Хоть Роза теперь жила в самом дешевом в мире номере гостиницы, со временем ее финансы запели романсы. При этом она сомневалась, что сумеет долго продержаться в городе, живя одним днем. Макмагон дал указание не брать ее на работу ни в один из ночных клубов в городе. Поскольку все они были под его покровительством, их хозяева говорили Розе, что даже на порог ее не пустят. Можно было подумать, что нескольких долгих лет постижения бизнеса развлечений и всех этих встреч с людьми попросту не было. Все это оказалось пустой тратой времени. Теперь она прекрасно понимала, что чувствовали американцы, выпрыгивавшие из окон небоскребов в 1929 году. Ей был двадцать один год. Она ровным счетом ничего в жизни не добилась.

Никакой другой работы тоже не было. Она искала работу на фабриках. Она ходила по всем ресторанам, заглядывая в них с черного входа. Пыталась устроиться в дешевые магазины сети «Пятачок и гривенник». Хотела наняться на пивоварню. Хоть на окнах у них не было объявлений о приеме на работу, она наведалась туда просто так, на всякий случай.

Как-то раз она шла по улице Сен-Александр, где торговки продажной любовью в шляпках, смахивающих на колокол, в ожидании работы утюжили тротуары. Из-под шляпок виднелись только их надутые губки. Они топтали землю как куры, зазывно выпячивая груди. Проходя мимо небольшого здания, на двери его Роза увидела объявление: Примем на работу самую прекрасную женщину в мире. Рядом, как пуговицы на платье, вертикальной линией расположились в ряд дверные звонки. По мраморным ступеням она поднялась на третий этаж здания, хоть понимала, что, скорее всего, тут устроена какая-то западня. Ей было хорошо известно: если женщине говорят, что она самая прекрасная в мире, для нее почти всегда уже расставлена какая-то ловушка.

Когда Роза подошла к двери на верхнем этаже, ее встретил мужчина и повел куда-то по покрытому ковровой дорожкой коридору. Они миновали дверь, за которой она явственно расслышала звуки соития. Из-под двери комнаты бил яркий свет. В эту комнату по полу коридора тянулись несколько проводов, и Роза подумала, что там происходит нечто, связанное с порнографией. О таком месте ей как-то намекала чья-то болтливая любовница в «Рокси».

Розу провели в кабинет в конце коридора. Там за письменным столом сидел другой мужчина. Он ткнул в ее направлении зажатой в пальцах сигаретой:

– Можете сделать вид, что перепугались как служитель зоопарка, случайно забывший закрыть дверцу клетки, из которой вышел лев?

Роза забавно изобразила ужас, открыв рот, выгнув арками брови и протянув вперед руки с растопыренными пальцами. Потом хозяин кабинета предложил ей показать, как бы она выглядела, если бы к ней подошел мужчина, расстегнул ширинку и достал из брюк возбужденный половой член. Она в точности воспроизвела свое предыдущее состояние, и ее приняли на работу.

Розе предстояло позировать обнаженной для фотографий. Фотограф делал снимки для почтовых открыток, которые потом тайно рассылали по всей стране. Возможно, они распространялись даже в Европе. Но Роза знала, что независимо от того, куда они направлялись, мужчины смотрели на них и предавались мечтаниям. Распространение таких открыток преследовалось законом. На своей первой фотографии Роза в небольшой черной маскарадной маске оседлала палочку с лошадиной головой, а в руке держала кнут. Рядом позировала еще одна одетая таким же образом девушка, которую звали Мими. Розе не было до этого никакого дела. В тот вечер ей заплатили.

На ужин она съела бифштекс и пропустила стопку виски. Розе был по нраву образ жизни, свойственный нарушителям закона. После того как ей об этом напомнили, путь назад был отрезан.

Ее сфотографировали, когда она сидела на деревянной луне с небольшим сиденьем, качавшейся на крепившихся к потолку канатах. Позади нее на черный занавес были наклеены посеребренные картонные звезды. На другом снимке она в платье сидела на стуле, раздвинув ноги так, что виднелось ее белье. Она читала книгу. Серия открыток, частью которой стала эта фотография, пользовалась особой популярностью. На них всех были образованные потаскушки.

Еще их с Мими одели как горничных. Метелочками из перьев они по очереди смахивали пыль с задниц друг друга.

На другой карточке на ней было кружевное белье и вуаль. Еще там красовался песик в миниатюрном смокинге. Роза не знала, что это могло означать. Может быть, этот песик был ее хозяином, а не наоборот.

Кроме того, она была главной героиней в некоторых фильмах. Обычно ее снимали обнаженной, убегающей от священников, учителей или мужчин в черных масках. А в одном кино полицейский заставил ее с ним переспать, чтобы она освободилась из тюрьмы.

Роза также играла роль девушки, работавшей в какой-то конторе. По сценарию, ей стало так жарко, что просто мочи не было. Она попыталась открыть окно, но его наглухо заклинило. Придя в отчаяние, она сорвала с себя всю одежду. Тут вошел начальник, стал на нее орать, она пришла в себя и, счастливая, уселась за пишущую машинку и продолжила что-то печатать.

Другой порнофильм назывался «Флорентийский соловей». Там в клинику привели пациента, страдавшего гипотермией. Роза разделась догола и легла к нему под одеяло. Под одеялом они вместе возились до тех пор, пока у пациента не нормализовалась температура. Тогда Розина героиня попыталась встать и уйти, но мужчина на нее навалился и вынудил заниматься с ним любовью. Картина заканчивалась сценой, в которой они оба вытирают пот со лба. Еще в одном фильме, где у нее была почти такая же роль, Роза, чтобы привести в чувство человека, у которого случился инфаркт, сделала ему минет.

Ей казалось, что нет никакой разницы между выдуманными сценками, которые она разыгрывала, и тем, что она изображала на съемках. Насколько это отличалось на самом деле от того, как она, сидя за обеденным столом, делала вид, что ее приобнял тяжелой лапой большущий медведь?

Ей нравилось исполнять всякие роли. Когда была маленькой, она даже не подозревала, как сильно ей это нравилось. Роза не отдавала себе отчет в том, что чувство, которое она испытывала, играя какую-то сценку, было связано исключительно с этим исполнением. Ей казалось, это было вполне обычное чувство, которое дано испытать каждому. Но, оглядываясь на прошедшие годы, она понимала, что с тех пор больше никогда такого чувства не испытывала. Это было ощущение завершенности. Когда оно возникало, она ощущала себя в безопасности. Она чувствовала себя разумнее и осмысленнее. Она чувствовала себя самой собой.

В конце очередного дня она вымылась в ванной и снова накрасилась. Потом села на трамвай и поехала домой в гостиницу «Валентин».

Постановщики поражались, как быстро Роза схватывала суть их указаний. Она заставляла их громко хохотать. Их завораживали ее рассказы и персонажи, которых она изображала. Им не хотелось, чтобы она прерывала сцены соитий или каких-то скабрезных действий. Потом они весь день ломали голову, пытаясь сообразить, что станется с ее героиней. Они думали о том, что случится с ней самой. Они думали о том, будет ли она в итоге счастлива.

Они думали о милой, маленькой, развратной медсестричке, пытаясь понять, сможет ли она когда-нибудь угомониться. Им хотелось понять, будет ли она с таким же энтузиазмом относиться к каждому пациенту. Они надеялись, что это никогда ее не утомит. Они надеялись, что все в больнице понимают, как им повезло, что она у них есть. Они надеялись, что в один прекрасный день смогут встретить свою маленькую медсестричку и после этого до конца своих дней будут чувствовать себя счастливыми. И потому им не надо было мастурбировать, чтобы заснуть.

Порой ее представления были настолько хороши, что выходили далеко за рамки чисто сексуальных сценариев.

На ней была черная шляпа, похожая на треуголку Наполеона. Она напоминала темную часть лунного серпа. Роза по кругу скакала на палочке-лошадке. Позади нее декорации имитировали морозный зимний российский ландшафт. Как же холодно должно было быть в этой воображаемой России! Белый грим делал Розино лицо бледным, как снежинки. На ней были длинное черное пальто и штаны типа шаровар, а рубашки не было. Она занималась любовью с Мими, которая тоже была одета как солдат.

– Ты знаешь, что Наполеон боялся кошек? А женские киски очень любил? – спросила Мими у Розы. – Знаешь, что у него была привычка переодеваться в платье бедняка, чтобы ходить по парижским улицам и узнавать, что на самом деле думают о нем люди?

– Откуда ты столько знаешь о Наполеоне?

– У меня есть про него книга. Если хочешь, могу дать почитать.

Мими была единственным человеком из всех знакомых Розы, кто так же любил читать, как она сама. Роза хранила в голове прочитанное в таком же беспорядке, как вещи в кладовке. А Мими, наоборот, все аккуратно раскладывала по полочкам, как делают ученые. Все почерпнутые из книг сведения занимали у нее свои определенные места, как шпаргалки перед экзаменом. Если Мими требовались факты, они всегда оказывались у нее под рукой. Она была гением. Ей бы надо было работать профессором в университете. Ей бы надо было в черном костюме и при галстуке ходить из стороны в сторону по аудитории и читать лекцию по французской истории. Однако она оставалась там, где была, причем вообще без всякой одежды.

Мими надевала платье горничной. Она повернулась спиной к Розе, чтобы подруга могла застегнуть маленькие пуговки на спине.

– Как тебе кажется, о чем говорят наши вещи, когда мы их надеваем? – спросила Роза. – Эта одежда лишает всякого достоинства. Если я горничная, я делаю то, что мне велит делать хозяин дома. Если медсестра, я делаю то, что говорит мне делать врач. Значит, получается, что женщины просто какие-то придатки к высшим формам жизни, и убогий их удел состоит в том, чтобы прибирать да подчищать за другими? Приводить все в порядок после мужчин, делать для них мир лучше и приятней? Я бы предпочла играть такую роль, в которой у меня не будет начальника.

Постановщик сказал Розе, чтобы она приберегла свои философские рассуждения до окончания рабочего дня, потому что от них у актеров-мужчин может пропасть эрекция.

Роза бросила взгляд на актера. На нем были седой парик с длинными волосами и черная судейская мантия, доходившая до пят. Он как бы невзначай поглаживал себя между ног, чтобы вернуть эрекцию и продолжать сниматься.

Мимо Розы прошел человек в маске осла с прикрепленным к брючному ремню хвостом. Она взглянула на его член, пытаясь узнать человека по его мужскому органу. Но пенис был вполне заурядный.

– Ты смотрела какой-нибудь фильм из тех, где нас снимают? – спросила Роза. – В каждом из них преследуют женщину. Она всюду кому-то подчинена, ведь так, правда?

– Не принимай это близко к сердцу, их не для того снимают, ты же сама знаешь. Это кино делают, чтобы одинокие люди могли немного развлечься, – ответила ей Мими.

– Девичье желание как красивая бабочка. А желание мужчины как сачок для нее. Его желание пленит ее и убивает. Он превращает ее в предмет, который булавкой прикалывают к пробковой доске. Тирания отношений в паре меня особо не привлекает. Меня больше интересует, что делает человек, вынужденный быть самим собой.

– Тебе хочется просто голой сидеть на стуле и заниматься онанизмом?

Они обе рассмеялись.

– Скоро ты, наконец, наденешь свой костюм? – поинтересовалась Мими.

На протяжении всего их разговора Роза оставалась совершенно голой. Одежды на ней не было никакой – только нитка искусственного жемчуга на шее, черные туфли на высоком каблуке да кустик курчавых волос на лобке.