Стрелки часов показывали почти семь вечера, когда они подъехали к гостинице «Рамада». Она была небольшой, и ее окна уютно светились во мраке за парковкой.

– Можно вас пригласить на стаканчик чего-нибудь горячительного? – спросил Трокич, сам не зная почему – ведь он был совершенно вымотан. Казалось, его душа зависла где-то в другом измерении, в другой временной зоне.

Энджи помолчала, теребя в пальцах длинную косу. Карие глаза изучали его, словно пытаясь угадать тайные намерения.

– Вообще-то мне надо обратно в участок, писать отчеты. Но один стаканчик, думаю, не повредит.

В гостинице не оказалось бара, так что их направили в «Скользкого лосося» за углом.

– Иногда я захожу сюда, – сказала Энджи. – У них вкусные начос. И разношерстная публика.

В заведении было приятно тепло, а приглушенное освещение создавало уютную атмосферу. На пяти плоских экранах под потолком показывали бейсбольный матч, и помещение наполовину заполнили мужчины в широкополых шляпах, громко комментировавшие игру. Телевизоры работали без звука, но из динамиков во всю громкость звучала песня Стиви Рэя Вона «Налоговик» [2], и посетители, прихлебывавшие пиво из огромных кружек, энергично кивали в такт. Симпатичная юная официантка с длинными черными волосами, собранными в высокий хвост, крутилась между столиками, кто-то ее рассмешил, и она не могла сдержать громкий смех.

Они сели за стол из длинных березовых досок как можно дальше от бара – здесь было потише. Трокич отодвинул от себя маленький поднос с кетчупом, майонезом, соусом «HP», солью и перцем. Энджи сняла шапку с курткой и положила на соседний стул. Несколько посетителей принялись на нее глазеть, и Трокичу захотелось запаковать ее обратно в верхнюю одежду. Сама Энджи, казалось, ничего не замечала. Только провела рукой по глазам и устало заморгала.

– Позвоню Марку, узнаю, нет ли чего нового, – сказала она, вытаскивая мобильник из сумки.

– Ладно, тогда я принесу пива. Или вы хотите чего-нибудь другого?

– Пиво – замечательно.

– Что слышно о Марии? – спросил Трокич, когда вернулся от бара.

– Пока все глухо. Надежды мало. Завтра поиски расширят на север и на юг штата. Но, если честно, не думаю, что мы ее найдем живой. – Энджи вздохнула. – Бедная девочка. Что же ей пришлось пережить? Мне тяжело даются подобные дела. Где жертвы – дети.

Трокич кивнул.

– А что с психами? С ними разобрались? – спросил он.

– Из психбольницы никто не сбегал. Мы получили список недавно выписанных пациентов мужского пола, которые ранее проявляли насилие. Он довольно короткий, и пока мы не нашли в нем ничего интересного. Также мы связались с канадскими властями – вдруг по ту сторону границы что-то произошло? Сейчас ждем ответа от них. Бывает, кто-то из их преступников пересекает границу Аляски и наоборот.

– А насчет Гриффина есть новости? – спросил Трокич.

– Нет. Чокнутого соседа попросили звонить, если он заметит что-то еще, но пока там все тихо. Вернувшись от нас, Гриффин смотрит канал «История» по ящику. Пару раз обходил свои владения. Он будто ждет чего-то… Знаете, мне показалось немного странным, что Гриффин плюет на правила охоты, тогда как Асгер Вад, напротив, был само законопослушание.

– Но, возможно, Асгер уважал закон только до тех пор, пока не оказывался в дикой природе.

– Может, и так, а охота всегда сводит людей, какими бы разными они ни были. Пример у нас перед глазами.

– Гриффин, наверное, догадывается, что за ним теперь наблюдают, – сказал Трокич. – А вдруг он выжидает удачного момента, чтобы улизнуть в то место, где он спрятал девочку?

– Так или иначе, что-то тут нечисто, – согласилась Энджи. – Но до тех пор, пока он остается на своем участке и ничего не предпринимает, у нас связаны руки. В принципе, Мария может сейчас быть в тайном месте, известном только ему одному. Но у нас нет никаких доказательств.

Энджи сделала глоток пива, покачиваясь в такт тягучему блюзу, лившемуся из динамиков.

– Так ваш шеф знал Асгера Вада? – спросила она.

– Да. Они учились вместе. Но это не означает, что они были близкими друзьями. Просто виделись время от времени. Мой начальник – пресный старый сухарь.

– Настолько пресный, что скорее согласится на занозы в заднице, чем слушать истории о личной жизни друга?

– Типа того, – кивнул Трокич.

Энджи рассмеялась. У нее был красивый смех. Трокич почувствовал, как лед внутри начал таять. Она нравилась ему. Нравилась ее установка «со мной шутки плохи», и нравилось всегда хорошее настроение.

– Кажется, вам не повезло. Шеф-сухарь, – сказала Энджи и отхлебнула еще пива.

– Ничего, я переживу. Но его описание Асгера вряд ли нам что-то даст.

– Он производил приятное впечатление, наш вулканолог, – сказала Энджи. – Когда он выступал по телевизору, казался доброжелательным и компетентным… Асгера Вада часто показывали по телевизору в связи с извержением Редаута, одного из ближайших к городу вулканов, – пояснила она. – Журналисты постоянно брали у него интервью. Вы не видели записи?

Какой-то толстяк протиснулся в дверь, и Трокич поднял взгляд.

– Я не смотрел телепередачи, но пролистал его книги и прочел несколько интервью в самолете. Теперь хочу послушать, что скажут коллеги Вада. О нем самом и о пепле. Было бы здорово, если бы они смогли по нему что-то узнать.

– Но если убийства совершил Гриффин, где он раздобыл пепел? – задумчиво произнесла Энджи.

– Может, он был доме Вада?

Она покачала головой.

– Криминалисты не нашли больше пепла нигде в доме.

Оба помолчали, размышляя.

– Вы женаты? У вас есть дети? – вдруг спросила она нарочито равнодушно и слегка улыбнулась.

– Нет, – ответил Трокич, стараясь не встречаться с ней взглядом. – Но у меня есть кот. Был до сего момента, по крайней мере. Еще была девушка до недавнего времени, но у нас с ней ничего не вышло. В общем, тут все сложно. А вы? Замужем?

Она покусала ноготь.

– Нет. Я живу одна. В не слишком хорошем месте. Несколько лет назад у меня возникли… трудности, и у меня сил не было ни с кем делиться всем этим дерьмом. Ничего, придет время, когда я снова буду на коне.

Трокич не стал копать глубже. Сам он не любил, когда его расспрашивали и анализировали.

– Вы родились тут, в Анкоридже? – спросил он.

Энджи помотала головой и отпила еще пива. Осторожно отерла пену с губ.

– Как вы, вероятно, заметили, я полукровка. Точнее, тлинкитка.

– Наверное, это здорово, – улыбнулся Трокич.

Она рассмеялась над его неуклюжим комплиментом.

– Моя мать из тлинкитов. Я очень привязана к ней и ее родне. Все они живут южнее. Мы из племени воронов, наш клан называется «те, что живут у льда».

– Так вот откуда ворон, – сказал Трокич и кивнул на ее кулон.

– Верно. Ворон – важная фигура в нашей мифологии. Именно он создал мир. А когда он сделал это, то решил подарить людям огонь. Поэтому послал другую птицу за огнем в страну Десяти дымов – это гряда вулканов.

– Потрясающе, что вулканы тут – часть мифа о создании мира, – сказал Трокич. – Что все взаимосвязано. Мне нравится слушать старые истории.

Она улыбнулась.

– Но ворон также остроумная и вечно голодная птица. Она пытается одурачить всех вокруг, чтобы раздобыть еду. У нас много историй о ней и о ее жадности.

– Расскажите, – попросил он.

Энджи немного помолчала, словно сомневалась, что он действительно будет слушать.

– Однажды ворон летел по небу и заметил кита с икрой селедки на спине. Как всегда, он хотел есть, поэтому спустился вниз, сел на спину кита и стал клевать икру. Съел все, но не наелся и спросил кита, нет ли у того еще еды. «Нету», – ответил кит. Ворон продолжал клянчить, спросил, нет ли у кита чего-нибудь съестного во рту, ведь у него такой большой рот. А кит настолько устал от ворона, что начал зевать. – Она слегка улыбнулась, взгляд стал задумчивым. – Кит зевнул, и ворон запрыгнул ему в рот, но быстро обнаружил, что там ничего не было. Захотел вылететь обратно, а кит рот захлопнул. Спустя пару дней ворон очень проголодался. Он поджарил печень кита, сварил его сердце и съел все это. Кит умер, а ворон все еще был внутри. Через какое-то время волны вынесли тело кита на берег.

А голодный ворон все каркал и каркал. Наконец на берег пришли дети, услышали ворона и вытащили его из кита. Он поблагодарил детей и улетел. Вот так всегда с вороном. Он вечно хочет есть и вечно попадает в неприятности.

Трокич рассмеялся, и она улыбнулась в ответ. Была в ней какая-то простота. Естественность, которая привлекала его. Темные глаза смотрели на него с теплотой.

– Может, вы хотите есть? – спросил он. – Женщина из клана ворона. Хотите, закажем что-нибудь? Может, те начос, что вы хвалили?

– Спасибо, не надо, – улыбнулась Энджи. – Но вы, наверное, сами проголодались. Небось все, что вы перехватили за последние много часов, это ужасная самолетная еда.

– Я перекушу чем-нибудь позже, перед тем как лягу спать. А вы говорите на своем языке?

– Нет. К сожалению, тлинкит умирает, как и языки многих других индейских племен. Если я верно помню, осталось всего несколько сотен человек, кто может говорить на нем. Еще поколение – и о нашем языке, как и о племени, можно будет только в книгах по истории прочесть.

– Как печально.

Ее лицо приняло задумчивое выражение.

– Мои дедушка и бабушка говорят на тлинките, но я почти ничего не понимаю. Грамматика в этом языке очень сложная, и там есть такие звуки, которые не встречаются больше нигде в мире. Так что я перестала пытаться выучить его. Так, наверное, часто бывает. Все мы хотим делать все правильно, вот только на это вечно не хватает времени.

– Но вы знаете легенды, – сказал Трокич.

– Да, но истории о вороне и других животных мне известны только потому, что моя мать пересказала их на английском. В детстве я слушала эти истории снова и снова. Думаю, все индейские дети знают их. Истории так просто не умирают.

– А как вы оказались в Анкоридже?

– Моя мать влюбилась в моего отца, он был из Миннесоты. Инженер, работал на железной дороге. Мы переехали к нему, и я поступила в полицейскую академию Миннеаполиса. Обоих уже нет в живых.

– Примите мои соболезнования.

Она слегка откинулась на стуле.

– Это было давно. Автомобильная авария.

Ее глаза потемнели, и Трокич почувствовал, что Энджи что-то недоговаривает, но не стал ее расспрашивать.

– В то время я уже переехала обратно на Аляску, – продолжила она, пожав плечами. – Я так и не смогла найти покой в Миннесоте. Я скучала по зиме, льду, тишине и простору. Мой дом здесь, и я могу иногда навещать дедушку с бабушкой. Хотя для этого и трудно выкроить время.

Энджи допила свое пиво и послала холодный взгляд мужчине у барной стойки, который пялился на нее.

– Обычно я провожу у них недельный отпуск каждое лето, – продолжила она. – Вроде как возвращаюсь к своим корням. Мы ловим лосося и коптим его, но почти не разговариваем, потому что я не понимаю их языка, а они плохо понимают меня. Но в каком-то роде это не важно. Мы много смеемся. Мне с ними хорошо, и я узнаю много нового. А что насчет вас? – спросила она. – Ваше имя не похоже на датское, я права?

Трокич пожал плечами и прислонился спиной к деревянной стене. Усталость тяжело навалилась на него. Он понятия не имел, сколько времени теперь могло быть тут, на другой стороне земного шара. Возможно, уже настало раннее утро.

– Это долгая история, – ответил он. – Я расскажу в другой раз.

Тут зазвонил ее телефон. Она взглянула на экран, ответила на звонок, сказала «ясно» и «ладно» пару раз, а потом дала отбой.

– Хм-м, – промычала Энджи.

– Что такое? – спросил Трокич.

– Что-то мутное. Оказывается, ближайший коллега Асгера Вада сейчас в пансионате где-то неподалеку от Уасиллы. Об этом сообщили работники вулканической обсерватории.

– А где эта Уасилла?

– Немного севернее. Это средний по местным размерам город, находится он в долине Матануска-Суситна. Странно, что именно сейчас он решил там уединиться. Среди белого безмолвия. И это в том же направлении, где живет женщина, предположительно сделавшая кукольный домик. Завтра мы допросим сначала его, а потом ее. Или наоборот. Сейчас я поеду в участок, напишу отчеты для Марка.

Она поднялась и тяжело вздохнула.

– Я заеду за вами завтра утром в восемь, ладно? Выспитесь как следует.