Приехав домой, Роза сразу же стала планировать свою феерию. Она заказала:

40 тюбиков белой краски для лица

20 катушек черной ленты

40 тюбиков самой яркой красной помады

25 маленьких шапочек

18 ярдов белой шелковой ткани в красную крапинку

40 елизаветинских крахмальных воротников всех размеров

20 шляп, как у Наполеона (черных треуголок)

14 пар черных ботинок самого большого размера

1 пару черных ботинок на размер меньше (с отклеенной подошвой)

25 комплектов жирных гримерных красок

7 накладных красных вощеных носов

10 ярко-оранжевых пуговиц

1 коробку съемных крапинок из тканей разных цветов

3 белых пуделей

3 пакета розовой краски для шерсти пуделей

17 белых кроликов

3 гусей

27 голубей

40 пар белых перчаток

35 картонных облаков

5 катушек ниток

1 маленькую скрипку

1 маленькое пианино

1 маленькую трубу

8 галлонов нарезанной газетной бумаги для папье-маше пасту для папье-маше

мелкоячеистую проволочную сетку

Она арендовала пустой склад в Старом порту Монреаля, чтобы члены ее труппы могли там собираться и репетировать. Попасть туда можно было, пройдя через старую часть города. Потом она приступила к поискам клоунов. Роза поместила в газете объявление о приеме на работу. Она обошла все театры, куда обычно ходила, встречалась там с клоунами, которые ей нравились, и убеждала их принять участие в ее представлении.

Клоуны со всего города присоединялись к труппе Розы. Ей хотелось, чтобы их выступления были такими же насыщенными, как романы Толстого. Ей хотелось, чтобы эти клоуны были такими же психологически неоднозначными, как герои Чехова. Они понимали, что клоуны в представлении не должны оставаться на втором плане. Им не нужно бегать кругами по краям сцены, как укротителям львов, дрессировщикам слонов или берейторам. Они выходят на сцену совсем не для того, чтобы развлекать ребятишек. Нет! Они – артисты. Они самые важные и самые отважные участники любого циркового представления. Они погружаются в темные закоулки сердца, отыскивают там тайком взращенные цветы и дарят их зрителям.

Клоуны всех жанров и направлений, всех видов и обликов приходили на склад, выходящий на реку, которая впадает в океан. Они проходили отборочный просмотр. Было странно видеть их всех одновременно за обедом. Люди не могли взять в толк, что именно они видят – сакральное чудо или кощунственное святотатство.

Роза и Пьеро замечательно проводили время, разыскивая клоунов, чьи выступления впечатлили Розу, и предлагая им присоединиться к новому коллективу. Пьеро отправился брать из тюрьмы на поруки одного клоуна, которого она видела в театре «Океан», и искать ему адвоката. Сделав дело, он шел по улице, витая мыслями в облаках. Он тихонько напевал последний такт собственного музыкального сочинения, когда рядом с ним затормозил большой черный автомобиль. Дверца машины распахнулась, оттуда высунулись две руки и схватили его с такой легкостью, будто он был ребенком.

Пьеро оказался на заднем сиденье машины между двумя суровыми мужчинами отталкивающей наружности. У него мелькнула мысль, что это люди Макмагона, но ни один из них не произнес ни слова. При взгляде на их лица становилось ясно, что на любой его вопрос они ответят ударом. Пьеро подумал, что лучшей защитой от их тумаков, наверное, станет то обстоятельство, что он не знал, как завести с ними разговор.

Он смекнул, что Макмагон захочет получить с него какую-то мзду за любое театральное или зрелищное развлекательное предприятие в городе. Он расслабился и решил, что такое положение вещей подразумевается само собой. Макмагон просто собирался вести дела вместе с ним.

Несмотря на нелепость своих нынешних занятий, Пьеро нравилось думать о себе как о труженике.

Мужчины доставили его в контору Макмагона, где, естественно, ему доводилось бывать уже много раз.

– Оказывается, сбыть твое яблоко гораздо труднее, чем можно было предположить, – начал Макмагон. – Ни один барыга не хочет с ним связываться. Как тебе это нравится? Представь себе, оно принадлежало российской княгине. Его похитили из дома российского посла. Его должны были временно выставить в музее здесь, в Монреале. И надо же было такому случиться, что его стащили пять лет назад, и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу. Никто никогда не просил за него выкуп. Оно никогда не попадало на черный рынок. Российское правительство пыталось давить на полицию, чтобы его скорее нашли. И знаешь что?

– Догадываюсь, – кивнул Пьеро.

– Да неужели? Чтобы заниматься делами, у тебя самые никчемные мозги из всех, с какими мне доводилось сталкиваться. Поэтому позволь мне кратко сформулировать суть длинной истории. Ты мне должен двадцать тысяч долларов.

– Гм. С этим будет трудновато. Понимаете, я, конечно, понятия не имел об этих печальных обстоятельствах, связанных с российской княгиней, одной из несчастных представительниц дома Романовых, о которых я как-то читал в газете. Но денег у меня никаких не осталось.

– Какого черта ты успел с ними сделать? Что ты себе купил? Дом? Машину? Я тебе не верю. Ты не из таких будешь. Ты слишком ленив, чтобы так быстро их истратить.

– Я вложил их в зрелищное представление. В основном деньги пошли на клоунов. Некоторые из них уже были связаны данными раньше обязательствами, поэтому нуждались в финансовом стимулировании.

– Ты вложил свои деньги в клоунов? Ты что, сам до такого додумался? Или тебя кто-то надоумил?

– Моя жена. У нее потрясающие способности к организации. Это может принести целую кучу денег. Давайте будем это рассматривать как первоначальную инвестицию. Мы отдадим вам нашу прибыль!

– Кто твоя жена? Кто мог выйти замуж за такого болвана, как ты?

– Вы ее не знаете. Хотя, возможно, и встречались с ней. Она творила свои чудеса в разных клубах города. Ее зовут Роза.

– Роза?

– Да, ей нравится, когда ее так называют. Но на самом деле ее зовут…

– Мария.

– В самую точку!

У Макмагона чуть не подкосились ноги – такого просто не могло быть. Он всегда полагал, что Пьеро выходец из семьи, принадлежащей к верхушке общества. Он был уверен, что пару раз видел его в Вестмаунте, когда ехал на машине на работу. Он полагал, что Пьеро мог быть одним из сыновей Ирвинга, но семья от него отказалась из-за его пристрастия к наркотикам. Вот почему, как он думал, Пьеро был достаточно хорошо воспитан. Как-то раз парень обмолвился, что учился в «Селвин хаус» – в той же школе, куда ходил сын самого Макмагона. И вдруг на него будто снизошло озарение, и он понял, что Пьеро – мальчик из приюта, тот самый единственный паренек из детского дома, с длинным шарфом, обмотанным вокруг шеи, о котором постоянно думала Роза.

Он вспомнил, как она говорила, что ни один человек не может себе представить, насколько Пьеро очарователен и вместе с тем нелеп, пока с ним не встретится. Он вспомнил, как Роза говорила ему, каким милым, воспитанным и справедливым был этот мальчик. Каким он казался мудрым и искушенным, несмотря на то что был сиротой.

– Слушай, а где ты вырос?

– Много лет я был воспитанником Ала Ирвинга. А до этого провел детские годы в сиротском приюте.

– А где ты встретил свою жену?

– Я знаю ее всю свою жизнь. Мы выросли в одном детском доме.

Макмагону пришлось присесть. Внезапно до него дошло, что все его представления о Розе настоятельно требовали переосмысления. Затраченная на эту переоценку душевная энергия истощила его до крайности. Он не принимал ее увлеченность белокурым мальчиком всерьез. Но теперь у него не осталось никаких сомнений, что все время, пока они были вместе, Роза думала о Пьеро. Он был ее первой любовью. А самого Макмагона трудно было поставить даже на второе место.

Ему тут же захотелось убить Пьеро.