Они запарковали машину на подземном паркинге недалеко от центра, а дальше пошли пешком. Ненадолго выглянуло солнце, и температура слегка повысилась. Около нуля, решила Энджи. Недостаточно, чтобы снег растаял. В это время года снег таял редко, раз уж выпал. Белое одеяло покрывало все нерасчищенные поверхности.

Прошлая зима была худшей в истории. Коммунальные службы вывозили убранный снег на большую площадку за городом, но его было так много, что, несмотря на довольно теплое лето, белая гора растаяла до конца только за месяц до того, как снова начались снегопады. Энджи надеялась, что эта зима окажется помягче, но прогноз погоды не сулил ничего хорошего.

Ингрид Ларсон открыла дверь и пригласила их в квартиру. Она красила хной короткие волосы, постриженные в каре, а лицо покрывал густой слой макияжа. Тени немного размазались в морщинках у уголков глаз. Квартира была светлой, с орхидеями на окнах и большим фикусом в горшке в углу комнаты. На стенах висели картины, по виду – что-то из восемнадцатого века. Большие корабли, маяк и обнаженная женщина, лежащая на кровати в красочной комнате. Из гостиной открывался прекрасный вид на город. Энджи хотелось бы жить в таком месте. Вблизи от ресторанов и кафе, от воды в заливе, и куда не стыдно было бы пригласить гостей. Только без этой ужасной тяжелой коричневой мебели.

– Вы шведка? – догадался Трокич.

– Мои родители были шведами, – коротко улыбнулась женщина. – Отсюда мое имя. Я считаю себя смесью того и другого.

Но если не считать двух лет в Швеции у моих бабушки с дедушкой, всю свою жизнь я прожила здесь. Кофе?

– Да, спасибо, – сказали они хором.

В гостиной стояли два больших дивана, и они сели на один из них. Рядом друг с другом, подумала Энджи. Очень близко друг от друга. Она чувствовала его тепло через брюки.

Хозяйка вышла на кухню, немного повозилась там и вернулась с тремя фарфоровыми чашками, которые поставила на стол. Она налила в них кофе из круглого зеленого кофейника. Ее руки слегка дрожали, губы сжались в тонкую линию. Немного кофе пролилось на блюдечко, и она вытерла его салфеткой. Потом села напротив них.

– Вы нам звонили, – сказала Энджи, чтобы как-то начать разговор. – Как я понимаю, у вас есть какая-то информация для нас. Вы были знакомы с семьей Вад. Вы вместе ходили в церковь?

Ингрид кивнула.

– Я знала их всех. Спать не могу, все думаю о несчастной семье и переживаю о бедняжке Марии. Я часто их видела. Реже Асгера, но Метте с детьми регулярно ходила в церковь. Она не была особо верующей, но прихожане составляли ее круг общения. Так случается со многими. Люди приезжают из разных уголков мира, и им нужны друзья и помощь то в одном, то в другом.

– Что вы думаете о Вадах? – спросил Трокич.

Казалось, Ингрид взвешивала свои слова. Ее руки на коленях слегка шевелились.

– Асгер производил приятное впечатление, но, как я уже сказала, я встречала его всего несколько раз. Метте мне очень нравилась. У нее было большое сердце, она всегда с открытыми объятиями принимала новых прихожан. Настоящая альтруистка, всегда готовая прийти на помощь, если в этом возникала необходимость. Помню, как-то к нам пришла мать-одиночка, вся в растерзанных чувствах, потому что она хотела организовать праздник на день рождения дочери. Но у нее не хватало ни денег, ни места в доме для всех гостей. Тогда Метте предложила, чтобы она воспользовалась их домом. Потом до меня дошли слухи, что Метте напекла кучу булочек, два торта и украсила весь дом. И это не единственный раз, когда она помогла кому-то в нужде.

– Кажется, она была хорошим человеком, – согласился Трокич. – Но я думал, вы хотите поговорить о чем-то еще?

Ингрид потеребила шов на платье. Ее глаза заблестели, и она опустила взгляд в стол.

– Я не люблю сплетничать. Но я все думала и думала об этом, хотя, возможно, это не имеет никакого значения для расследования. Я знаю кое-что о семействе Вад. Подозреваю, Асгер и Метте собирались развестись.

Энджи перестала записывать в блокнот и подняла удивленный взгляд на женщину.

– Почему вы так думаете?

– Понимаете, Метте и я, мы были… хорошими подругами. Не то чтобы закадычными, я все же гораздо старше ее. Но она доверилась мне незадолго до убийства и призналась, что они собираются развестись.

– Развестись? – воскликнула Энджи. – Но у нас создалось о семье совсем иное впечатление. Вады казались очень дружными.

Женщина пожала плечами.

– Понимаю, если мои слова звучат неубедительно, но я говорю вам так, как есть. Метте сама подошла ко мне, отвела в сторону и спросила, можем ли мы поговорить. Мы пошли прогуляться на улицу, и тут она рассказала мне все. Вообще-то я уже какое-то время знала, что у них что-то не ладно.

– Откуда? – спросила Энджи.

– Метте казалась рассеянной, когда я говорила с ней. Но теперь она спросила, не могла бы я помочь ей найти квартиру в центре города для нее и детей. Она работала неподалеку. Я уже много лет живу в этой части города, у меня много знакомых, и Метте знала, что я ранее уже помогала людям искать жилье.

Энджи сделала глоток кофе и снова поставила чашку.

– А она объяснила причину?

– Нет, в том-то и дело. Я не могла понять. Асгер ведь был таким милым, привлекательным мужчиной. Я подумала, что, может, он закрутил интрижку на стороне, но я не из тех, кто копается в чужом грязном белье. Метте казалась настроенной решительно, и я ей поверила.

– А почему вы решили, что все зашло так далеко? – спросил Трокич. – Нельзя ли предположить, что они просто поссорились и она разозлилась на мужа?

Ингрид помотала головой:

– Нет, я уверена. Я всегда воспринимала Метте серьезно. Она никогда прежде не говорила ни о чем подобном, и она не тот тип женщин, кто бросается такими угрозами. Когда я обняла ее, она задрожала и расплакалась. Я спросила, точно ли она хочет этого, и она ответила, что совершенно точно, иначе бы не стала и поднимать эту тему. Она сказала, что надеется, что Бог простит ее за то, что она разрушает семью, но что Асгер – тяжелый человек. Она даже сказала, «психологически травмированный». Любить не всегда легко.

Настало молчание, и Ингрид тоже сделала глоток кофе. Энджи повернулась и посмотрела на Трокича. Его взгляд пронзил ее насквозь, и вдруг у нее засосало под ложечкой. Она отвела глаза и собралась с мыслями.

– А Асгеру она рассказала, что хочет развода?

Хозяйка покачала головой.

– Нет. Казалось, она стыдится того, что ей пришлось действовать за его спиной. Метте сказала, что собирается рассказать ему позже в тот же день.

Трокич откашлялся.

– Выходит, она собиралась открыться мужу за день до убийства?

– Да.

Энджи задумалась. Что произошло между супругами? Тут она вспомнила, что им сказали студенты и преподаватели в университете. Асгер внезапно стал рассеянным и не пришел на встречу.

Быть может, Метте позвонила ему и сказала, что им надо поговорить? Может, он догадался, о чем пойдет разговор? Наверное, он воспринял сказанное серьезно, раз позволил себе не явиться на консультацию со студентом.

Она попыталась представить это. Асгер пришел домой. Метте сообщила ему о разводе. Возможно, до того, как забрать детей из школы? Быть может, поэтому она хотела поговорить пораньше? Чтобы дети не подслушали их? И что потом? Асгер разозлился? Кое-что указывает на то, что Метте сама забрала Марию из школы и, возможно, они вместе купили новые сапожки. Потому что Метте собиралась переехать? И повлиял ли как-то на убийства тот факт, что родители, возможно, собирались разводиться? Казалось совпадением, что их убили той же ночью.

Похоже, Трокич тоже размышлял над новой информацией. Он провел руками по волосам, глядя в окно, где солнце садилось за крыши домов. Скоро совсем стемнеет.

– Значит, у вас нет ни малейшего представления, почему они могли бы развестись? – спросила Энджи.

– Нет. Но думаю, нужно было вам об этом рассказать. Они не были счастливы в браке.