– Красный смутьян!

У тёти в голове не укладывалось, что такой человек, как доктор, может оказаться красным. Как же в такое поверить, ведь он так учтив и предупредителен…

Впрочем, поводов для удивления было много, и не у неё одной. На следующий день на Территории только и разговоров было, что о докторе. В трактире рассказывали, что он вошёл в зал муниципалитета во время заседания, на котором присутствовали не только бургомистр и члены совета, но и попечители, включая директора завода. Доктор, не дожидаясь приглашения, взял слово и без предисловий спросил, известно ли собравшимся, что происходит во вверенной им области. Они вообще бывали на территории завода? Все так опешили, что только молча хлопали глазами. Тогда доктор рассказал, как ходил в рабочий посёлок к больному мальчику… У ребёнка чахотка в результате тяжёлых условий труда. Доктор подошёл к самому директору и швырнул ему обвинения прямо в лицо.

– Мальчик был полностью истощён от изнурительной работы. Безобразие! А ведь ему всего шесть лет! Вы не задумывались, как такая работа отражается на формировании скелета у детей?

Директор едва не лопался от злости, но доктора уже было не остановить.

– Это недопустимо! – негодовал он. – Рабочие завода, где изготавливаются тысячи кирпичей в день, живут в жалких лачугах! Теснятся в них целыми семьями, а ведь это очаги распространения заразы! На всю Территорию два туалета и одна колонка! Как так получается, что те, кто работают с раннего утра до позднего вечера, не могут обеспечить своим детям нормальное питание? И что господа советники муниципалитета собираются делать в связи с этим?

Повисла тишина.

Поначалу заседавшие, особенно директор, с перепугу сидели словно воды в рот набрав, но потом осмелели и начали спорить.

– Да ну, – отмахнулся бургомистр. – О чём вы? Вы страшно преувеличиваете. Совсем недавно на завод приезжали ревизоры, разве вы не знаете? Малолетних работников они там не выявили.

После этих слов он посмотрел на директора завода, который их подтвердил энергичными кивками.

– Вы серьёзно? – язвительно ответил доктор. – Мне-то вы можете не рассказывать, я видел всё это собственными глазами. Воскресным днём дети вовсю трудились на сушильне. Некоторым было явно меньше двенадцати лет, это во‐первых, а во‐вторых, с каких это пор у них отменили выходной? У челноков на вашем заводе нет ни одного свободного дня.

Раздражённо фыркая, директор заявил, что этому отродью, по которому виселица плачет, самое дело зарабатывать сантимы, пополняя домашний бюджет, вместо того чтобы шляться по улицам и представлять опасность для окружающих. А затем затянул свою любимую песню о том, что детям весьма полезно проводить время на открытом воздухе. Не обошлось и без истории о некоей благодарной мамаше, поведавшей ему, что её ребёнок постоянно болеет зимой, но полностью преображается, как только наступает рабочий сезон. А работа, кстати, вовсе и не сложная, больше похожа на физические упражнения.

На что доктор поинтересовался:

– Ну и почему же вы тогда не отправляете собственных детей заниматься физическими упражнениями на открытом воздухе?

Да что он себе позволяет! Все оторопели в изумлении.

– Я этого так не оставлю!

Доктор развернулся на месте и вышел из зала, захлопнув за собой дверь.

Заводским рабочим просто не верится, что могут быть люди, которым небезразлична их судьба. В их глазах, прежде пустых и потухших, загорелась надежда. Хотя у некоторых, конечно, возникает закономерный вопрос, долго ли продержится доктор в деревне.

– Что ты имеешь в виду? Зачем ему уезжать? – спрашивают Розали с Матильдой.

Проспер смотрит на них со снисходительным сочувствием.

– Ну а вы как думали? Директор такого, ясное дело, не простит. Скоро найдётся какой-нибудь предлог, под которым доктора можно будет спровадить отсюда куда подальше.

– Ну и как он это сделает?

– Тут они все между собой повязаны, – объясняет Адриан. – При поддержке бургомистра и священника директору ничего не стоит перевести доктора куда-нибудь на другой конец Фландрии.

– И священник с ними заодно? – не веря собственным ушам, переспрашивает Матильда.

– Ах, наш господин священник не прочь после службы в воскресенье отобедать у директора дома, – со знанием дела говорит Проспер, как будто и сам там частый гость. – Бургомистр с женой тоже получают приглашение. Они едят тушёное мясо с картошкой и запивают вином. А после обеда разливают по рюмкам коньяк и курят толстые сигары.

Матильда с Розали смотрят на него озадаченно.

– Вы будто вообще вокруг себя ничего не замечаете, – заявляет Проспер с загадочным видом.

– А между тем кое-что назревает прямо сейчас, – подтверждает его слова Адриан, переводя взгляд с одной сестры на другую.

– И что же это?

– Если проговоритесь, будете иметь дело со мной, – предупреждает Проспер. – Стоит прознать об этом матушке – всем мало не покажется.

– Мы никому ничего не скажем. Обещаем!

Проспер оглядывается по сторонам и шепчет им на ухо:

– Отец и остальные в это воскресенье пойдут не в трактир, а на собрание за пределами деревни, там будут и рабочие с других заводов. И доктор.

– Что-о?!

– А вам-то откуда известно?

– Э-э, – начинает было Адриан.

Но Проспер сильно толкает его в бок.

– А вот этого вам знать не обязательно.

– Ну и зараза же ты, – в сердцах произносит Розали.

Теперь, когда Матильда уже знает про этот секрет, многое бросается в глаза. Как-то дядя со старшими сыновьями выходит перед сном на улицу «подышать воздухом».

– Подышать воздухом? – изумляется тётя.

– Ну да, в доме душновато.

В другой раз внезапно стучат в дверь, и дядя тут же вскакивает и выбегает из дома.

– Ты куда? – кричит тётя ему вслед.

– Да сосед зашёл, выкурим по трубочке – и по домам.

Потом он заглядывает в дверь и добавляет:

– Можете спокойно помолиться, пока меня нет.

Но даже к концу чтения Розария он ещё не возвращается. И глядь – старшие сыновья тоже куда-то исчезли.

У Матильды свои секреты. Мари как-то спросила, решила ли она, когда будет уезжать.

– Когда Фонске поправится, – ответила Матильда. – Подожду, пока он вернётся.

Вот так взять и поменять маленькую деревню на большой город… Придётся бросить всё, что знакомо и понятно. От этой мысли Матильда теряет свою решимость. Ведь это будет прыжок в темноту.

Мари изучающе посмотрела на неё и сказала:

– Может пройти ещё несколько месяцев, прежде чем он выздоровеет.

Сегодня все ждут хороших новостей – тётя поехала навестить Фонске. Ей пришлось встать ещё раньше, чем обычно. Всю ночь она не могла сомкнуть глаз от беспокойства. Крестьянин обещал забрать её на другом конце деревни, и она боялась опоздать. Вся семья вышла её провожать, а дядя даже довёл до места встречи.

– Наверное, даже лучше, что вашей матери сегодня нет, – вздохнул он не без чувства вины, вернувшись после церкви домой и вновь надевая кепку, чтобы пойти со старшими сыновьями на тайное собрание. Многозначительные взгляды со всех сторон, Мари уже тоже осведомлена. А Матильде, Просперу и Розали тем временем пора бежать на сушку.

«Знал бы Кобе…» – думает Матильда за работой. Последнее время управляющий ходит с тростью, будто он какая-то важная шишка. Когда что-то выводит его из себя, Кобе начинает размахивать этой тростью как сумасшедший. Адриан и Проспер постоянно за ним следят: они страшно боятся, что управляющий догадается о собрании. Если он донесёт об этом директору или полицейскому, то собранию конец. «Если что, набросимся на него с двух сторон!» – договариваются они между собой.

Как медленно течёт время! К вечеру Кобе внезапно исчезает, что вызывает всеобщее беспокойство…

Матильда видит Мари – та гуляет с Финой и Аделиной.

– Кобе не тут? – на всякий случай спрашивает Мари.

Она подходит к работающим на сушке Розали и Матильде и начинает им помогать, устроив малышек играть в песочек. Всем троим интересно, что расскажет тётя, когда вернётся, и они то и дело поглядывают на ворота, не идёт ли она.

И не забывают проверять, нет ли поблизости Кобе.

– Вы же понимаете, как только он появится, мне придётся уйти.

Тут Аделина и Фина затевают ссору, и Мари, подхватив их под мышки, уходит домой. Почти сразу на сушке появляется Кобе. Какое облегчение! Никогда ещё они не были так рады видеть управляющего.

Вот уже челноков отпускают по домам, а тётя всё не возвращается. После ужина Матильда с сёстрами и Проспер идут её встречать. Они доходят до ворот и садятся там прямо на землю. Наконец они видят, как тётя торопливо идёт по дамбе.

– Вам привет от Фонске! – радостно кричит она ещё издали. – Мне разрешили посмотреть на него сквозь окошко в двери.

– Сквозь окошко? – недоумевает Проспер.

– Да, он лежит в палате один, на высокой металлической кровати.

– Но поговорить-то с ним хоть удалось?

– Ну как он там?

– Фонске спал, он там вообще всё время спит, – улыбается она. – И лежать там ему ещё долго. Но зато я собственными глазами убедилась, что мой Фонске в надёжных руках. Сёстры очень внимательные и заботливые.

Уже дома тётя рассказывает, как в палату к Фонске заходила монашка с повязкой, закрывающей нижнюю часть лица, – только ей можно было к нему, – при этом обязательно помыв руки какой-то неприятной жидкостью. Монашка дала ему попить через трубочку и показала, что за дверью стоит мама. Фонске обернулся. Они помахали друг другу, и он тихонько произнёс:

– Здравствуйте, матушка, передавайте всем привет.

Матильда уже не слышала, как дядя с братьями заполночь вернулись домой. На следующий день их лица не выражают ничего особенного. И во время обеденного перерыва никто не произносит ни слова о собрании. Может, боятся, что их подслушают? Но тут Адриан вытаскивает из-под рубахи смятую газету.

– Прихватил с собой, специально для тебя.

Матильда смотрит с удивлением:

– Зачем мне воскресный выпуск «Антверпенского листка»?

– А ты открой следующую страницу, – настаивает он.

– Ого! Письмо доктора в редакцию.

– Матильда, что он пишет? Что там? – наперебой кричат челноки.

Матильда пробегает текст глазами.

– Тут написано всё, о чём он говорил во время заседания муниципалитета, – отвечает она в полном изумлении.

– И что, теперь все могут прочитать про нашу жизнь при заводе, да, Адриан? – оживлённо спрашивает кто-то из ребят.

– Да, во всяком случае, любой, кто купит газету.

Он хочет побыстрее спрятать «Листок», но тут Матильда замечает объявление.

Требуется горничная.

У неё замирает сердце.

В ту же секунду газету вырывают у неё из рук.

– Читаешь челнокам всякую болтовню, подстрекающую к беспорядкам? Вот для чего ты училась грамоте, дочь сапожника?

Кобе кидает взгляд на газету.

– Ах, вот оно что… Объявление о наборе персонала. Надо же! Мне как раз недавно рассказывали, что ты собираешься удрать.

Кобе грубо поднимает Матильду с земли и рявкает ей в лицо:

– Тебе никогда отсюда не уйти. Я позабочусь об этом лично!