Властители четырёх сакских племенных союзов: исседонов – царь Шангал, аримаспов – царь Касс, тиграхаудов – царь Сахрибий и даиев – царь Галхис вели срочные переговоры между собой через особо доверенных лиц, направляя их друг к другу ежедневно, а порой и по нескольку раз за день. На пути следования гонцов для них были расположены частые посты со сменными лошадьми, сытной едой и свежей водой, позволявшие держать непрерывную связь между ставками властителей. Полчища чужеземцев, вторгшиеся в их земли, как они ясно осознавали, представляли собой огромную силу и явно угрожали им всем. По донесениям лазутчиков правители знали и о весеннем приходе армии аланов, и о появлении чьих-то войск, как теперь выяснялось, принадлежащих совершенно незнакомым им завоевателям, и об их столкновении, но, зорко следя за ними и будучи в постоянной готовности, они тщательно скрывали от глаз их дозоров присутствие своих многочисленных отрядов, широким полумесяцем охватывавших территорию, занятую лагерями обоих незваных пришельцев.
После отступления аланов и преследования их первой лавиной чужеземцев в сакской земле воцарилось было временное спокойствие, но теперь, когда на место ушедших гонителей пришли ещё большие их армии, саки поняли, что над ними нависла настоящая опасность, и по этой причине решили объединить всех своих воинов. Только к царю южных массагетских племён Дассарии гонцов они пока не направляли, рассчитывая обойтись своими силами, но он сам прислал к ним вестовых, через которых интересовался обо всём, что творилось на их северных границах, причём в мельчайших подробностях, при этом предлагая им свою помощь. Прежде чем дать ему ответ, цари ещё раз тщательно взвесили свои общие возможности, обдумали и обсудили его предложение, и все, кроме Касса, приняли решение об отсутствии необходимости в беспокойстве Дассарии, полагая, что их войск вполне достаточно для ведения военных действий. С тем и были возвращены гонцы к царю массагетов. Каждое из десяти племён аримаспов и исседонов выставляло от себя по пятьдесят сотен воинов, на десять сотен меньше их выделили восемь племён тиграхаудов и четыре племени даиев.
Девяносто восемь тысяч воинов племён аримаспов, тиграхаудов и даиев, объединённые в одну армию, возглавляемую царём Сахрибием, подошли к северо-западным территориям аримаспов, где на правом берегу реки разбили часть своих стойбищ чужаки, и в ожидании прихода войск исседонов встали лагерем, охватив противника полумесяцем с юго-восточной стороны. Царь Шангал тоже прибыл точно в установленный срок и расположил всю свою пятидесятитысячную армию на южных подступах к врагу, на левом речном побережье, перекрывая ему дорогу в свои земли, правым краем войск плотно примыкая к воде, где за её потоком виднелся левый фланг его союзников. Таким образом, как считали цари саков, их армии находились на очень удобных позициях, имея между собой и противником огромное открытое пространство, преодолеть которое незамеченными вражеские войска просто не могли, а это, в свою очередь, исключало их внезапное нападение.
Атаковать же первыми саки не собирались. План их действий состоял из трёх основных положений. Во-первых, они все рассчитывали не на кровавую бойню с врагом, а на одоление его осадой и измором, в результате чего он должен был отступить и уйти только в двух направлениях: либо обратно на север, либо на запад. Во-вторых, в случае отхода врага они не намеревались оставаться лишь безропотными наблюдателями, а тут же переходили в наступление. В-третьих, при атаке врага они не принимали открытого сражения, а под прикрытием заградительных отрядов, состоящих из лучников, отходили по заранее подготовленным ими дорогам, заманивая и растягивая его войска, заставляя его дробить свои силы, дабы он утратил их общую ударную мощь и в результате попал в западню своими разрозненными частями.
Имея за собой весьма обширные пастбища, сакские воины могли стоять лагерями довольно длительное время без какой-либо нужды в воде и кормах, что и давало им неоспоримое преимущество перед чужеземцами, которые разместились большей частью в лесной, почти бестравной зоне, отчего их положение с каждым прожитым днём должно было непременно усугубляться из-за ухудшения кормления многочисленных табунов лошадей и прочего их скота. То, что река разделяла надвое их армии, саки не считали чем-то опасным для себя и, более того, воспринимали этот факт очень даже выгодным в создавшемся противостоянии, так как противник был тоже разделён потоком и, к тому же скованный в действиях обозами, простолюдинами, женщинами и детьми, уже лишал себя быстрой манёвренности. Отныне, как всегда при ведении военных действий, многое зависело от лазутчиков, чьими ушами слышали и глазами видели полководцы в обоих лагерях.
Шаньюй Мотун, разбивший свой стан на левом берегу реки, уже знал о подходе вражеских армий и основательно готовился к войне. Хорошо помня из подробных прежних донесений Киок сянь-вана, что войска, встреченные и преследуемые им в этих краях, были достаточно многочисленными и боеспособными, сейчас он догадывался, что ничего общего с властителями этой земли они не имели. Истинные её хозяева появились лишь теперь. Мотун не сомневался, что всё то время, пока здесь находился Киок, они непрестанно и терпеливо следили за всеми его действиями и, увидев случившееся, не проявили себя. Такая выдержка невольно вызвала уважение к ним и заставила шаньюя воспринимать их очень серьёзно.
Срочно направив гонцов к Куту сянь-вану с требованием о неотложном выступлении к нему, Мотун стал тщательно обдумывать предстоящие действия, анализируя сведения, добытые разведкой, и учитывая все условия местности. В который раз внимательно осмотрев мост, направил вдоль берегов вниз по течению реки своих людей, обученных налаживать переправы как в гористой и лесистой местности, так и на воде, задал им интересующие его вопросы, выслушал их ответы и мнения и, вызвав к себе двух оуто-ванов, повелел им спешно наладить ещё десять мостов, между которыми расстояние не должно было превышать одного полёта стрелы, и к тому же приказал им подготовить триста крепких плотов, способных выдержать на себе до пяти конных воинов.
В тёплую летнюю пору его люди всегда преодолевали водные преграды вплавь при помощи надутых бурдюков. Сейчас же он не мог позволить им такого способа, так как почти ледяная вода унесла бы в свои объятия многих из них, не считая потерь среди их лошадей. Осмотрев окрестности становищ по обеим сторонам от реки, обратив особое внимание на южные и восточные подступы к ним, где находился враг, шаньюй Мотун вызвал к себе ещё двух оуто-ванов и группу самых опытных охотников во главе с Муццуем и поручил им скрытно выкопать вдоль этих рубежей глубокие и широкие рвы, днища которых следовало усеять острыми кольями. Укрыв их от всех посторонних глаз, подобно ловушкам для зверей, они в обязательном порядке должны были оставить в них тайно отмеченные, но нечастые проходы для десяти всадников в ряд.
Работы начались незамедлительно. Лес рубили днём в верхнем течении реки и тихо сплавляли по ней вниз, с приближением вечеров прекращая работы, чтобы избежать лишнего шума. Ночами копали рвы, стаскивая землю волокушами в лес. То, что противник всё это время не предпринимал каких-либо военных действий, было весьма выгодно для хуннов. Понимая всю важность приготовлений, они охотно трудились, не обращая внимания ни на усталость, ни на получаемые раны и увечья.
Прошло десять дней, и все веления шаньюя были исполнены в точности с указанными им сроками. С севера подошёл передовой дозорный отряд Куту сянь-вана. Мотун вернул его обратно на день пути, где и приказал сянь-вану встать лагерем, не обнаруживая себя. Плоты успешно прошли испытания, устойчиво удерживая на себе даже большее количество людей с лошадьми, нежели изначально потребовал от оуто-ванов шаньюй. Мосты были наведены прочно и правильно. Отведя от них войска, к ним подвели и разместили все обозы с простыми людьми и провиантом, дабы в случае возникновения опасности на одном из берегов быстро перевести их на другой. Рвы-ловушки, сколько бы придирчиво не вглядывался в них сам Мотун, даже с близкого расстояния заметны не были. Земля, как прежде, казалась не тронутой. Для хуннов наступила пора решительных действий. Вскоре шаньюем был созван совет военачальников, на котором каждому из них он строго определил предстоящие действия и поставил ясную и конкретную цель.
«Странный противник у нас. Аланы были другими. Этот стоит на месте и чего-то ждёт. Чем он кормит своих лошадей и скот, непонятно. Но дольше, чем пробыл здесь, он не сможет выдержать. Неужели он не понимает, что на ослабших скакунах ничего путного ему не совершить? Скоро, очень скоро он что-то должен предпринять. Иного ему просто не дано. Зря он не атаковал нас в самом начале, когда мы появились тут. Время течёт не для него. Он обречён, но ещё пытается выстоять. Глупое упорство, губительное. Ведь есть же у него выход. Отступи и уходи. Нет, не выдвигается обратно. На что он надеется? Чужая земля. Всюду враг на сытных лугах. Проход оставлен, и он об этом не может не знать. Так чего же он ждёт всё это время?» – выехав на равнину и вглядываясь в сторону расположений врага, думал Сахрибий.
Почти о том же на другом берегу размышлял и Шангал. На заре следующего дня конницы противника одновременно появились на равнинах по обоим побережьям. Стремительно вырвавшись на просторы, они тут же лавинами двинулись на саков. Сахрибий и Шангал пустили им навстречу отряды лучников. Сражение началось на расстоянии. Неожиданно для саков, рассчитывавших на свои дальнобойные луки, противник обладал таким же, но ещё более мощным оружием и начал сражать их с очень большого расстояния, да так, что они не могли причинить ему урона, а сами несли ощутимые потери. Стрелы саков не долетали до врага, в то время как он без особых усилий доставал до задних рядов. Ошеломлённые саки решили приблизиться, но и этого у них не получилось, так как враг замер и, разгадав их манёвр, отступил, мгновенно рассыпавшись по равнине, но тут же собрался небольшими группами в разных недосягаемых местах, издали метко осыпая их стрелами, и вновь разлетался, подобно стаям птиц, не прекращая стрельбы, и вновь сбивался в небольшие отряды, не уступая своих позиций. Ни таких луков, ни такой тактики боя саки никогда не видели.
Сахрибий, равно как и Шангал, внимательно наблюдал за сражением с небольшой высотки. Действия противника были непредсказуемы и поначалу воспринимались как нечто совершенно не поддающееся разумному управлению. Но шло время, и во всём его странном поведении, во всех его, казалось бы, беспорядочных и необдуманных передвижениях стала отчётливо проглядываться отточенная до совершенства слаженность. Чужаки умело и легко продолжали битву, изматывая саков. Они не получали подкрепления, но, быстро сменяясь в группах, успевали отдыхать. Со стороны это сражение выглядело как какой-то тренировочный бой, где меньшее по числу, но опытное воинство игриво поучало превосходящие силы новичков.
Наступил полдень. Каких-либо перемен не случилось. Всё продолжалось по-прежнему. Саки несли потери, не сумев превзойти противника. Ни Сахрибий, ни Шангал не могли спокойно взирать на всё, что теперь происходило перед ними, у них уже не было сил терпеть, как враг самым настоящим образом издевался над их воинами. Дабы прекратить это, они двинули дополнительные силы. Противник помощи не получил. Следуя велениям царей, после полудня все сакские отряды начали общее отступление, пытаясь заманить врага в западню, но тот, пройдя две трети равнины, остановился, не преследуя их, но и не уходя. Саки вынужденно вновь бросились на него. Их атака ни к чему не привела. С наступлением сумерек противник быстро и организованно исчез. Сакские воины устало возвратились на свои позиции. На них было больно смотреть. Измождённые, они валились на землю и тут же засыпали.
На следующий день всё повторилось. Противник упорно навязывал сакам свою тактику. Те, не имея другого выхода, принимали её, но уже без должного и столь необходимого воодушевления, просто исполняя долг. Заранее намеченный план их действий рушился прямо на глазах. Атаковать всеми силами они не могли. Причиной тому были лесные дебри, кишащие вражескими войсками.
Шаньюй Мотун был доволен началом боевых действий. Всё получалось так, как он задумал. Он был уже уверен, что два дня, проведённые в непрерывных боях, сильно взбудоражили врага и настроили его на более решительные действия, заставив сменить выжидательную тактику на атакующую. То, что противник попытается заманить часть его войск в западню, он предусмотрел заранее и своевременно предупредил об этом полководцев. Всё острее испытывая нужду в пастбищах, он немедленно приступил к подготовке и осуществлению второго этапа войны, повелев Куту сянь-вану с войсками обойти с востока все армии противника и встать там заслоном, не пропуская ни одного его воина. С наступлением ночи по его приказу двадцать сотен воинов вместе со своими лошадьми, крепко перевязав им морды во избежание лишних звуков, погрузились на плоты и стали бесшумно сплавляться вниз по течению реки.
По замыслу правителя, эти войска, миновав тот речной участок, где ими на побережьях непременно будут замечены вражеские костры, должны были пройти чуть дальше и высадиться им в тыл, причём каждый первый плот приставал к правому берегу, а каждый второй – к левому. Наутро следующего дня, когда крупные силы хуннов возобновили сражение, именно эти два десятисотенных отряда, разделённые водой, неожиданно для противника, выждав некоторое время, наносили удар ему в спину, но не ввязывались в ближний бой и как можно дольше и скрытно беспокоили его. Их главной задачей была паника, которую следовало посеять в рядах врага, вместе с тем по возможности они должны были вынудить его обрушиться на лагерь хуннов и оттянуть на себя часть его людей.
Ещё не забрезжил рассвет, Сахрибий и Шангал, упреждая противника и впредь не желая больше терпеть зависимость от его действий и идти у него на поводу, двинули на равнины почти по половине своих армий с требованием уничтожить всех, кто появится из леса, не давая им возможности выскочить из него и развернуться на просторе. Конницы саков под покровом ночи бесшумно приблизились к лесным окраинам на расстояние двух полётов стрелы и замерли в ожидании. На восходе небо у горизонта слегка подёрнулось мутным заревом, но в дебрях перед ними царила темень, ничем не напоминая о присутствии в них огромного количества людей.
Враг появился стремительно. Он не обнаружил себя до самого последнего момента. Направленные к лесу пешие лазутчики не успели дойти. Внезапно ожили заросли. Осыпав из них несметным числом стрел, противник вылетел навстречу сакам не сплошными рядами, как того ожидали они, а многочисленными клиньями-потоками, с ходу преодолев разделявший их промежуток открытой местности и врезавшись в его переднюю линию. В отличие от предыдущих дней враг атаковал огромными силами. Его отряды всё прибывали и прибывали, наполняя собой весь свободный участок равнины.
Впервые завязался ближний бой. Столкнувшись наконец лицом к лицу с ненавистным и скользким, как лёд, противником, озлобленные сакские воины теперь уже сражались во всю мощь, вымещая на нём всю накопившуюся ненависть. Небосвод стал плавно освобождаться от ночной смоли, наполняя землю тусклым светом, достаточным для обоюдного обозрения противниками. Саки были сильно удивлены внешним обликом вражеских воинов, доселе не виданных ими. Низкорослые, очень широкие в плечах, облачённые в длинные доспехи, пластинчатые панцири со стоячими бронированными воротниками, из-под которых, доставая до колен, виднелись длиннополые кольчуги, да к тому же на своих толстоногих небольших гривастых лошадях, они все как на подбор напоминали вырубленные из камня цельные изваяния. Необычные пластинчатые шлемы с кожаными бармицами, увенчанные на самых макушках шпилями и фигурами фантастических зверей, придавали их головам невероятные по величине громоздкие размеры. Их оружие было совершенно другим. Имея мечи с искривлёнными узкими полотнами, а копья с бубенчиками и флажками на древках, к тому же обладая огромными луками с костяными и роговыми накладками, значительно превышающими сакские, они выглядели отнюдь не людьми, а какими-то чудовищными созданиями. Ещё более странными были их лица. Скуластые, узкоглазые и безбородые, они напоминали больше юнцов, нежели зрелых мужчин. Людей, обладающих таким вооружением и таким внешним видом, даже бывалые сакские воины ещё никогда не встречали на своём пути. При первом близком столкновении с ними саки сразу ощутили их силу и общую ударную мощь, но уже через какое-то время, как им показалось, уловили и слабые их стороны. Вражеский воин почему-то избегал длительной рубки. Вступив в единоборство, он не выдерживал долгого натиска сакского воина, стараясь как можно быстрее отбиться от него, а не сразить его, и в этом ему очень помогал кривой меч, при помощи которого он с лёгкостью гасил удары тяжёлого прямого сакского акинака.
Несмотря на численное превосходство и территориальное преобладание, армии Сахрибия и Шангала не сумели опрокинуть врага и накрепко завязли в битве, чем и вынудили их обоих ввести в сражение все оставленные войска, рассчитывая на вражеских плечах ворваться в лагерь противника. Совершенно неожиданно для них полководцы недоуменно сообщили, что им в тылы ударили чьи-то отряды. Известие было ошеломляющим. Развернув несколько тысяч, саки ринулись обратно, туда, где появился противник, но, как ни старались, а никого там не обнаружили. Всюду лежали сражённые вражескими стрелами тела их сородичей. Не понимая, куда исчезли напавшие, озираясь по сторонам и уже не веря, что те побывали в этих местах на самом деле, но видя убитых людей, они вдруг ощутили явную оторопь, воспринимая всё случившееся как некое странное проявление неведомых им сил. В их души постепенно стал закрадываться страх.
Шаньюй Мотун находился в своей ставке. Накинув на плечи плащ, он спокойно восседал у костра, что пылал в нескольких шагах от его юрты. К нему часто, с точно определённой периодичностью подлетали гонцы от полководцев с обоих берегов. С двух сторожевых вышек, сооружённых на самых крепких и высоких деревьях, откуда просматривались обе равнины до дальних окраин, его люди внимательно следили за ходом сражений и незамедлительно докладывали ему обо всём, что там творилось.
Приближался полдень. В битву были введены почти все его войска. Оставалось ждать наступления угодного для него момента, с которым он связывал все свои надежды на победу в этой войне. Он уже знал, что его людям удалось незаметно для дозоров противника спуститься на плотах вниз по реке и вовремя атаковать в спины. Об этом он догадался сразу, как только его известили о спешном отходе нескольких крупных отрядов врага в тыл. Пока всё происходило так, как он и задумал. После полудня он отдал приказ своим армиям к отступлению и занятию позиций на лесных окраинах.
Саки всё сильнее напирали на врага, но охватившему их воодушевлению стали мешать слухи о том, что в их тылах погибло много сородичей и при этом никто из тех, кто атаковал их, обнаружен так и не был. Все эти толки, вмиг обраставшие невероятными и страшными подробностями, очень быстро разносились среди воинов, тревожа их перегруженные напряжением сердца. Вскоре кто-то из них уже стал поговаривать и о том, что у противника имеются воины-великаны, притаившиеся где-то в лесной гуще, способные поражать из своих огромных луков на расстоянии, превышающем длину всей равнины. Опытные военачальники, понимая всю пагубность таких измышлений, всячески старались пресечь их, указывая на лес и призывая скорее ворваться в него и убедиться в нелепости возникших глупых суеверий.
Сахрибий и Шангал были в ярости от нарождавшейся паники. Желая поднять дух воинам и отвлечь их от опасных домыслов, они лично вступили в сражение и возглавили войска. Вскоре враг не выдержал, дрогнул на флангах и начал отступление. Оставив сплошной сдерживающий заслон, он быстро растворился среди деревьев. Разгромив преграждающие дорогу силы, саки лавинами устремились к лесу. То, что случилось на подступах к нему, повергло их в ужас. Передовые линии их конниц в одно мгновение провалились под землю, на полном скаку влетев в скрытые рвы. Следовавшие за ними плотные ряды всадников также один за другим обрушивались вниз, исчезая прямо на глазах, заполняя собой устроенную под ногами смертельную ловушку. Обе прибрежные равнины, и без того перенасыщенные всевозможным гулом, шумом и грохотом войны, вдруг огласились душераздирающими многоголосыми людскими криками и стонами и жалобным конским ржанием. Всё живое, лишь миг назад представлявшее собой грозную передовую часть сакского воинства, превратилось в одно кровавое месиво, нанизанное на острые колья, переломанное в костях и задыхающееся под грудой живых и мёртвых собратьев и их скакунов. Тут же из зарослей полетела тьма вражьих стрел.
Прошло не так много времени, но две сакские армии уже захлебнулись в атаке, потеряв больше трети воинов в каждой. Они в беспорядке откатились, с ужасом оглядываясь на переполненные телами рвы, ещё не понимая всего происходящего, но уже догадываясь об умело устроенной западне. Но и на этом их беды не прекратились. Враг выскочил из леса и вновь налетел потоками-клиньями. Саки обратились в бегство. Такого не было ещё никогда. До самых сумерек они отрывались от преследователей, разлетевшись по долинам, пока наконец не опустилась спасительная для них ночь и гонители не отстали.
Воины исседонов уходили на юг. Аримаспы, тиграхауды и даии пытались повернуть на восток.
Весь следующий день их разрозненные отряды провели в поисках друг друга, настороженно обходя холмы и леса, подолгу и с опаской всматривались в замеченные группы всадников, и лишь убеждаясь, что это сородичи, появлялись из укрытий. Посланные царями во все стороны гонцы собирали их к указанным местам, где были разбиты походные станы.
Сахрибий пребывал в смятении. Ещё никогда за всю свою жизнь ему не доводилось слышать о подобном поражении. Он не мог поверить в то, что случилось. Это казалось ему дурным сном. В какой-то миг, поутру, когда над землёй ещё стояла звенящая тишина, ему даже показалось, что ничего этого не произошло и всё складывается по задуманному им плану. Но увидев с первыми лучами светила остатки своей армии, он ясно осознал, что постигший его разгром был самой настоящей явью. Местность, в которой он оказался, была незнакомой, отчего невозможно было разобраться, куда он попал и где находится враг. Следовало дождаться ночи и определиться по звёздам. В том, что Шангал тоже разбит, он уже не сомневался. О невиданном до сей поры непредсказуемом противнике, применившем с самого начала военных действий своеобразную тактику ведения сражений, приведшую в итоге к одолению всех объединённых сакских сил, он не хотел теперь допускать даже малейших дум, так как они угнетали его и вызывали в его душе мучительные и болезненные чувства. Но воспоминания о страшной гибели тысяч людей, угодивших в коварно устроенную западню, отдавались горечью в его сердце, призывая к отмщению. Не зная о том, сколько воинов осталось у него и когда их удастся найти, он был вынужден пребывать в ожидании их сбора и только после этого намеревался решать вопрос о дальнейших действиях.
С наступлением ночи, угадывая дорогу по звёздному небу, к нему стали подходить отряды, обнаруженные лазутчиками. Ближе к полуночи, немало удивив, от царя Шангала прибыли вестовые, с неимоверным усилием нашедшие его стан. Они сообщили, что их правитель, понеся огромные потери, не может больше участвовать в войне и уходит в свои земли. На вопрос, как им удалось переправиться через реку, они ответили, что на воде их дозорами были найдены брошенные плоты. Теперь ему стало понятно, каким образом двум небольшим вражеским отрядам удалось выйти в тыл и к нему, и к Шангалу. Известие об уходе царя исседонов было поистине ошеломляющим. Даже помышлять о возобновлении наступления на позиции противника при таких обстоятельствах отныне становилось занятием бесполезным. Поблагодарив гонцов и отослав их обратно, царь Сахрибий отдал приказ о немедленном выдвижении войск к родным селениям.
Куту сянь-ван, исполняя веление шаньюя, расположил все свои войска отдельными пятитысячными отрядами в одну линию строго с севера на юг в однодневном переходе к востоку от его ставки. От постоянных гонцов из главного лагеря он уже получил сведения о поражении противника и ожидал скорого появления отступающих армий. Дозорные многократно замечали большие группы всадников, днём и ночью круживших вблизи от передовых позиций, но по неизвестным причинам не предпринимавших решительных попыток пройти на восток.
«Они либо боятся чего-то, либо изучают меня, либо накапливают силы. Ничего, скоро всё должно проясниться. Скорее всего, случилось так, что они попросту отстали от основных своих войск, возможно, к этому времени уже прошедших мимо меня, если они взяли направление значительно южнее моего дальнего левого фланга. Да, не хотелось бы мне упустить их. Нужно срочно направить в ту сторону лёгкую конницу», – размышлял Куту, сидя у костра.
Близился рассвет. Поднялся сильный ветер. Небеса слегка посветлели у самого горизонта, обозначая зарю, но вскоре вновь потемнели от налетевших с запада туч. Заморосил дождь. Ливу оуто-ван, спрыгнув с коня всего в нескольких шагах от сянь-вана, подбежал к нему, низко склонился и доложил о приближении большого числа вражеских войск. Услышав долгожданную весть, Куту вскочил на ноги и повелел быстро поднять людей и затушить костры.
Царь Сахрибий вёл свои тысячи прямо на восток, по мере продвижения вбирая в свои ряды заблудившихся воинов. Внезапно начавшийся мелкий дождь затруднил видимость. Замедлив ход, он приказал усилить передовые дозоры, опасаясь сбиться с дороги и наскочить на врага. До ближайшего селения племён аримаспов было три дня пути. Морось постепенно переросла в ливень и крупными частыми холодными каплями стала хлестать по всадникам, заслонив всю округу непроглядной пеленой, да так, что в шаге от себя никто не мог ничего различить. Войска были вынуждены остановиться.
Куту сянь-ван успел по мелкому дождю приблизиться к вышедшему на него противнику и уже знал, что тот находится на небольшом отдалении, но внезапно обрушившийся ливень помешал и лишил возможности с ходу атаковать его, заставив замереть и пережидать ненастье. К своим тридцати двум годам он уже не раз побывал в разных походах и принял участие в многочисленных сражениях, пройдя путь от простого воина до военачальника наивысшего ранга. Став в семнадцать лет десятником, через два года он был уже сотником, а ещё через три года достиг положения тысячника. В двадцать восемь лет от шаньюя Мотуна он получил княжеский титул ван и назначение на должность оуто-вана правящего рода люаньди, сменив на этом посту своего двоюродного брата Киока, старшего по возрасту всего на три года, ставшего сянь-ваном правого крыла. Теперь же, продолжая достойно проявлять себя, отважный и вдумчивый полководец Куту, приходившийся так же, как и Киок, племянником самому шаньюю Мотуну, вступил в Великую степь сянь-ваном левого крыла.
То, что предстояло ему совершить сегодня, было весьма ответственным поручением шаньюя, так как являлось первым его сражением на этой чуждой земле. Он был уверен в своих силах и свято верил в предстоящий успех, но тем не менее очень сильно волновался и злился на погоду, так некстати изменившуюся в самый важный для него момент. Утирая лицо, он с нетерпением поглядывал на небо, обращаясь к нему с мольбой о скорейшем прекращении дождя.
Саки стояли неподвижно, длинной и извилистой вереницей посотенно растянувшись меж холмов и перелесков. Они уже не могли вспомнить, как долго не сходили на землю, и теперь, даже сидя на лошадях, заметно уставали, крепко сжимая ногами их бока, не смея пошевелиться в сёдлах, дабы не увлажнить их и не соскользнуть потом на скаку. Шквальные порывы ветра постоянно загоняли струйки воды под одежду и неприятно холодили тела, но при этом были желанны, так как угоняли тучи на восток, вселяя в людские души надежду на скорое окончание ливня. Низко опустив головы, видя перед собой лишь мокрые конские гривы, воины терпеливо пережидали ненастье. Уже не доверяя своему слуху из-за сильного шума дождя, каждый из них изредка украдкой посматривал по сторонам, стараясь уловить малейшее движение в своём окружении, означавшее команду о продолжении хода.
Вскоре небосвод стал проясняться. Сила обрушивающегося водного потока начала убывать. Разлетелись дозоры. Тронулись передовые отряды.
Хунны также довольно долго находились в сёдлах, но, в отличие от саков, они не теряли столько сил и не боялись падений, так как имели стремена, в которые упирались ступнями, давая своим телам возможность хоть как-то отдохнуть. Заранее расположив войска полумесяцем, Куту сянь-ван охватил противника с боков клещами десятитысячных лёгких конниц, как только слегка распогодилось, подпустил к своему центру головные его сотни и всеми силами одновременно нанёс сокрушающий удар, издали выпустив огромное количество смертоносных стрел, тут же перейдя к наступлению двадцатитысячной тяжёлой кавалерией. Застав врага врасплох, умело и быстро раздробив на части его передние колонны, хунны начали нещадно громить их. К такому стремительному и неожиданному нападению неприятель был явно не готов, отчего сразу понёс большие потери и был не способен предпринять ответные меры и хоть как-то защищаться. Так и не сумев развернуть все свои отряды в боевой порядок, противник начал отступать, пытаясь пробиться обратно.
Царь Сахрибий сражался в первых рядах своих войск. Внезапно появившаяся на пути целая армия противника повергла его в ужас. Сломленные духом от невиданного доселе поражения и последовавшего за ним почти бесконечного и утомительного преследования, доведённые до изнеможения непрерывными битвами, уставшие от погони и постоянного напряжения, голодные и промокшие, его воины были уже совсем другими. Ослабшие в телах и сникшие в порывах, не верящие в возможное спасение и тем более в скорое возвращение к родным очагам, утерявшие последнюю надежду на выживание, они всё больше поддавались отчаянию. Выход был только один. Следовало немедленно отступить.
Сахрибий отдал приказ, но исполнить его войска пока не могли. Невероятной силы ошеломляющий удар тяжёлой кавалерии противника снёс все передовые отряды саков, опрокинув их под тьму стрел лёгких конниц, расположенных с обоих флангов. Сахрибий увидел летящих на него сплошной стеной закованных в броню всадников, но не успел открыть рта, как что-то ледяное, пробив панцирь, вонзилось ему в грудь и сразу вырвало его из седла, неся над землёй, словно пушинку. Крепко схватившись обеими руками за вражеское копьё, последнее, что он ощутил, было холодным, мокрым и скользким древком.
Дождь, будто щадя оставшиеся людские души, гася их телесный пыл, вновь усилился и полил гуще прежнего, смывая и смешивая липкий солёный пот и жаркую пенящуюся кровь. Он остужал самую бесценную человеческую влагу, растворял её в своих несметных ручьях, разносил по земле и насыщал её дух очередным, но не последним жертвенным даром. Словно с жалостью взирая на своих несмышленых детей, Вечное Небо разорвало их смертельные объятия, сочтя достаточным и того, что случилось в эти дни на крохотном участке его великой спутницы Земли. Видимо, душ, принятых им, и тел, отданных ей, было слишком много. Сражение мгновенно прекратилось. Ливень, столь нежеланный для хуннов, стал вдруг спасительным для саков, предоставив им возможность выскочить из западни и уйти как можно дальше от этого страшного места. К Небу вновь вознеслась благодарность. Земля же опять была незаслуженно проклята.
Шаньюй Мотун, узнав о победе Куту сянь-вана, повелел ему явиться в ставку, а свои войска вернуть к оставленным стойбищам. Две тысячи воинов, тех, с кем он попрощался навсегда, но кто блестяще исполнил опасное задание, пройдя на плотах в тыл врага и вернувшись без единой потери, были тут же зачислены им в его личную гвардию, почётным служением в которой удостаивались в самых исключительных случаях и только те, кто отличился невероятной храбростью и отвагой.
От сильного дождя в низменной равнинной местности река вышла из русла. Там же, где она несла свои воды сквозь лесные дебри, её уровень хоть и значительно поднялся, но не перехлестнул через берега, сохранив для хуннов мосты.
Теперь их народ вольготно расширил свои территории, свободно вдыхая чистый, насыщенный благоуханием трав воздух, с каждым днём всё сильнее прогреваемый жаркими солнечными лучами. Победа, доставшаяся в жестокой и кровопролитной войне, начала приносить свои долгожданные плоды. Людские души покинул страх, уступив место уверенности в себе, в свою непреодолимую мощь и, главное, усилив веру в хорошее, сытное будущее. Тоска по родным землям постепенно исчезала, оставляя дрогнувшие в испуге сердца, наполняя их радостными мечтами и желаниями. Теперь уже никто не сомневался в правильности выбранного пути. В каждом человеке появилось очень нужное чувство хозяина этой земли, почти покорённой, но ещё не очищенной от прежних властителей. Всё удалось совершить именно так, как и задумал их великий правитель мудрый шаньюй Мотун.
Прошли похороны погибших, минули дни траура. Не спеша, но весьма уверенно хунны стали постепенно расширять свои рубежи, занимая всё большие пространства, продвигаясь на юг.
Ведя за собой оставшееся при нём тридцатитысячное войско, в свои края вернулся царь исседонов Шангал. Горе, постигшее его народ, было велико. Двести сотен отцов, сыновей и братьев полегли в сражении с врагом. После их поминания по его велению все его племена, отложив весеннее выступление на северные кочевья, стали отходить к южным землям, туда, где высокие горы, глубокие озёра и густые леса могли стать для них настоящим заграждением от пришедших завоевателей. В том, что они скоро появятся здесь, сомнений не было. Дальние дозоры зорко следили за врагом, докладывая о каждом его шаге. Предприняв все возможные в его положении меры предосторожности, Шангал последним покинул свой стан. Гонцы, многократно направленные им к царям аримаспов, тиграхаудов и даиев, сколько он ни ждал, так и не вернулись.
Царь массагетов Дассария был уже оповещён разведкой о случившемся на северных рубежах.
Цари Касс и Галхис, находясь в своих ставках, пребывали в неведении относительно военных действий, ведомых их войсками во главе с Сахрибием. Однажды от него перестали приходить гонцы. Творилось что-то непонятное. Не раз посланные к нему вестовые пропадали где-то в дороге. В один из дней из самого западного селения срочно примчался сотник. Весть, принесённая им, потрясла царей: неожиданно для его дозоров появились воины из армии царя Сахрибия, он сам убит, а войска разгромлены. Доставить в ставку Касса кого-нибудь из этих воинов сотник не мог, так как они не выдержали бы долгого пути. Касс в сопровождении Галхиса и охраны прибыл в это селение. Увидев израненных, истощённых, едва державшихся на ногах людей, выслушав сказанное ими, они отпустили их и погрузились в думы.
День и ночь прибывали отряды Сахрибия. Оставшиеся в живых военачальники представали перед царями и подробно докладывали обо всем, что узнали. По прошествии пяти дней лагерь вблизи от селения был уже переполнен войсками. Никто не знал и не мог предположить, сколько ещё уцелело воинов. Всего же за это время вернулось около сорока тысяч человек. В течение ещё пяти дней на подступы к временной ставке разными по численности группами подошло почти десять тысяч воинов. Больше ни одиночных всадников, ни отрядов не появилось.
Ошеломляющее поражение в войне, понесённые в ней огромные потери, гибель царя Сахрибия, мощь чужеземцев, которым уже не было возможности противостоять, вынудили царей отдать веления своим племенам к всеобщему отходу к южным рубежам в надежде на помощь соседей массагетов. Вскоре внук царя Касса, сын царя Сахрибия пятнадцатилетний Даввий от имени аримаспов, тиграхаудов и даиев был направлен к царю Дассарии с прошением о принятии их под своё крыло. Являясь прямым кровным отпрыском царских особ, он больше чем кто-либо из знати соответствовал этой важной миссии, и его появление в ставке царя могущественного союза родственных племён не нарушало требуемого в таких особых случаях этикета, относящегося к исключительному праву лиц высочайшего уровня. Получив согласие царя массагетов и свернув все кочевья, они двинулись в южном направлении, оставляя за собой свои издревле обжитые земли.