беспорядках в Европе.

Кроме того, все вместе они сделали из папье-маше огромную луну. Время от времени луна сваливалась на землю и катилась по складу. Девушки из труппы шутили по этому поводу, что бесноватая луна одержима нечистой силой. Они говорили, что луна, хотевшая светить в небесах, так выражала свое негодование из-за того, что ее опустили на землю. Они боялись, что луна вырвется на бульвар и покатится по нему, заставляя разбегаться в разные стороны женщин, детей и собак, пока ко всеобщему удовольствию не свалится в реку. А что же случится потом? Она будет себе лежать под водой и светиться каждую ночь. При этом луна, что светит в небе, станет ее отражением, но никак не наоборот.

Поздно ночью на склад пришли люди Макмагона и наполнили луну героином. Наркотик был расфасован по миниатюрным флакончикам, уложенным в большой баул. Роза помогла гангстерам засунуть баул глубоко в один из лунных кратеров, который она держала открытым в теле луны, после чего наглухо залепила отверстие гипсом.

Розу все больше нервировала необходимость подготовки представления в срок. Накопившееся раздражение она срывала на его участниках. Все знали, что накатывавшие на нее приступы гнева быстро проходят, но всё же были начеку. Розе было достаточно слушать детский хор в течение десяти секунд, чтобы сразу ткнуть пальцем в сторону будущего оперного певца. Однако в управлении талантом и его развитии она не была особенно сильна. Она пригрозила клоуну, что живьем закопает его вместе с собакой, если он еще раз опоздает на репетицию.

В тот же день немного позже Роза проходила мимо парочки девушек, сидевших полуодетыми со скрещенными ногами друг напротив друга. Ее взбесило их безделье. Она немного задержалась, чтобы подслушать, о чем они болтают.

– В Нью-Йорке развелось так много бандитов, что мне страшно будет там ходить одной по улицам. Можем мы договориться не терять друг друга из виду, когда окажемся там?

– Да брось ты! – ответила вторая по-французски и прибавила: – Разве может там быть хуже, чем здесь?

– Там, кстати говоря, на улицах заправляет Джимми Бонавентура. Он псих. Если кто-то косо на него взглянет – может за это получить пулю в затылок.

– Да, но… Я бы не возражала, если бы он пригласил меня съесть филе-миньон. Ты фотки его видела?

– Да, видела, когда его арестовали.

– Он такой красавчик. Знаешь, у него репутация дамского угодника.

– Так что же может случиться, если наступить ему на мозоль?

Одна девушка подняла указательный палец, изобразив револьвер, и направила его в голову собеседницы. Потом сделала вид, что стреляет, нажав тем же пальцем на спусковой крючок, и сказала:

– Бабах!

Другая девушка рухнула на землю.

– Хватит бездельничать, ясно? – рыкнула на них Роза. – Идите работать! Вы что, совсем здесь вдвоем ополоумели? В такое время в казаки-разбойники вздумали играть! Я вам деньги плачу! А по поводу Джимми Бонавентуры можете не беспокоиться, я сама вас прикончу!

После этой вспышки гнева она пошла искать Пьеро. Он сидел посреди разложенных кругом помятых цилиндров.

– Только что кончил возиться с этими шляпами, – сказал ей Пьеро.

– Как тебе удалось довести их до такого состояния?

– Честно говоря, я на них попрыгал. Грязная работа, но должен же ее кто-то сделать.

– Пьеро, тебе надо руководить всеми нашими артистами. Иначе они меня до добра не доведут.

– А что, если я их до добра не доведу?

– Ты знаешь о представлении все, что знаю я. И я тебе безоговорочно доверяю.

– О, спасибо тебе! А чем ты собираешься сегодня заниматься?

– Гангстерами. Наркоторговцами. Бандитами.

– Вменяемыми, как я понимаю!

Она улыбнулась, разуверять его не стала и поспешила уйти, оставив на Пьеро заботу о репетиции. На долю секунды Пьеро оторопел. Он поверить не мог, что на нем лежит такая ответственность. Ему казалось, что это забавный сон, как будто он вдруг голым очутился в людном месте. Но в тот день Пьеро пришлось ответить на пятьдесят вопросов.

– Какой звук ближе к крику петуха – кокадудлду или кукареку?

– Второй.

– Как думаешь, когда я издаю звук пуканья, мне нужно изображать на лице удовольствие или делать вид, что вообще ничего не произошло?

– Делай вид, что удивляешься.

– Как тебе кажется, стоит мне читать известное стихотворение перед тем, как мне снесет голову?

– Да, я только за.

– Как тебе кажется, когда я пою, мне лучше смотреть в небеса – то есть в потолок – или на публику?

– На публику.

– Какой нос лучше – дряблый или крашеный?

– Крашеный.

– Какого цвета гвоздика идет к этому костюму?

– Белого.

– Что ты об этом думаешь?

– Нет.

– Тебе это нравится?

– Восхитительно.

– Какое у тебя на этот счет мнение?

– О, нет. Здесь всё не так.

– Пьеро, взгляни-ка сюда на секундочку.

– Гм.

Через некоторое время один из наименее одаренных клоунов, Фабио, проходил мимо Розы, когда она что-то подсчитывала. Хоть этому тучному мужчине с обвисшими щеками было пятьдесят семь лет, на сцене он изображал только начинающего ходить карапуза.

– Ой, мне всегда нравились числа, – сказал Фабио. – Они себя всегда прекрасно ведут, ты не находишь?

Роза тут же велела ему смыть с лица грим и заявила, что теперь он будет у нее работать бухгалтером.

В тот вечер Роза шустро разделась и нырнула в постель. Она редко могла выкроить для себя часок вечерком, но в тот день ей это было очень нужно. Она включила стоявший рядом с кроватью ночник. Абажур у него был желтый с розовыми разводами, а от напряжения самой лампы было так же светло, как майским утром. Роза вынула из бумажного пакета книгу и погрузилась в чтение. Главный герой этого бульварного романа сильно смахивал на Джимми Бонавентуру, а сюжет напоминал его похождения. Этот тип настолько интересовал Розу, что она купила посвященную ему книжку. Написана она была из рук вон плохо, но оторваться от чтения было невозможно.

Книжный Джимми Бонавентура понятия не имел о том, кем был его отец. Его мать работала служанкой, которую совратили. Забеременев, она решила, что ребенок станет ее пропуском в высший свет. Но вместо этого она стала проституткой. Джимми вырос в невзрачном доме терпимости. Он привык спать вместе с ней после ухода клиентов. Иногда в то время, когда она занималась своей работой, он прятался под кроватью. Он настолько привык видеть ее на коленях у разных мужчин, что перестал обращать на это внимание.

Когда мать его выпрыгнула из окна борделя, Джимми отправили в приют для мальчиков, где он встретил своего верного сподручного – Каспара. Другие ребята с Каспаром не водились, потому что у него был слишком большой лоб, выдававшийся вперед. Ни один парикмахер не мог сделать ему такую прическу, которая скрывала бы эту его черту. Сверстники думали, что он умственно неполноценный. Джимми же считал эти домыслы просто смешными, потому что ему сразу стало ясно, что Каспар гений. Он точно оценивал свои возможности. Он мог запомнить всю телефонную книгу. Он безошибочно определял шансы предприятий Джимми на успех.

Когда Каспару и Джимми было по пятнадцать лет, они превратили небольшой павильон, где продавали мороженое, в букмекерскую контору. Она стала их первой официальной базой. Они стерли названия всех сортов мороженого, написанные мелом на грифельной доске, висевшей над кассовым аппаратом. Вместо них они написали клички участвовавших в забегах на ипподроме скаковых лошадей. Правда, при желании их можно было принять за разные виды мороженого: Каменистый Путь, Мохнатый Шалун, Скользкий Банан, Зефирная Душенька, Сердце из Сахарной Ваты.

Они познакомились с девушкой, которая принимала ставки на соревнования в прыжках со скакалкой. Такие соревнования были тогда в моде, потому что мальчикам нравилось смотреть, как юбочки девочек подскакивают в воздухе. Кроме того, в заднем помещении павильона новая знакомая стала предлагать им сексуальные услуги. Вскоре после этого к ним наведалась мафия. Джимми решил, что если отстоит свой ларек с мороженым, то позже сможет подчинить весь город. Перед тем как мафия от него отвязалась, он убил двадцать шесть бандитов. Больше к нему никто не приматывался.

Молодой журналист, одаренный слишком богатым воображением, придумал им прозвище Мороженная мафия. Но автор книги счел его неподходящим, поскольку оно звучало слишком ребячливо и как-то приторно, хотя на деле это была банда жестоких головорезов, которых скорее можно было назвать отмороженными. Роза закрыла книжку, положила ее на тумбочку и задумалась о будущем.

Ей, пожалуй, нравилось, что придется иметь дело с таким персонажем. Она вдруг осознала, что ей по душе нелегальные авантюры. Помимо того обстоятельства, что ей снова пришлось общаться с Макмагоном, Розе доставляла удовольствие мысль о неизбежности столкновения с темной стороной жизни.

Ее размышления прервались, когда она увидела смотревшего на нее Пьеро, который стоял в ногах кровати.

– Ты что-то хотел? – спросила она.

– Ты за пару часов прочитала всю книжку. Тебя нельзя было от нее оторвать. Ты была как завороженная.

– Ты же знаешь, я люблю книги.

– А мне показалось, что тебя заворожил главный герой этой книжки.

– Нам предстоит с ним встретиться через неделю.

– Мне кажется, вести любые дела с Джимми Бонавентурой крайне рискованно. Он психопат, убийца, наркоторговец и сутенер с прирожденной склонностью к садизму, который, чуть что не по нему, тут же выходит из себя.

– Но он красавчик.

Она рассмеялась. Пьеро влез на кровать и на четвереньках подполз к Розе. Когда он на нее набросился, она пронзительно завизжала. Сочетание опасности и денег кружило ей голову.

Джимми Бонавентура сидел у себя на кухне и читал газету, где увидел объявление о представлении, которое через несколько недель даст труппа из Монреаля. Там был нарисован клоун, стоявший под зонтиком в сильную метель. Джимми его вырезал и положил на холодильник. Потом подумал, смял вырезку и выбросил в мусор. Он не испытал восторга, когда Макмагон рассказал ему о своем плане.

Через несколько дней он услышал объявление о том же представлении по радио. Радиоприемник стоял на кухне, а Джимми сидел в ванной с открытой дверью. Он беспокоился по поводу приезда труппы. Он переживал по поводу того, что дурь исчезнет с улиц. Ему необходимо было получить героин для торчков до того, как они станут искать его в других местах, подсядут на другое ширево или в городе появятся другие наркоторговцы.

– Давай поторапливайся и тащи с собой всю свою ораву! – крикнул он как нетерпеливый ребенок. Потом поднял ногу и стал куском мыла тереть кожу между пальцами ног.

В своем гостиничном номере Роза и Пьеро сидели друг напротив друга за кухонным столом. А по столу ходила мышь и разглядывала разные крошки, как женщина, выбирающая на рынке фрукты, – но им было не до нее. Роза взяла кусок бумаги и огрызок карандаша, который носила с собой в кармане. На простой схеме, не более и не менее замысловатой, чем паутина, они обозначили порядок выступлений в «Феерии снежной сосульки».

– А что ты припасла на последнее выступление? – полюбопытствовал Пьеро. – Почему ты не вписала сюда ничье имя?

– Это ведь самое важное выступление, правда? – подняла на него глаза Роза.

– Да, конечно. Мне только хотелось знать, как ты его назовешь.

И они улыбнулись друг другу.