Завтра придётся очень рано вставать. Так что надо быстро убрать со стола – и наверх. Матильда от всех переживаний очень устала. Она засыпает, как только голова касается мешка с соломой.

Рабочий день на заводе начинается в четыре часа утра. Когда тётя приходит будить детей, на улице ещё совсем темно. Завтрак уже на столе. Все заталкивают в себя бутерброды и запивают их цикорием. Бутерброды на обед каждый делает себе сам.

– У Матильды нет узелка для обеда.

Тётя смотрит в комоде и находит запасной мешочек. А Мари даёт Матильде старый фартук, чтобы надеть поверх платья.

– Сначала сходи отметиться у Кобе в конторе, – бурчит дядя.

– Мы с тобой, – Мари и Розали смотрят на неё подбадривающе.

К тому времени, когда пора выходить на улицу, уже начинает светать. Матильда кутается в шерстяной платок, но её всё равно передёргивает от холода. Солнце в утреннем тумане висит над рекой огненным шаром. Опять будет хорошая погода…

Всё произошло так быстро! Вся жизнь перевернулась с ног на голову. Но времени об этом думать почти что нет. И вот она уже идёт в заводскую контору, а на руке у неё на шнурочке висит узелок с едой.

– Я сама справлюсь, не переживайте.

Она переводит взгляд с Розали на Мари, идущую с Финой на руках.

Сёстры переглядываются.

– Нет-нет, мы с тобой, – в один голос говорят они.

Подходят другие девочки, им любопытно, что Матильда здесь делает. Узнав, что она будет работать челноком, они говорят:

– Мы тебя видели и гадали, когда и тебя заставят…

– Держись, сегодня будет тяжело.

– Остерегайся Вонючку Кобе. Но ты и так уже знаешь.

– Учти, первый день самый тяжёлый. Потом будет легче.

Постучав в дверь, Матильда с сёстрами заходит в тесную каморку.

Кобе выпрямляется за своим хлипким столом.

– Кто бы мог подумать? Сама дочка сапожника в наших рядах!

Он смотрит на Матильду, потирая руки, а потом рявкает в сторону Мари и Розали:

– А вы тут зачем? Вон отсюда!

Видя, что они и не собираются уходить, Кобе со злым лицом выходит из-за стола и рывком открывает дверь:

– Вон отсюда! На сушильню!

Мари и Розали покидают комнату с высоко поднятой головой.

– Вот так.

Кобе усаживается в кресло и осматривает Матильду.

У неё от этого взгляда бегут мурашки, ей хочется поскорее уйти отсюда.

– Мне дядя сказал, нужно где-то поставить подпись?

Перед ним уже лежит раскрытая книга, и он резким движением разворачивает её к Матильде. Последний отметившийся поставил вместо подписи крестик.

– Здесь, – показывает Кобе.

Матильда быстро рисует закорючку.

– А теперь приступай к работе. Будешь челноком у своего дяди.

Матильда бормочет «до свидания» и выбегает из комнаты. При этом она чуть не спотыкается о сестёр, которые ждут на лестнице.

Розали сердито смотрит на дверь.

– Мы тут на всякий случай караулили.

– Никогда не ходи туда одна, – по дороге тихо наставляет её Мари. – Об этом договорились между собой все девушки завода.

Людей-то сколько! Повсюду деловито снуют мужчины, женщины и дети. Матильда с сёстрами идёт в общий цех. Под ногами ползают малыши, так что об них легко можно споткнуться. Младенцы спят в принесённых из дома корзинках, с соской[10] во рту.

Малыши постарше цепляются за материны юбки.

Женщины прощаются со своими детьми, чтобы идти работать.

– Мешочек с едой лучше привязать повыше.

Розали перекидывает свой через перекладину.

– Подальше от мышей и крыс, – кривится она.

– Фу! – содрогается Матильда и делает то же самое.

Тем временем Мари нашла Аделину и с облегчением ставит Фину на землю рядом с ней. Обе сразу же начинают реветь и пытаются увязаться за Мари, которую уже кто-то зовёт.

Дойдя до угла, Мари нерешительно оборачивается.

– Будем надеяться, что они привыкнут, – вздыхает она и быстро уходит.

– Увидимся!

– Ага!

На сушильне Матильда с Розали идут прямиком к дяде, который стоит за верстаком. Фонске наполняет бак водой. Скрипят деревянные колёса: один из работников с трудом удерживает в равновесии свою тяжело нагруженную тачку. Он вываливает глину в кучу рядом с верстаком и сразу же уходит за новой порцией.

Можно приступать к изготовлению кирпичей. Дядя посыпает стол песком, и Проспер протягивает ему первый комок глины. Матильда и Розали могут пока просто смотреть. Быстро-быстро дядя скатывает комок глины в цилиндр и со всей силы заталкивает его в деревянную форму. Одним движением снимает большими пальцами лишнюю глину и приминает уголки. Затем разравнивает глину деревянной чушкой. Матильда уже собирается подхватить форму, когда мимо проходит Адриан.

– Смотри не перестарайся в первый день, – советует он, замедлив шаг. – Иначе уже к обеду свалишься с ног.

Его младшие брат и сестра нетерпеливо машут ему, призывая поторопиться.

– Удачи! – Адриан поднимает руку на прощание и возвращается к верстаку своего отца.

И вот Матильда в первый раз бежит по сушке. Она хорошенько запомнила, что нужно делать. «Слегка встряхивай форму, тогда глина легко от неё отойдёт».

В конце сушильни уже лежат первые кирпичи. Матильда наклоняется, аккуратно вытряхивает свой кирпич из формы, и… вот он, её первый вклад, стоит в одном ряду с прочими. По пути обратно она встречает Розали, которая шагает навстречу с такой же формой в руках. Краем глаза она видит, как взад-вперёд ходят Адриан со своим братом. Тем же заняты челноки от других верстаков. Ни у кого нет ни секунды времени – ни поднять глаза от работы, ни обернуться, не говоря уже о том, чтобы поболтать. Один раз, два, три… уже десять раз Матильда прошла туда и обратно. Потом она теряет счёт. То и дело в сушильне появляется Кобе. Он неустанно ходит по территории, за всеми следит и всех подгоняет. Проспер не жалеет сил, поднося глину, воду и сухой песок к верстакам своего отца и отца Адриана. Ему помогает маленький Фонске: бегает туда-сюда с вёдрами.

– Форма тяжеленная[11], постоянно надо наклоняться…

Скоро Матильда чувствует боль в руках и пальцах.

Потом начинает ныть спина. Деревенский колокол бьёт двенадцать раз, начинается перерыв на обед.

Матильда с Розали идут к общему цеху. Там уже полно народу. Девочки пытаются найти себе место за длинным обеденным столом.

– Сюда! – зовёт Мари. – Идите к нам с матушкой.

Пить всем наливают цикорий. Матильда развязывает шнурок своего мешочка и достаёт бутерброд.

Разговаривать сил нет, она только ест и иногда посматривает по сторонам. Лица людей напротив обветренные, часто беззубые, страшные. В глубине помещения сидят кормящие матери с младенцами у груди. По стенам развешаны инструменты, а между ними – пожелтевшие от времени цветные литографии, изображающие Пресвятое Сердце Иисуса Христа, а также Деву Марию с Младенцем. Матильда вполуха слушает разговоры родственников.

Мари возмущается:

– Столько малышей! А кто за ними смотрит, вы видели?

– Да, знаю, – безучастно кивает тётя. – Дочка соседки.

– Именно, – Мари толкает Матильду в бок. – Это та девочка, за которой ты должна была присматривать.

Проходит полчаса – и всё, обед заканчивается.

День тянется бесконечно. Следующий перерыв – на пятнадцать минут, чтобы съесть бутерброд, – наступает только в четыре часа. А ряды кирпичей растут, они уже заполнили половину сушильни. Дядя с Проспером то и дело отодвигают рабочий стол всё ближе к выходу… Никаких мыслей, в голове пустота.

Всё время одно и то же, сколько раз она уже сбегала туда-сюда? Сколько она уже прошла метров[12]?

Сколько раз^* наклонилась, чтобы вытряхнуть форму? Ещё никогда в жизни Матильде не приходилось так много работать. У неё всё болит.

Солнце садится, и начинает смеркаться. Приходит тётя и говорит, что собирается домой готовить ужин. Когда уже практически ничего не видно, Кобе даёт сигнал, что можно заканчивать. Колокол вдалеке бьёт девять раз. Или десять?

Матильда моет руки в бадье и плещет водой себе в лицо. Выпрямившись, она чувствует, что вся спина как будто поломана на кусочки.

По дороге домой некоторые из парней ещё распевают песни, но большинство идёт молча. Фонске устал так, что даже не может говорить, не то что идти. Проспер сажает его себе на спину и несёт домой.

Дома тётя ставит на стол дымящуюся кастрюлю с едой. На ужин стампот[13] из картофеля и морковки с луковым соусом. Дядя крестится, и все бормочут себе под нос «Отче наш». А потом накидываются на еду, как стая голодных волков.

За едой никто не произносит ни слова. Все деловито и молча жуют. Только малыши хнычут и капризничают. Вдруг Фонске падает лицом в тарелку – он, не успев доесть, уснул мертвецким сном.

– Фонске, Фонске, – пытается добудиться его тётя.

– Не надо, матушка, – говорит Проспер. – У него был первый рабочий день. Я очень хорошо помню, как сам себя чувствовал тогда.

– Да, но поесть-то ему надо?

Дядя решительно встаёт из-за стола и, прежде чем жена успевает что-то сказать, перекидывает Фонске через плечо и относит наверх. Выходит, Фонске отправился спать даже раньше малышей.

Свет керосиновой лампы тускло освещает усталые лица. Мальчики вылизывают тарелки.

– Матушка, а больше ничего не осталось?

Матильда тоже смотрит на тётю с надеждой.

– Ничегошеньки, – качает та головой.

После ужина все сразу ложатся спать. Матильда поднимается наверх с чувством голода. Завтра опять вставать до зари. И на следующий день тоже, и на следующий…