Наскоро пообедав, Матильда сидит прислонившись к стене общего цеха и подставив сонное лицо солнцу. Из помещения доносится гомон голосов, там яблоку негде упасть. Одной рукой она обнимает Фонске. Сегодня утром его было не добудиться… А сейчас он спит, привалившись к ней, в надвинутой на глаза кепке. Прикрыв веки, Матильда слушает разговор между Проспером, Адрианом и другими челноками. От радости, что выдалась свободная минутка, они болтают без умолку, и, хотя разговор идёт о паровом трамвае, Фонске даже не просыпается.

– Трамвай пустят в субботу… Правда же, Матильда?

– Да, торжественное открытие будет в субботу.

Приоткрыв глаза, Матильда видит расстроенные лица.

– Ну и нам туда, конечно же, будет не попасть, – недовольно бурчат челноки.

– Может, получится сбегать в воскресенье после службы? – размышляет вслух один из них.

Розали вскакивает с места:

– Возьмёте с собой нас с Матильдой? И Фонске?

– Шутишь, наверное, – тут же отвечает один из мальчишек.

– Нет, девчонки нам там не нужны, – добавляет Проспер. – А вот насчёт мелкого ещё можно подумать.

– А ну-ка, давайте за работу!

Из цеха выходят дядя с отцом Адриана.

С каждым разом перерыв кажется всё короче.

– Фонске, Фонске, просыпайся! – тихонько трясёт братишку Матильда.

Когда они с Фонске, едва стоящим на ногах, выдвигаются за остальными, к ним подходит Адриан.

– А твой отец знает, что ты теперь челнок? – шёпотом спрашивает он.

Матильда пожимает плечами:

– Понятия не имею.

– Так, может, сходишь к нему и расскажешь?

И Адриан возвращается к своему отцу.

Матильда растерянно смотрит ему вслед.

Розали ждёт её возле верстака дяди, сгорая от любопытства.

– Ну, что ему надо?

– Ничего.

Сначала нужно подумать об этом самой. Розали уносит первый кирпич, следующий будет для Матильды.

– Кажется мне, этот Адриан в тебя влюблён, – хихикает Розали, когда они встречаются на полпути, одна с пустой формой, другая с полной.

От изумления Матильда останавливается.

– С чего ты взяла?

– Шевели ногами! – кричит Кобе.

Матильде не надо повторять дважды. Кто не торопится, тому пять сантимов штрафа. Кобе делает пометку в своём блокноте.

Слова Адриана засели у Матильды в голове. В воскресенье будет выходной… Почему бы и в самом деле не сходить к отцу? Она думает, не посоветоваться ли с сёстрами, но стоит ли? Ей не хотелось бы их лишний раз расстраивать. А воскресенье всё ближе.

– Так ты пойдёшь или нет? – шепчет ей Адриан в один из вечеров по дороге домой.

Позади ещё один тяжёлый день, и она чувствует себя совершенно разбитой. Решение приходит как будто само по себе.

– Да, схожу… Только я не знаю, где он живёт.

– Я выясню.

Утром в воскресенье все идут в церковь, и стар и млад. Женщины, мужчины и дети. Всей гурьбой они выходят из ворот кирпичного завода, проходят по дамбе и затем по деревне. К заводским все относятся с пренебрежением. По дороге Матильда встречает девочек из своей старой школы. Кто-то из них делает вид, что её не замечает, кто-то даёт понять, что увидел её, но при этом не здоровается.

Навстречу несутся звуки карильона^*, двери церкви широко распахнуты. Их место – позади всех. Колокола продолжают звонить всё время, пока директор завода с семьёй шествуют вперёд по широкому проходу. Рабочие встают с мест, снимают кепки и вежливо кивают. Проспер подмигивает друзьям, когда мимо проходят дочки директора. У них свои места в первом ряду. Там же, где сидят бургомистр, доктор и нотариус со своими семьями.

Звонарь звонит в колокол. Священник выходит из ризницы в вышитой золотом казуле[14], за ним два служки. Начинается месса, священник бормочет латинские молитвы, стоя спиной к верующим. На задней скамье Проспер дурачится со своими друзьями. Некоторые прихожане пару раз раздражённо оборачиваются к ним. Месса длится бесконечно, солнце светит сквозь высокие витражные окна. Матильде большого труда стоит не смыкать глаз. Во время мучительно долгой проповеди она всё-таки засыпает от накопившейся за долгие дни и короткие ночи усталости.

– Говорил Господь: заботиться нужно о душе, а не о мирских благах. Бедным воздастся на том свете, несите крест свой с высоко поднятою головой, – слышит она как будто издали голос клирика. И сразу за этим просыпается от поднявшегося шума.

К её удивлению, священник в гневе спускается с алтарного возвышения, полы казулы развеваются. Он вышагивает по центральному проходу, и все головы дружно поворачиваются за ним. Он направляется прямиком к задней скамье. И хватает ничего не подозревающих Проспера и Адриана за уши. Так за уши и отводит их к алтарю и расставляет по обе стороны, а потом продолжает проповедь. И мальчики стоят перед всеми до самого конца обедни, смущённо сжимая кепки в руках. Когда месса заканчивается, на площадь со всеми они не выходят.

– Знаем мы этого священника… Их ещё долго продержат в ризнице, – разочарованно говорят их друзья.

– И потом им ещё дома достанется.

– Тогда, может быть, пойдём смотреть на трамвай в другой раз?

– Да ладно, можем и сегодня сходить. А в следующее воскресенье ещё раз сходим, уже с Проспером и Адрианом.

На площади собралось много народу, везде стоят группы общающихся людей. Розали и Мари тоже остановились в сторонке. Когда друзья Проспера покидают площадь, Матильда не упускает свой шанс и уходит, спрятавшись за ними.

Но Розали так легко не проведёшь, и вот она уже, запыхавшись, догоняет Матильду.

– Куда это ты? – интересуется она.

– Э-э, хочу сходить в гости к отцу.

Ну вот, самое страшное уже сказано.

– Вот как?

– Тёте не говори. А то она будет беспокоиться.

– Но назад-то ты вернёшься? – Розали смотрит на Матильду, прищурив глаза. – Или… переедешь к отцу? Ты же помнишь, что мне обещала?

Матильда кивает.

Не успокоившись полностью, Розали её всё же отпускает.

– До скорого! Дома ничего не скажу.

Матильда пускается бегом. Заворачивает в боковую улочку и выворачивает карман платья. Ничего нет! Её бросает в жар. Сегодня утром Адриан, проходя мимо, тайком сунул ей в руку бумажку. А, вот она, на земле! Матильда поднимает аккуратно сложенную вчетверо записку и разворачивает её.

Твой отец живёт теперь в соседней деревне. На какой улице, не знаю. Адриан.

«Это я и сама смогу узнать», – думает Матильда, выходя на околицу.

Просёлочная дорога петляет по лугам, где пасутся коровы и овцы. На обочине растут жёлтые, белые и голубые цветы. Вдали поблёскивает колокольня соседней деревни. Навстречу Матильде по дорожной колее едет запряжённая лошадью телега, так что приходится посторониться. Матильда машет рукой вознице, а тот в ответ приподнимает шляпу. Деревня уже близко, а ноги почему-то отказываются идти. Что она может сказать? Только то, что её заставляют работать челноком? Как он отреагирует? Да ладно, она поймёт, что говорить, когда они окажутся друг перед другом. Всё-таки он её отец. Вернув себе уверенность, Матильда ускоряет шаг.

Через четверть часа она уже поравнялась с первыми домами. Спросила у играющих в бабки детей, где новая обувная лавка. Дети не знают и пожимают плечами. Тогда Матильда идёт на главную улицу. Почти во всех домах спущены жалюзи, на улице в этот тягучий воскресный день никого. Она медленно прогуливается мимо лавок мясника, пекаря, зеленщика… Но вывески сапожника нигде не видно. И вот она уже прошла всю деревню от начала до конца… Что теперь? Она садится на край тротуара и собирается с мыслями. Ага! Где у них здесь трактир? Может, там ей помогут? Она идёт той же дорогой назад, внимательно разглядывая все дома на боковых улочках.

На пятой улице наконец обнаруживается нужная кованая вывеска. За дверью слышны нетрезвые мужские голоса, и Матильде приходится собраться с духом, чтобы зайти внутрь. Разговоры в полутёмном помещении сразу стихают. Сидящие за столами мужчины смотрят на неё с удивлением.

Но хозяин трактира обращается к ней из-за стойки вполне приветливо:

– Зачем же ты к нам пожаловала?

Матильда тихим голосом говорит, что ищет отца.

– Он совсем недавно переехал к вам в деревню.

– А где поселился, не знаешь?

Матильда смущённо качает головой:

– Э-э, нет… Он сапожник.

– Ах, этот! – сразу раздаются голоса посетителей. – У него лавка в соседнем переулке.

Один из них выходит вместе с Матильдой на улицу, чтобы показать, куда идти.

Через пять минут она уже стоит на цыпочках у витрины и пытается заглянуть внутрь. В лавке слишком темно, ничего не разглядеть. Матильда вертит головой. Где же его дом? Вокруг ни одной живой души. Значит, надо постучаться в какую-нибудь дверь и спросить… Ей открывает недовольный мужчина. Сапожник живёт в соседнем доме – вон в том, где до сих пор плотно задёрнуты шторы. Матильда робко стучится и ждёт… Потом стучит ещё раз, а потом ещё, уже громче. Она уже собирается уйти, когда дверь вдруг открывается.

– Здравствуйте, папенька.

– Что ты тут делаешь?

Отец выскакивает на улицу полуодетый, босиком и небритый. Быстренько прикрывает за собой дверь.

– Разве мы не договаривались, что ты придёшь в гости, когда я здесь уже обживусь? – рявкает он.

От него несёт перегаром.

– Я… я… Мне больше не разрешают ходить в школу, а вместо этого я работаю челноком, – запинается она, сбитая с толку такой встречей.

– Ну и что с того? – Он пожимает плечами. – Я-то что могу сделать? Твой дядя обещал, что ты будешь сидеть с малышами.

Говоря это, он не спускает глаз с двери.

– Но ведь… вы же обещали платить за моё содержание?

Отец угрожающе делает шаг в её сторону.

– Ты сюда деньги вымогать пришла?

Матильда пытается придумать что-нибудь прямо на месте.

– Можно, я буду жить с вами? Я бы могла найти себе работу и платить за еду… Что скажете?

Он как будто не слышит и продолжает смотреть на дверь.

– Уходи отсюда.

– Вы же мой отец. Почему мне нельзя жить у вас? – Матильда в отчаянии хватает его за руку. – Папенька, пожалуйста, я там долго не выдержу!

– Тихо ты!

– С кем ты там разговариваешь? – доносится резкий голос из дома.

За спиной у отца появляется Лена.

– Зачем она здесь?

Матильда в изумлении смотрит на запелёнутого младенца на руках у Лены. И потом опять на отца.

– Да, у меня родился сын.

Вид у отца такой, будто его застали на месте преступления.

– Поэтому переезжать надо было быстро. Я бы тебе сам потом рассказал.

– Хе-хе, у тебя теперь единокровный братик. Кто бы мог подумать, да? – подленько смеётся Лена.

Младенец начинает реветь.

– Потом? – Матильда сначала не может сказать ни слова. – Лжец, лжец! – наконец выкрикивает она.

– Наглая тварь, – шипит Лена. – Как ты разговариваешь с отцом?!

Всё больше любопытных соседей выглядывают из окон посмотреть, что происходит.

Матильду трясёт от гнева, когда она вновь поднимает глаза.

– Не желаю вас больше видеть, никогда! – кричит она.

Теперь она хочет лишь одного – побыстрее уйти отсюда!

Засуетившись, отец неловко пихает ей в ладонь монету.

– Больше ничем не могу помочь, – торопливо шепчет он, пока Лена громко жалуется соседям.

Матильда в слезах убегает. На углу она оборачивается, отец с Леной и младенцем так и стоят на месте. Со всей силы Матильда швыряет в их сторону серебряный франк. Поблёскивая на солнце, он подскакивает на булыжниках.

– Неблагодарная свинья! – кричит Лена, бросаясь поднимать монету.