Как-то вечером, после долгого дня съемок Роза с другими девушками пошла слегка промочить горло. Они сели в ряд на высокие табуреты за стойкой бара.

– Разве не очевидно, что погоня за счастьем всегда делает человека жалким? – слегка заплетающимся языком проговорила Роза после двух кружек пива. – Вам не кажется, что, если мы сошли с пути, чтобы найти то, от чего мы становимся жалкими, в конце концов это нас вполне устроит?

– Ой, Роза, не морочь нам голову своими заумными идеями, – сказала по-французски девушка по имени Жоржетта. – Как только ты начинаешь пить и думать одновременно, тебя обязательно заносит, и ты слетаешь с катушек.

– Не переживай, моя милая. Все вы за меня беспокоитесь, когда на меня такая тоска находит, что я вам порчу весь вечер, – но вы не берите в голову! Сегодня у меня прекрасное настроение.

К Розе подошел мужчина и пригласил на танец, но она ему отказала. Ей не нравилось следовать проторенными тропами, которыми привыкли ходить другие. Она взяла цветок из вазы на стойке бара, заложила его себе за ухо и встала.

– Девочки, вы когда-нибудь встречали моего ухажера? Не судите его слишком строго, потому что он – медведь.

Она положила руки на тело воображаемого медведя, и они закружились по танцплощадке в вальсе. Люди стали оборачиваться, чтобы на них посмотреть. Сначала им казалось, что они смотрят на Розу потому, что она более чем странно себя ведет. Но потом они осознавали, что их взгляды притягивает выражение ее лица, когда она кружится в танце. Ее взгляд отражал восторг, экстаз, упоение, как будто ей снился чудесный сон. Люди задумывались над тем, была ли в их жизни такая любовь, выражение которой отражалось на лице Розы. Им всем захотелось нестись домой, прыгать в постели и видеть такие же сны, какой снится ей.

Из всех девушек Розе больше других нравилась Мими, потому что с ней можно было вести содержательные беседы. В пятницу они с Мими решали, чем займутся в субботу.

– Есть один кинотеатр, где играет потрясающий пианист, – сказала Мими. – Давай сходим туда.

– Я не очень люблю кино, – ответила Роза. – Мне больше по душе живое исполнение. Лучше пойдем куда-нибудь, где можно поболтать.

На следующий день Роза с Мими встретились у гостиницы «Валентин», чтобы вместе сходить на выставку Пикассо. С деревьев, напоминая морских коньков, опадали свернувшиеся в трубочку бурые листья.

– Там должно быть замечательно! – воскликнула Роза. – Видеть все эти картины, где он лепит носы на щеки, а глаза – на лбы. Он прекрасно уловил современные тенденции. Все наши мысли в раздрызг. Всюду одни тупики. На вещи надо смотреть одновременно с разных позиций, чтобы видеть их шиворот-навыворот. Не просто зацикливаться на очевидном, обычном способе видеть окружающее, понимаешь? Уметь постигать истинную суть вещей.

Музей располагался в импозантном здании с колоннами в самом центре города. Им пришлось подняться по ступеням внушительной мраморной лестницы. Розе нравилось возникшее ощущение, поскольку она вновь чувствовала себя маленьким ребенком. Внутри здания разносилось гулкое эхо. Все звуки усиливались. Как будто вы стояли на сцене и говорили в микрофон.

По пути к выставке картин они прошли через экспозицию диких животных, обитающих в лесах вокруг Монреаля, но никогда не отваживающихся проникнуть в пределы города. Представьте себе ужас при виде городской световой рекламы тех из них, которые боялись огня. На девушек в упор уставилось чучело волка, оскалившего огромные клыки и поднявшего лапу, хоть ничего пугающего в этом жесте они не усмотрели. Просто это как-то не вписывалось в ситуацию.

– Все страхи зависят от ситуации, – сказала Роза.

Они стояли и вместе смотрели на портрет Гертруды Стайн. Изображенная на картине женщина производила впечатление умного и серьезного человека. Роза читала ее стихи и восхищалась ими. Под их влиянием она лучше думала о себе и обо всех женщинах. Все, написанное любой женщиной, было написано всеми женщинами, потому что все они от этого что-то выигрывали. Если одна женщина оказывалась гением, это доказывало, что каждая представительница лучшей половины человечества имела возможность им стать. Они не были вертихвостками. Все они были как Гертруда Стайн. Роза вообразила собственный портрет: она в ипостаси поэтессы.

– Разве это не самая прекрасная женщина из всех, которых ты видела? – спросила Роза. – Если бы кто-нибудь решил написать мой портрет, я бы хотела выглядеть в точности как она.

– Ой, Роза, посмотри! – воскликнула Мими. – Пойдем в этот зал. Там выставлена экспозиция под названием «Розовый период». Должно быть, так ее назвали в твою честь.

Роза оглядела размещенные в зале картины. На всех были артисты цирка. Доминировал на полотнах розоватый цвет заката. Она остановилась перед изображением стройного клоуна в трико и треуголке, сидящего на красноватой кушетке. Мими подошла и встала рядом с Розой, глядя на картину.

– Какая картина! Этот клоун очень похож на Пьеро. Он был моей первой любовью. Он бросил меня, думаю, потому, что я ему отказала в близости. Хотя, по правде говоря, я толком не знаю, почему он меня бросил, что он обо мне думает или почему он меня разлюбил. Как здорово на него теперь смотреть! Это напоминает мне чувства, которые я к нему испытывала, чувства, которые испытываешь, когда ты вместе с мужчиной. Когда вы просто друзья, а не соперники. Я тогда прекратила по разным поводам беспокоиться и переживать. Как будто была лодкой в открытом море, которая перестала качаться на волнах. С Пьеро я чувствовала себя в безопасности и потому могла себе позволить опасные мысли. Мне кажется, это и есть любовь.

– Ну, не знаю, не знаю, мне трудно в этом с тобой согласиться, Роза. Думаю, ты сейчас описала один из восьми тысяч способов почувствовать желание. Но мне кажется, тебе нужно найти этого Пьеро. Просто чтоб узнать, как он, что с ним, и перестать по нему сохнуть.

– Мне всегда хотелось это сделать. Но я понятия не имею, что с ним стало и где его найти. Но теперь я это точно знаю – конечно же, Пьеро стал клоуном!

Тут со странным звуком, будто птица рассекла крыльями воздух, у Розы между ног стекла вода и забрызгала пол.

– О господи! У меня будет еще один ребенок.

Роза с Мими поспешили обратно в гостиницу «Валентин». Роза дрожала всем телом. Она подошла к шкафу и взяла оттуда старое одеяло. Когда она здесь поселилась, оно там лежало на полке. Одеяло было старое, выцветшее, набивка внутри него скомкалась. Наверное, потому его здесь и оставили. Оно было разрисовано странными грибами лиловато-фиолетового цвета. Роза расстелила его на кровати. Ей показалось, что одеяло сохранили в шкафу специально для этой цели. Она на него легла.

– Ты знала, что беременна?

– Нет!

– У тебя же пузо должно было вырасти. Как думаешь, когда ты залетела?

– Понятия не имею.

Мими опустилась рядом с кроватью на колени и взяла Розу за руку. Роза чувствовала себя так, будто опрокинула сорок стопок виски кряду, и теперь ее никак не могло вырвать. Потом ее стал сильно бить в живот какой-то огромный кулак. Он ударял ее снова и снова, как когда-то в приюте. Девочек всегда наказывали сильнее, чем мальчиков.

Боль сделалась нестерпимой. Почему люди не слышат, как женщины постоянно орут от боли? Она изо всех сил старалась сдерживаться, чтобы не кричать. Но не могла с собой совладать. Снова и снова у нее вырывались истошные вопли.

– Тужься, тужься, тужься, – уговаривала ее Мими.

– Зачем? – крикнула она.

– Тужься, тужься, тужься, и скоро все кончится.

Роза не знала, тужится она или нет. Ей очень хотелось, чтобы все поскорее завершилось, но сделать для этого она ничего не могла. Одежда взмокла от пота. Колени были согнуты, ноги раздвинуты. Мими смотрела ей между ног. Роза никогда не чувствовала себя настолько нагой. Сколько людей в этом мире видели ее промежность? Сколько людей искали в ее промежности ответы? Как будто в этом месте творятся чудеса.

Мими могла поклясться, что видит ребенка. Она знала про ребенка больше, чем Роза. У Мими было доказательство, что он существует, что он не просто воображаемая боль в животе у подруги. Мими убеждала ее, что дитя уже практически покинуло ее тело. И Роза продолжала тужиться, пока Мими внезапно не прекратила говорить что бы то ни было. Она стала совсем спокойной, как будто решила сотворить молитву. Роза ждала, чтобы ребенок издал какие-нибудь звуки.

Ей очень хотелось, чтоб у нее хватило сил сесть и взглянуть на дитя. Но сил у Розы не хватало. Она вообще ничего не могла делать. Не могла заставить себя чуть-чуть поднять голову, не могла не закрыть глаза, не могла даже пошевелить губами, чтобы спросить, мальчик или девочка ее дитя. Обо всем этом можно было позаботиться в свое время.

Мими о ней позаботится, мелькнуло в голове у Розы. Ей почудилось, что Мими стоит с ней рядом в узкой черной маске на глазах и с хлыстом в руке, оберегая ее подобно ангелу, охраняющему райский сад.

Кожица у ребенка была тонкая и нежная, точно лепесток цветка. При взгляде на нее пробирала жуть. Его кожа была цвета галактики, миниатюрного скопления созвездий. Она отсвечивала разными оттенками розового, лилового и голубого, как северное сияние.

Было видно, что в нем теплится душа. Его коснулась волшебная палочка, которую называют жизнь. В грудке виднелось бьющееся сердце. По кожице бегали мурашки. За тоненькими веками в глазницах шевелились глаза. Малюсенькие пальчики двигались, почти полностью распрямляясь, как будто хотели поспеть за ускользавшей мыслью. Дитя было девочкой.

Никто не мог ничего сделать, чтобы сохранить жизнь такому крохотному существу, и вскоре его сердце перестало биться. Роза обмыла его в тазике с теплой водой. Когда тельце в нее погружалось, казалось, дитя само шевелит ручками и ножками, словно обитатель морских глубин.

У нее никогда не было желания забеременеть. Она никогда не хотела иметь ребенка. Но теперь она была потрясена его уходом. Роза пристально на него смотрела, как девочка, уставившаяся на куклу в ожидании от нее какой-то ответной реакции. Ей хотелось понять, почему дитя так настойчиво стремилось расти и жить в ее теле. Но теперь, оказавшись вне ее тела, оно уже не могло признать, что раньше было живым.

Роза, конечно, знала, откуда взялся этот ребенок. Это дитя она зачала либо от мужчины в маске осла, либо от медведя, с которым танцевала в ночном клубе.

Где-то в глубине ее сознания послышался голос Макмагона: «Значит, ты занимаешься проституцией с третьеразрядным актером, просто чтобы заработать на миску супа и конуру в полной блох ночлежке. Отлично. Вот, оказывается, ради чего ты от меня ушла».

Позже вечером она сказала Мими, что больше не собирается работать на киностудии.

– Я создам собственную гастролирующую труппу, – прибавила Роза. – Вот посмотри, пожалуйста.

Она взяла яйца и стала ими жонглировать. Яйца завертелись, как огни на чертовом колесе. Внезапно она резко опустила руки, все яйца упали на стол и разбились.

– О боже! – вырвалось у Мими. – Ты, должно быть, совсем разумом оскудела. Ну ничего, не принимай близко к сердцу. Я все здесь соберу и сварганю отличный омлет.

Позже, после того как Мими ушла, Роза завернула дитя в заляпанную пятнами салфетку с оранжевыми орхидеями, которая ей никогда не нравилась, и засунула маленький сверток во внутренний карман пальто. Ей хотелось есть, она зашла в ресторан что-нибудь перекусить. Официант спросил, не хочет ли она, чтобы он повесил ее пальто. Она покачала головой. Потом села, не сняв пальто, за столик, вздохнула и принялась за суп.

Пока ребенок был при ней, ей казалось, что другие об этом узнают и немилосердно ее осудят. Они станут говорить, что она ведьма, и сожгут ее у позорного столба.

Вернувшись домой, Роза достала из кармана пальто маленькое тельце девочки, обернутое в цветастую салфетку, выбросила его в мусоропровод, потом села на кровать и уставилась на закрытую дверь. Как будто хотела услышать, что кто-то в нее постучит с другой стороны.

Сидевшая на ветке дерева ворона неожиданно каркнула во все воронье горло, словно ее обожгло что-то очень горячее.