Труднее было найти маленькие театры, такие, которые одновременно вмещали лишь сотню зрителей. Одно из таких заведений располагалось над рестораном, где подавали спагетти. До зрителей иногда доносились ароматы соуса, приготовляемого в больших чанах, и во время представления их начинал одолевать голод. В нужный момент хозяин ресторана велел снимать с чанов крышки, чтобы по окончании представления весь зрительный зал гурьбой валил в ресторан.

Роза в последнюю минуту перед началом представления вошла в театр и прошмыгнула к своему месту. День выдался пасмурный, шел дождь со снегом. Луч прожектора высветил посреди сцены клоуна в пижаме в горошек и ночном колпаке и кровать. Клоун широко раскрывал рот, издавая звуки, которые обычно издают, когда зевают, – только его жуткие звуки напоминали рев внезапно встревоженного слона. Потом он взял плюшевого медвежонка, ласково его прижал, лег с ним в постель, накрылся одеялом и прикрыл глаза маской.

Вскоре клоун встал с кровати, не снимая маску, как будто был лунатиком. Сел на велосипед, оставаясь в маске, и поехал на нем задним ходом. Ехал он по самому краю сцены, в любой миг рискуя с нее свалиться. Публика затаила дыхание.

Он взобрался на лестницу, стоявшую сбоку сцены. Сидевший среди зрителей ребенок крикнул ему, чтобы он проснулся. Но клоун уже шел по натянутому канату. Он дошел до середины и вновь стал зевать, издавая такие же, как вначале, неистовые вопли. Потом улегся на канат и сразу же заснул, так же игнорируя высоту, на которой находился, как игнорирует ее плывущее по небу облако.

Зрителям не стоило волноваться. Ведь ничего не может с вами случиться, когда вы спите.

Роза пошла навестить клоуна в гримерной. Он сидел на длинной зеленой кушетке, стоявшей у стены. Он слишком устал, чтобы стереть с лица белую краску. В одной руке у него была тряпочка, а в другой плошка с кремом, но он их просто держал.

– Теперь мне почти ничего не платят. Я так понимаю, придется смириться с тем, что стал неудачником. Почему все дается с таким трудом? Мне кажется, надо завязывать с клоунадой.

– А что еще вы могли бы сейчас делать?

– Разве Господь создал нас для того, чтобы мы только о том и говорили, насколько Он абсолютно во всем лучше нас? Он создал нас по образу и подобию Своему, поэтому, естественно, мы тоже хотим творить все из ничего. От такой задачи можно свихнуться, правда? Причина того, что в наши дни Он ничего не делает и не прислушивается к нам, состоит в том, что у Него совсем ум за разум зашел. Оказавшись на небесах, мы без всяких сомнений обнаружим, что на Нем смирительная рубашка.

– Значит, вы человек верующий? А в церковь вы ходите?

– Нет, конечно.

Клоун озадаченно взглянул на Розу.

– Я совсем не тот человек, которого ты ищешь, ясно?

– Не тот.

– Вот и хорошо.

Он растянулся на кушетке и накрыл курткой голову, собираясь вздремнуть.

– В воскресенье никому ни до чего нет дела, – донесся его приглушенный голос из-под куртки. – Всем нужен выходной день, чтобы отдохнуть от самих себя, какие они есть на самом деле. Вам так не кажется? Преступления ваши в счет не идут, достижения ваши не имеют значения. Вам просто надо свернуться в постели калачиком и хорошенько отдохнуть после обеда. А в своих сновидениях вы видите себя одновременно как всё и как ничего.

Что же, скажите на милость, побуждало Розу беседовать с этими клоунами, как не стремление вновь обрести ощущение невинности, которое она когда-то чувствовала? Возможно, если бы кто-то сумел ей это объяснить, она бы вновь обрела это чувство. Галлюцинация перестает быть галлюцинацией, когда ее видит кто-то другой. Тогда она становится видением.

– Ты не хочешь, дорогуша, позаниматься со мной любовью? Если нет, ради Бога, дай мне поспать.

Каждый раз, когда Роза стучала в дверь, ей давали понять, что она девушка. Все, что она при этом делала, девушке делать вроде бы не полагалось. Ей не было позволено иметь чувство собственного достоинства.

Она шла к себе в гостиницу, представляя, что они вместе с Пьеро лежат, укрывшись простыней, и занимаются тем, чем у них никогда не было возможности заниматься вместе.

День выдался промозглый, хмурый, дождливый. Пьеро уже отчаялся ее искать. Он решил отправиться к частному детективу. Мокрый от дождя мужчина только что вошел в помещение, на нем все еще была клетчатая шляпа, и капли воды падали с ее полей на бумаги и фотографии, лежавшие на столе. От падавших капель чернила расцветали маленькими черными ирисами. От него пахло табаком.

Детектив сказал, что может помочь, но не бесплатно. На кусочке бумаги он написал сумму гонорара и передал бумажку Пьеро. От означенной суммы Пьеро даже отпрянул. Ему неоткуда было взять столько денег, чтобы заплатить за поиски Розы. Зачем такому голодранцу, как он, искать Розу? Что он мог ей предложить, если бы даже нашел ее? Этому не суждено было случиться.

Пьеро лежал на спине на матрасе в своей комнате. Он потратил небольшие деньги, что у него были, на единственную роскошь, которую мог себе позволить. Он свернул самокрутку и решил, что никогда не найдет Розу. Когда он прикуривал тонкую цигарку, раздалось негромкое шипение, сродни тому звуку, с каким рукопись писателя поглощает огонь.