Однажды утром, когда Роза проснулась, Пьеро крепко спал. Он мог проспать еще несколько часов. Ей было неспокойно, хотелось выйти на улицу. Предыдущие две недели она ходила по разным увеселительным заведениям, но ей везде давали от ворот поворот, потому что хозяева боялись преследований со стороны Макмагона. Он распорядился не брать ее на работу ни в одном клубе, и его указание продолжало оставаться в силе. Если бы они осмелились позволить Розе дать представление, их бы либо разорили, либо переломали им ноги.

Ей хотелось что-нибудь почитать, неважно, что именно. Она зашла в кафе, купив рядом в киоске газету. Устроившись за столиком, она заказала чашечку кофе и развернула газету. Передовица была посвящена аресту в Монреале торговцев героином по пути в Нью-Йорк. Группу плывших на катере бандитов задержали таможенники на границе. Половину преступников перестреляли, весь груз конфисковали. Пограничники постоянно были начеку, когда речь заходила о наркоторговцах из Монреаля. В газете подчеркивалось, что теперь перевезти через границу какую-то контрабанду практически невозможно, поскольку все пути надежно перекрыты. Все таможенники и полицейские обращают особое внимание на монреальских контрабандистов.

Роза усмехнулась. Все, кого разыскивали таможенники и полиция, принадлежали к организации Макмагона. Как, интересно, он теперь будет поставлять наркоту в Нью-Йорк? Теперь ему придется перестраивать всю свою деятельность. А это повсюду нанесет сильный удар по всяким гангстерам и другим бандитам, поскольку он неизбежно вторгнется на их территорию и посягнет на их интересы.

Она вдруг с тревогой подумала о Хэйзл и Эрнесте, его необузданных детях, которым уже исполнилось четырнадцать и пятнадцать лет. Ей стало любопытно, будут ли они получать меньше подарков. И как всегда, ее слегка удивил Макмагон. Было что-то странно волнующее, даже отчасти забавное в том, что местные уголовники могут наделать шуму аж в самом Нью-Йорке.

И тут Розу осенило. Ведь не был же Макмагон хозяином Нью-Йорка, разве не так? А там – всего в нескольких часах езды от границы – огромная зрительская аудитория. Она добьется успеха в Нью-Йорке. Она поставит там свое великолепное шоу. А почему бы и нет? Ведь именно там происходили премьеры всех великих постановок мира. В Нью-Йорке можно осуществить такие задумки, которые в Монреале никому бы в голову не пришли. Роза откинулась на спинку стула, рисуя себе в уме все более грандиозные перспективы. Она строила далеко идущие планы. Нью-Йорк! От новых честолюбивых замыслов, питавших ее амбиции, у Розы кружилась голова.

Краска газетного шрифта испачкала кончики Розиных пальцев, как будто у нее только что сняли их отпечатки.

Теперь ей надлежало выглядеть как профессиональный постановщик. Первым вложением капитала, который принес Пьеро, стала покупка одежды. Роза пошла к портнихе и заказала себе платье из черного бархата. Когда на него под определенным углом падал свет, бархат отливал странным оттенком серебристо-синего цвета, какой иногда бывает при взгляде на шерстку черных кошек. Платье спускалось до самого пола. Его следовало носить с черным жакетом и шляпкой набекрень.

После двух дней телефонных переговоров из вестибюля гостиницы «Валентин» она смогла добиться встречи с управляющим театром в Нью-Йорке. Дисковый номеронабиратель телефона казался ей барабаном револьвера. Она сказала управляющему, что будет, как обычно, в Нью-Йорке в среду и хочет договориться с ним о времени встречи в театре, чтобы предложить его вниманию сногсшибательную идею, которая может оказаться сенсационной.

Сначала она думала взять с собой Пьеро. Благодаря бойкости языка, он обладал даром убеждения и, без всяких сомнений, мог произвести впечатление на людей в Нью-Йорке. Но поскольку его поведение было непредсказуемым, их могли принять за лунатиков. А она знала, как себя вести с сильными мира сего.

Уже на следующее утро Роза пошла на вокзал и купила билет до Нью-Йорка. Просто так – взяла и купила! Она показала билет проводнику, и тот проводил ее в купе. Она села у окна. Рядом с ней сидели двое мужчин, а напротив еще трое. Она положила на верхнюю полку небольшой чемоданчик со сменой смена белья, бутербродом с огурцом и тем самым изначальным планом, который она набросала карандашом.

Поезд отошел от монреальского вокзала. Звук его движения напоминал стук пишущей машинки, он постепенно становился все более уверенным, удары по клавишам ускорялись, чтобы поспеть за полетом мысли. Поезд переехал через мост, все дальше отъезжая от того места, где Роза провела всю свою сознательную жизнь. Утесы из осадочных горных пород, громоздившиеся вдоль железнодорожных путей, казались оторванными кусками разных обоев. Она поражалась себе самой. Она улыбнулась себе, глядя в небольшое зеркальце в туалете вагона. Даже если ей ни о чем не удастся договориться в Нью-Йорке, выдающимся достижением станет сам по себе тот факт, что она просто увидит этот город.

Когда она сошла с поезда на большом центральном вокзале Нью-Йорка, ее поразил раскинувшийся вверху арочный потолок. Создавалось впечатление, что она оказалась внутри воздушного шара.

Представить себе Нью-Йорк по фотографиям невозможно. Каждое здание оказалось прекрасно само по себе. Сбоку по домам, украшенным самой разной фигурной каменной кладкой в форме листьев, вьющейся лозы и волн, поднимались чугунные лестницы. Верхнюю часть одного строения украшали многочисленные горгульи и всякие скульптуры, которых было больше, чем на всех домах целого квартала в Монреале. Роза заглядывала внутрь выложенных золотистой плиткой вестибюлей зданий; у их парадных подъездов стояли швейцары в небольших шапочках. Улицы кишмя кишели мужчинами в деловых костюмах. В витринах магазинов красовались женские перчатки к любому случаю, на любой вкус. Отовсюду виднелись шпили многочисленных церквей и соборов, упирающиеся в небеса и бросающие вызов норовившим в них ударить молниям.

Она вышла на Бродвей, где множество вывесок отвлекали ее от того, чтобы взглянуть вверх, на громады домов. Повсюду переливались неоновые огни рекламы, изображения пританцовывающих девиц в соблазнительных позах подсвечивались лампочками бегущей строки. Было очень шумно. Шум этот возникал внезапно, без всякого предупреждения. Создавалось впечатление, что он исходит от детей. Как будто все дети вышли на балконы и одновременно стали стучать кастрюлями о сковородки. Или все младенцы в мире взяли свои погремушки и принялись ими энергично трясти. Шум стоял такой, словно за углом проходил нескончаемый парад. Во всем этом шуме Нью-Йорка слышалось что-то радостное.

От избытка царившей повсюду активности так содрогалась земля, что чувствовалась ее вибрация. Роза поняла, что это ощущение вызвано биением сердец всех здешних людей. Все тут были в восторге от того, что их сердца бьются быстрее и звучнее, чем в любом другом месте мира. Ее сердце в грудной клетке стучало с особой силой. Чувство было замечательное. Кровь по жилам текла стремительно, прибавляя смелости.

Оказавшись в новой, незнакомой обстановке, Роза легче и яснее думала. Какой это чудесный мир! Он ее поразил. Люди всегда больше склонны к дурному, чем можно себе представить. И удивляться они способны сильнее, чем можно себе вообразить. Характер людей в Нью-Йорке в немалой степени формируется под воздействием этого города. Какая же, собственно, разница между ними и ею? У них есть глаза и руки. Они обладают воображением. По ночам они спят, в уме переживают забавные приключения. В уме возможно все.

Но и здесь повсеместно проявлялось воздействие кризиса. Ведь именно тут возникла Великая депрессия. Львиная доля экономики Монреаля зависела от экспорта в Соединенные Штаты, а потому служила как бы зеркальным его отражением. И если американцы были несчастны и убоги, монреальцы становились такими же. Проходя мимо очереди людей, стоявших за бесплатной похлебкой, Роза отметила, что никогда в жизни такого еще не видела. Очередь тянулась через целый квартал. Она не нашла ни начала ее, ни конца.

В очереди стояли мужчины, бросавшие косые взгляды из-за поднятых воротников небрежно накинутых пальто. Они глядели на мир враждебно и злобно от стыда, потому что любой прохожий мог смотреть на них свысока. Избегая прямо взглянуть им в глаза, Роза ускорила шаг. Мужчин учили гордиться собой, идти в мир и достигать в нем успеха. А депрессия их оскорбительно унижала. Что же касается женщин, им внушали, что они никчемны и несостоятельны, поэтому бедность и нужду они не воспринимали как личное оскорбление.

Роза прошла мимо тринадцатилетней девочки с чумазым лицом в голубом платье. Она сидела, подложив под себя ногу с выпирающей коленкой, прислонившись к стене, и курила сигарету. На коленях ее краснели болячки, смахивавшие на клубнику. Ее бежевая шляпка походила на неподнявшийся пирог. Она с безразличным видом пускала изо рта колечки дыма.

Роза договорилась о встрече в театре «Новый Амстердам». Он и снаружи производил внушительное впечатление, но стоило зрителю переступить через порог, как у него просто дух захватывало. Она бросила взгляд в зрительный зал. Скругленный потолок был покрыт выемками в форме звездочек, внутри каждой из которых помещался какой-то рисунок. Вокруг авансцены расположились небольшие арки, что делало ее похожей на печенье к чаю. Занавес зеленого бархата по нижней кромке украшали огромные золотые кисти, которые можно было принять за отстриженные в африканских саваннах львиные гривы.

Театры подобного типа позволяли зрителям демонстрировать свои самые модные наряды и ослепительные драгоценности. В заведениях такого рода можно было появиться даже в диадеме. На самом деле, ни один наряд не мог здесь произвести впечатление слишком роскошного. По вечерам гардероб тут полнился самыми разными шубами и меховыми манто, уподобляясь очереди медведей, стоявших за бесплатной едой.

Роза прошла по узкому коридору с белыми стенами и поднялась по лестничному пролету в кабинет управляющего. Им оказался огромный толстяк, наполнявший собой стоявшее позади письменного стола деревянное кресло. Надевать пиджак он даже не собирался. Он только чуть подался вперед, протянув Розе пухлую руку, которую ей пришлось пожать. На нем были белая рубашка и фиолетовая жилетка, плотно обтягивавшая тело. Выглядел он так, будто был гигантским пасхальным яйцом с нарисованной на нем одеждой. Розе его внешность показалась восхитительной. Вид настолько тучного человека в разгар депрессии действовал утешительно и умиротворяюще. Управляющий откинулся в кресле, приготовившись выслушать план, предлагаемый симпатичной девушкой.

– Ну что ж, красавица, – сказал он, – только не тяни.

– Я собираюсь привезти в ваш город самых потрясающих грустных клоунов, каких доводилось видеть миру.

– Как, говоришь, называется твое представление?

– «Феерия снежной сосульки».

– Дорогая моя, обычно я приглашаю только известные во всем мире труппы. А об этом представлении я никогда не слышал.

– Мои артисты не разъезжают по миру просто так, демонстрируя свои таланты, чтобы зрители им пели дифирамбы. Для них нет разницы, выступают ли они в Карнеги-холле или в парке перед четырьмя детьми. Они не гонятся за славой, и бессмертие их не интересует. Они видят свою мечту в том, чтобы творить красоту. А мой долг состоит в том, чтобы это увидел весь мир. Они понимают, что каждый жест – это произведение искусства. На девушку, разбивающую яйцо о край сковороды, они смотрят как на изысканную картину. Для клоуна нет разницы между певцом на сцене парижской оперы и женщиной, которая поет, сидя в ванне.

– Мне нравится ход твоей мысли. Поэтому я предоставлю тебе шанс. Но только потому, что одна труппа балетных танцоров из России отменила свое выступление. Там никогда не думают о том, какой удар по репутации может быть нанесен, когда срывается поездка исполнителей на гастроли. Они должны были выступать в театре через шесть недель. Тебе это подходит? Это единственная возможность, которую могу тебе предоставить.

– Шесть недель – это просто здорово! Уйма времени.

– Правда, на самих по себе нескольких канадских клоунов народ, пожалуй, валом валить не станет. Надеюсь, девочек из кордебалета ты сможешь с ними привезти?

– Только самых лучших.

Управляющий поставил у себя в календаре семь звездочек, отметив дни, когда в театре «Новый Амстердам» в Нью-Йорке будет проходить представление «Феерия снежной сосульки».

Ту ночь Роза провела в обшарпанной гостинице под названием «Истинная любовь». Она лежала в комнатенке размером чуть больше стоявшей там кровати. Она была счастлива. Такое чувство от выполненной задачи, которую она поставила перед собой, Роза испытывала впервые. Это могло показаться по меньшей мере странным, поскольку ей удалось добиться успеха лишь на первом этапе задуманного ею плана. Никаких серьезных достижений записать на свой счет она пока не могла. Она еще не работала дни и ночи напролет, собирая исполнителей самой странной, самой необычной клоунады, которую доводилось видеть людям. Она еще не нашла тех, кто отобразит Монреаль на эстрадной карте мира. Но она уже сделала первый шаг в этом направлении. Красные огни вывески на противоположной стороне улицы походили на зажженные сигары курящих в темноте мужчин.

По дороге на железнодорожный вокзал на следующее утро Роза заметила, что все встречные прохожие ей улыбаются. Причина тому была проста: она улыбалась им. Они ей просто улыбались в ответ. В поезде у разносчика закусок она купила бутерброд с яйцом. На столике в ее купе стояла похожая на сосульку изящная вазочка с одиноким цветком.