Была уже полночь, когда Трокич помог Энджи выйти от стоматолога и забраться в такси. Сначала в больнице ей наложили пять швов на скулу, куда пришелся удар стального прута, а потом отвезли к дежурному стоматологу, который удалил остатки расколотого зуба мудрости и зашил десну изнутри. Ей дали сильное обезболивающее.

Когда Энджи увидела свое отражение в боковом зеркале такси, она сглотнула, и Трокич понял, что его напарница изо всех сил старается не заплакать.

– Посмотрите только, как я выгляжу. Новые шрамы…

Спорить Трокич не стал: вид и правда был – краше в гроб кладут. Вместо этого он осторожно пожал ее плечо.

– У вас есть родственники? Кто-то, к кому вас можно отвезти?

Энджи слабо качнула головой.

– Домой, – пробормотала она и продиктовала адрес таксисту.

Трокич потер подбородок.

– Я поеду с вами, – решительно сказал он. – Вдруг нападавший вернется. Вы не должны оставаться одна.

Энджи кивнула и прислонилась головой к стеклу такси. В глазах появилось выражение апатии. Волосы все еще были заплетены в косу, но та основательно растрепалась. Раненый ворон.

Спустя четверть часа такси остановилось у трейлерного парка. У ворот торчал большой красный знак со словом «СТОП!», а рядом была табличка, запрещающая вход с собаками. Трокич никогда не видел ничего подобного. Она что, живет тут? Перед первым же домом лежали тонны мусора, часть остальных выглядели так, будто вот-вот развалятся. Везде были припаркованы старые машины, в основном пикапы. Парк окружала высокая изгородь, защищавшая его от незваных гостей. Но этого, очевидно, было недостаточно, потому что один такой проник сюда этим вечером.

Трейлерный парк напоминал место, куда полиция приезжала, только чтобы забрать кого-нибудь с собой. Вокруг высились темные деревья, породу которых Трокич не смог определить. Кое-где на узких дорожках между домиками горели фонари.

– Это здесь? – спросил он, пытаясь скрыть удивление. Место могло претендовать на звание худших трущоб города. Он сразу насторожился, хотя мысль о тяжелом пистолете под курткой успокаивала.

Энджи указала на дальний конец парка. Они медленно пошли в этом направлении, Трокич поддерживал ее под локоть. Она выглядела ужасно, казалось, ее вот-вот вырвет.

– Вы видели нападавшего?

Энджи покачала головой и застонала.

– В капюшоне, – сказала она слабым голосом.

Когда они дошли до трейлера, Энджи порылась в сумке и протянула ему ключи. Рука все еще слегка дрожала. Трокич взглянул на мобильный домик. Он был не в худшем состоянии, но все равно невозможно было понять, как эта женщина оказалась здесь. Ему рассказали, что полицейские штата получают вполне приличную зарплату. Больше, чем зарабатывал он сам, во всяком случае. Ей должно было хватить на жилье получше. Вероятно, у нее что-то случилось.

Он помог ей подняться по трем ступенькам, ведущим в трейлер. Внутри было чисто и уютно. Кухня совмещалась с гостиной, а оттуда дверь вела в спальню. Вот и все. Такое жилье не могло стоить дорого. Личные вещи почти отсутствовали. Никаких семейных фото, только ряд книг на полке над столом и пара открыток на холодильнике. Будто она по-настоящему так и не переехала, или будто это гостиничный номер. Но тут вполне можно было жить.

Трокич отбуксировал ее в спальню, включил свет, откинул одеяло и уложил в постель. Здесь слегка пахло духами, а стекло на маленьком окошке с розовой занавеской запотело. Он поежился. Кто угодно мог легко заглянуть внутрь. С неожиданной злостью он задернул занавеску.

– Хотите раздеться?

Энджи мгновение недоверчиво смотрела на него, но потом кивнула.

– Только не пяльтесь на мою задницу, ладно?

Трокич молча покачал головой. Стянул с нее сначала брюки, потом свитер. Она была очень худой. Правая рука сильно опухла и начала синеть. Оба молчали, но Трокич видел, что Энджи старательно терпит боль. Когда на ней остались только белая футболка и синие трусы, он укрыл ее одеялом и вышел на кухню за стаканом воды. Пришлось пооткрывать разные шкафчики, прежде чем он нашел чистый стакан. В холодильнике воды не оказалось, так что он налил воду прямо из-под крана, вернулся в спальню и поставил стакан на прикроватную тумбочку.

Энджи что-то пробормотала, и сначала Трокич подумал, что это во сне. Но она медленно подняла руку и вытащила резинку из волос. Волосы остались заплетенными, хотя их больше ничто не удерживало, и Энджи, вздохнув, показала на голову:

– Кожу стягивают. Вы не могли бы распустить их?

Трокич помедлил, но потом принялся распускать волосы, и вскоре они веером легли вокруг ее головы. Он чувствовал неловкость, но Энджи уже размеренно и глубоко дышала. Она спала.

Он вышел из трейлера и остановился на ступеньках лестницы. Закурил сигарету и окинул взглядом окрестности. Было тихо, но во многих домиках по-прежнему горел свет. Его распирало от злости. Он был взбешен. Кто посмел такое сделать? Убийца, которого распалили новости, где назвали имя Энджи? Затушил окурок, вернулся в трейлер и убедился, что входная дверь заперта. Убедившись, что с Энджи все в порядке, он обошел кровать и, не раздеваясь, лег на нее с другой стороны.