Роза набила карманы украшениями, которые ей покупал Макмагон. Жемчужина подвески колье выглядела как семечко, из которого, будь оно посажено, выросла бы настоящая луна. Бриллиантовые сережки походили на малюсенькие звездочки в далеких-далеких галактиках. Было там и кольцо с огромным красным камнем, который напоминал мерзкий и злобный Марс на черном небе.
У гостиницы «Дарлинг» она села в трамвай и по улице Сент-Катрин доехала до «квартала красных фонарей». Узкие улочки, расходившиеся перпендикулярно от улицы Сент-Катрин, были застроены невзрачными зданиями, давно махнувшими на себя рукой. Им требовались новые оконные рамы и лестницы перед парадными, их давно пора было заново покрасить. Они вели себя вздорно и своенравно. Они отказывались открывать или закрывать окна. Сквозь щели в дверях они пропускали холод, а через трещины в стенах – мышей. Когда местным жителям надо было открыть водопроводный кран или воспользоваться плитой, дома притворялись, что только-только очнулись от глубокого сна.
Арку фронтона старого заброшенного отделения банка украшала горгулья в виде лежащего на спине ангела, который разглядывал облака в небесах, полностью утратив интерес к тому, что творится на земле.
Роза перебиралась в район, где такие же девушки, как Поппи, занимались своим нехитрым ремеслом. Она не возражала. Ей надоело делать вид, что она чем-то отличается от горемычных молодых женщин, у которых за душой гроша ломаного не было и которые, чтоб заработать на жизнь, торговали собой.
Как-то одна гувернантка сказала ей, что в этом районе есть нечто вроде лавки ростовщика или ломбарда, где без лишних вопросов принимают все, что люди приносят. Эта контора оказалась именно там, где говорила гувернантка. Внутри помещения было темно, там стоял небольшой шкаф с выдвижными ящиками, забитыми крадеными ювелирными украшениями со всего города. Еще там висел на плечиках дорогой костюм и стояла пара модных ботинок. Складывалось впечатление, будто мужчина продал одежду и вышел из ломбарда нагишом.
Кроме ювелирных украшений, Роза продала там все свои модные наряды. Ростовщик сказал, что добавит еще доллар за замечательную меховую шапку, которая была на ней. Но Роза покачала головой. С этой шапкой она не собиралась расставаться. Она считала, что это единственный оставшийся у нее старый друг. Шапка была с ней с того времени, когда она жила в приюте. Роза прекрасно понимала, что без нее вполне можно обойтись. Когда она была в шапке, то казалось, будто у нее на голове корона. Но именно это ей нравилось. В тот момент она не собиралась отдавать свой магический талисман. Только не теперь, когда она была то ли Принцессой, то ли Красной Шапочкой в царстве, все обитатели которого были сродни Серому Волку и Коту в сапогах.
Несмотря на то что ростовщик бесстыдно ее надул, невероятно занизив цены на все, что она ему сдала, у Розы осталось что-то свое, ее небольшое сокровище. Ей хотелось купить себе отпуск, время отдыха от той жизни, которую ей приходилось вести. Она мечтала провести какое-то время в городе так, как его провел бы семилетний ребенок.
Она поселилась в маленькой комнате в гостинице «Валентин» на углу улиц Сент-Катрин и Де Бульон. Роза сказала служительнице, что может себе позволить снять только самый дешевый номер. Комнатка оказалась вполне приличной. Опрятной и аккуратно прибранной. Занимавшая ее раньше женщина жила здесь двадцать лет и хорошо за ней ухаживала. Обои с рисунком из желтых роз нигде не были порваны. Пол не был поцарапан. Раковина умывальника выглядела так, будто никогда не падала на пол во время пьяного дебоша. На белых дверных ручках красовались нарисованные цветы.
В окно заглянула кошка бывшей жилички, спрашивая Розу, можно ли ей будет и дальше жить в этой комнате. Роза взяла ее голову в ладони и сказала, что да, конечно, конечно, конечно. На шерстке кошки белые полосы чередовались с серыми, ее окрас выглядел так, будто она только что сбежала из тюрьмы.
Роза сразу полюбила свою маленькую комнатенку, за которую платила сама. Полы в здании оказались такими тонкими, что слышно было, как тремя этажами выше кто-то совокупляется. Под звуки колыбельной, которую какая-то женщина напевала своему ребенку, засыпал одинокий наркоман, живший на пятом этаже. Что-нибудь утаить в этом здании было почти невозможно. Если вы видели, что кто-то из соседей отправился на исповедь, вам заранее было известно все, что он собирался сказать священнику. Если вы увидели мужчину, спящего на скамейке около дома, вы были осведомлены, за что его выгнала жена. Проходя мимо по дороге в школу, дети целовали его в щеку. Близость ко всем этим людям позволяла Розе чувствовать себя менее одинокой. Она засыпала, прислушиваясь к голосам людей, проникавшим сквозь стены. Так, должно быть, звучит мир еще не рожденного ребенка.
Когда она утром проснулась, окна были покрыты инеем. Она натянула три пары чулок, надела два свитера, а на них пальто. Вышла из дома и пошла по снегу. Потом побежала, вытянув вперед руки, как дети, когда ловят снежинки.
У нее было достаточно времени, чтобы побродить по окрестностям, не беспокоясь, что пора возвращаться в приют или к Макмагону. Такое случилось с ней впервые в жизни. Когда она вернулась в гостиницу, консьержка повернулась к стене, сняла с крючка ключ и протянула его Розе. Все ключи висели в ряд, уподобляясь очень простой партитуре, которую предстояло сыграть ребенку.