Пятнадцать лет минуло с той поры, как верховный правитель массагетов царь Дантал, стоя на берегу Яксарта, мечтал о новой жизни на подвластных землях. Он вновь находился на своём излюбленном месте у реки и взирал на крупное поселение, обнесённое высокой стеной, раскинувшееся перед ним вдоль берегов.

Город был заложен им годом позже, как он задумал и решился начать строительство. Первые постройки были возведены воинами его личной гвардии и войсками вождя Трафардара. Из прибрежной глины стали изготавливать кирпичи, просушивая их на ветру под жарким солнцем. Как только появилась первая улица с одноэтажными домами, он призвал всех вождей и, показав им сотворённое, повелел срочно направить сюда караваны для перевозки глины в свои края и начать возведение крепостей и поселений, подобных этому. Для обучения изготовлению кирпича и ведению строительных работ к нему из племён прибыли выделенные для этого люди. Ещё через год все вожди по его указанию добывали глину уже в своих землях. Появились первые колодцы. Через четыре года вдоль северных и южных границ саков протянулись крепкие невысокие стены, разделяемые небольшими крепостями, в которых обязательно находились источники воды.

Направив послов к новому правителю Хорезма, сменившему покойного Ардаву, Дантал гарантировал ему мирное соседство и предложил начать взаимовыгодную торговлю. Так первым партнёром в новом деле стал бывший враг. К нему из степи стали направляться стада волов и караваны с пушниной и выделанной кожей. От него же он ввозил семена ячменя и пшеницы, мельничные жернова, плуги, бороны и другой нужный инвентарь и инструменты. Однажды его купцы привезли оттуда нежные саженцы разных плодовых деревьев и ягнят домашних коз и овец совершенно странных пород.

По обоюдной договорённости с правителем Хорезма в главный его город – Кяту стали направляться небольшие группы молодых саков. Они обучались там гончарному, кузнечному и ювелирному ремёслам.

Жизнь в степи разительно менялась, но по-прежнему несметные табуны лошадей и бесчисленные коровьи стада паслись на бескрайних пастбищах, куда вместе с ними откочёвывали на лето племена, оставляя часть людей в поселениях для присмотра за всходами на полях и уходом за мелким скотом.

Сорокатрёхлетний верховный правитель Дантал в окружении семи сыновей и сотни личной охраны часто объезжал свои земли, радуясь в душе преображению степи. Главными для него были мир и сытая жизнь его народа. За двадцать три года его правления массагеты достигли немалого, но и впереди оставалось ещё огромное множество дел.

* * *

Умер верховный властитель тиграхаудов царь Нургал. Его место без проведения подобающих церемоний тут же занял единственный тридцатипятилетний сын Бадраг. Слухи о том, что он не родной отпрыск усопшего правителя, прежде скрытно передававшиеся по земле, теперь уже в открытую разнеслись среди народа, набирая силу, порождая негодование со стороны вождей. Каждый из них уверенно считал себя единственным претендентом на этот высочайший пост. Подстрекаемая ими племенная знать стала повсюду выступать с призывами не признавать нового верховного правителя, при этом заявляя во всеуслышанье о хитрости самозванца Бадрага, вовсе не являющегося потомком Нургала по причине рождения от другого человека и вследствие этого не имевшего права быть его наследником во власти.

Редкое имя Эвклеб, якобы принадлежащее его настоящему отцу, долго не сходило с людских уст и произносилось с усмешкой и особым сарказмом. Собрав вокруг себя преданных сподвижников, Бадраг очень старался не придавать значения этим кривотолкам, но всё же втайне поручил найти того человека, о ком так упорно все говорили и кого считали его истинным родителем. Вскоре ему представили какого-то старика с таким именем, удивлённо пояснив, что тот явился сам. Увидев старика, Бадраг долго смеялся, затем без расспросов подошёл и спокойно отрубил ему голову.

Он так и не узнал, что свершил расправу над своим кровным отцом, всей душой почитаемым его матерью, покинувшей этот мир пять лет назад.

Трое взрослых сыновей Эвклеба, знавшие, как и все, о слухах об отце, не дождались его, однажды ушедшего к правителю из их маленького горного селения, состоящего их трёх старых шатров, поняли, что больше никогда не увидят его, и накрепко затаили в душах ненависть к верховному правителю, поклявшись отомстить ему за смерть родителя.

* * *

Добродушный Эвклеб когда-то очень давно впервые увидел супругу властителя Нургала, посетившую со свитой предгорье, где находилось большое селение, в котором он жил и служил сотником. Вождь его племени знал о её пристрастии к охоте и на следующий день устроил выезд в горы, дабы доставить высокой гостье удовольствие отстрелом дикого барана.

В то утро во время восхождения по пологому отрогу сопровождавший её Эвклеб, оказавшись случайно слишком близко, мельком заглянул в её дивные очи. Заметив его взгляд, дольше положенного задержавшийся на ней, женщина не смутилась, не проявила недовольства и не сделала замечания, а пристально посмотрела ему в глаза. Опомнившись, он отвёл коня и отстал. Весь этот день его не покидало воспоминание об этом необычном взоре.

Когда в полдень они забрались на небольшое плато, она, вопреки ожиданию, вдруг прервала начавшуюся охоту и отдала распоряжение разбить лагерь и воздвигнуть шатры. Вождь подчинился и тут же всё исполнил.

Эвклеб, расставив все дозоры, расположился недалеко и развёл костёр.

Опустилась прохладная ночь. Далеко за полночь, когда все в лагере уже спали, к нему вдруг подошла служанка правительницы и передала её веление явиться к ней.

Та ночь была единственной в жизни Эвклеба, проведённой им с этой удивительной женщиной, являвшейся для всех, несмотря на её молодой возраст, великой матерью. Больше они никогда не встречались. Несколько раз приходили её доверенные люди с невиданными дарами, но он не принимал их, с благодарностью отсылая обратно.

Шло время, и однажды средь кочевий разнеслась радостная весть: у верховного правителя родился долгожданный ребёнок, мальчик. Отец дал ему имя Бадраг.

Эвклеб, любивший охоту больше всего на свете, но постоянно занятый службой, в один из дней всё-таки выбрался в горы. Пробираясь по узкой козьей тропе, он увидел животное, азартно поспешил к нему и не заметил, как наступил на шаткий камень.

Его, почти бездыханного, случайно нашли на второй день в неглубокой расщелине. Очнулся он ещё через день в шалаше бедного пастуха, что сиротливо стоял у ручья под горным отвесом. Каких-либо опасных для жизни ран или тяжёлых увечий у него не было, но он странным образом повредил горло, и больше с той поры никто уже не слышал его голоса.

Все то время, что он был без сознания, за ним ухаживала дочь пастуха по имени Тила. Неспособный больше командовать и непригодный к воинской службе, немой Эвклеб не вернулся к себе домой и стал проживать в семье спасителя, помогая им вести небольшое хозяйство.

Проведя у них год, похоронив отца девушки, он как-то само собой стал хозяином, а она – его супругой. Жили они хоть и безмолвно, но понимали друг друга. Он продолжал охотиться, пасти десяток лошадей и обзавёлся старым шатром, где спустя четыре года родился их первенец Дарк. Здесь же с разницей в один год появились на свет и ещё двое их сыновей – Зурра и Бор. Всем троим имена давала мать, спрашивая супруга о том, одобряет ли он их. Его довольный утвердительный кивок она воспринимала радостно и с особой гордостью.

Эвклеб не мог предположить, что все эти годы его неустанно разыскивал брат Танкал, и когда в один из вечеров услышал лай своих собак и увидел приблизившегося к костру всадника, то не поверил своим глазам. Перед ним стоял его единственный брат. Тот сразу засыпал его вопросами, но не услышав ни одного ответа, непонимающе взглянул на женщину, тихо вышедшую из шатра. Она спокойно объяснила, что её супруг нем. Брат был сражён такой новостью, и лишь чуть позже понял сказанное ею до конца.

У Эвклеба была семья. Тила же, в свою очередь, впервые услышав имя супруга, была удивлена его необычностью, но оно ей сразу понравилось.

Наутро, увидев сыновей Эвклеба и то, как он живёт, брат ненадолго задумался и к полудню отбыл. Уже на следующий день он пригнал косяк лошадей и привёл пару волов, запряжённых в кибитку, в которой находился новый шатёр, много одежды и других необходимых вещей. С этого дня он стал часто навещать их, привозя подарки детям и Тиле.

Такое не могло остаться незамеченным в селении. Молва о том, что Эвклеб жив, но тронулся умом, быстро пронеслась по окрестностям и вскоре иссякла, перестав быть интересной. Так они и жили своей дружной уединённой семьёй.

Малыши уже выросли и превратились в могучих мужей, но не покидали родителей. Тила души не чаяла в них. С почтением относилась к их дяде. А супруга любила всем сердцем. Слухи о его отцовстве по отношению к сыну самого верховного правителя Нургала она воспринимала молча, не стараясь перед детьми опровергнуть их, чувствуя женским нутром, что всё обстоит именно так.

Теперь Эвклеба не стало, и даже не было найдено его тело. Горе, так неожиданно постигшее их семью, было невероятно велико. Тила не находила себе места, шепча проклятия всем, кто отнял у неё Эвклеба. Сыновья молчаливо взирали на неё, тяготясь бессилием, не зная, как утешить мать. Не выдержав утраты, она вскоре слегла, а через семь дней умерла.

* * *

Тиграхауды видели, как Бадраг упивался властью, хотя её как таковой у него не было. Она распространялась только на родовое племя его отца, в котором он первым делом сменил всю правящую верхушку, не считаясь с тем, что вся знать в племени состоит из его кровных сородичей. Во всех подвластных ему селениях старшинами и военачальниками он назначил только своих людей, некогда проводивших с ним время в весёлых застольях, при этом всюду говоря о том, что свято верит в них и в их непоколебимую преданность. После этого он велел явиться к нему всем вождям, но, вопреки его ожиданию, никто из них к назначенному сроку не прибыл. Он негодовал, вымещая злобу на прислуге.

«Не для того я столько времени пребывал в тени отца, чтобы делиться ещё с кем-то властью. Он, конечно, надолго задержался в этой жизни, но я вытерпел, и теперь только я буду властителем в земле тиграхаудов», – думал Бадраг, расхаживая по шатру.

Те, кто был предан его отцу, терпеливо сносили все его выходки и ждали, пока новоиспечённый правитель угомонится и возьмётся всерьёз за насущные дела.

Со своими льстивыми приближёнными он с сожалением делился мыслями о том, что у него не получилось с наскока укрепиться в новом положении, сетовал на судьбу и вопрошал их, как быть дальше. Они отмалчивались, не понимая, чего он хочет от них.

Не питая к этим людям особого доверия и будучи не лишён здравого смысла и суждений, он решил зайти с другой стороны к вопросу о взятом им наследстве и с этой целью пошёл на хитрость. Всевозможные слухи, являвшиеся излюбленным оружием недовольных властью людей, всюду и во все времена применялись ими очень умело и имели ожидаемые необратимые последствия. Их следовало заронить на определённую почву, вложить в подходящие уста и всячески поддерживать, дополняя правдоподобными подробностями. Ощутив на себе всю силу такого оружия, Бадраг задумал развернуть его против тех, кто так старательно желал использовать это смертоносное жало против него.

Зная о том, что почти каждый из вождей стремился заменить его отца и по этой причине сделал всё, чтобы отодвинуть своих возможных соперников, он выбрал среди них двух наиболее влиятельных и решил столкнуть их меж собой, рассорить, распространив через приближённых к себе людей слухи о том, как один из них весьма нелестно отзывался о другом. Это было началом в его действиях в борьбе за настоящую власть, но не первым его шагом. Первый шаг он уже сделал тогда, когда сдвинул с высоких мест ничего не подозревавших о его планах родственников, желая проверить их истинное отношение и к себе, и к своим поступкам.

Как только порождённая им молва разлетелась по кочевьям, он закрепил её, прилюдно казнив невинного человека из племени одного из этих вождей, якобы собиравшегося покуситься на жизнь другого. Предварительно он пытками вынудил свою жертву признаться здесь же, на людях, в страшных намерениях своего хозяина.

Такое поведение Бадрага не могло остаться незамеченным в народе и не подействовать. Теперь уже многое число людей, хоть и сдержанно, стало возносить хвалу новому правителю за справедливо свершённую им кару. Слухи обрастали невиданными доселе подробностями, но неизменным и важным при этом для Бадрага оставалось одно: люди считали, что только истинный верховный правитель мог поступить именно так, как это сделал он – с подобающим властителю царским благородством.

Следующим шагом в достижении поставленной цели стал пышный приём, устроенный обиженному вождю в ставке Бадрага. Для народа и это показалось правильным. Вождь, тронутый такой тёплой встречей, ощущая неловкость при виде непризнанного им правителя, расчувствовавшись, тут же обратился к нему со словами благодарности, вдруг назвав его при всех присутствующих властителем и пригласив к себе в гости.

Отпустив его с небольшими дарами, Бадраг повелел другому, второму из этой пары вождю немедля явиться к нему. На этот раз тот появился вовремя. Бадраг долго не принимал его, держа в неведении, нагоняя страх. А когда всё же принял, то не предложил даже сесть, впившись в него злобным взглядом.

– Что, и для меня, наверное, у тебя приготовлен палач? – процедил он сквозь зубы.

– Прости, властитель, я не желаю твоей смерти, – не выдержав его сурового взора, тихо ответил тот.

Он был подавлен.

– Убирайся и жди моего прибытия через три дня, – успокаиваясь, повелел Бадраг.

Заранее узнав о том, кого по-настоящему ценят в племени этого вождя, и посетив его, Бадраг в указанный срок, не входя в главный шатёр, назвал имя нового вождя. Народ ликовал. То, что неприглядные действия смещённого вождя не должны были остаться безнаказанными, понимали все, но то, с какой быстротой правитель сумел определить среди них самого достойного, больше всего поразило их.

– Вот это да! Надо же случиться такому?! – восхищались люди. – Какой провидец наш властитель!

Остальные вожди, видя, как переменилось отношение всего народа к верховному правителю, и стараясь опередить друг друга, заспешили к нему в ставку с признаниями и подношениями. Бадраг был доволен. Упорная борьба за власть почти завершилась его победой. Осталось сделать последний шаг.

И однажды он сделал его. Всех людей из своего бывшего окружения, назначенных им же в его родовом племени на самые важные посты, он обвинил во всевозможных проступках, грехах и злодеяниях и вновь отдалил, вернув на их места своих сородичей. Увидев его истинное лицо, дивясь его уму и невероятной находчивости, с которой он так ловко и быстро захватил власть, они уже не смели думать о нём так, как это было совсем недавно. Все вожди, следя за его вроде бы справделивыми действиями, так и не опомнились до конца, пока вдруг не поняли, что оказались в его крепко сжатом кулаке, за короткий срок своими же руками вознеся над собой нового могучего властителя. Отныне Бадраг был всенародно признан верховным правителем земли, царём тиграхаудов.

* * *

Дантал, внимательно следивший за развитием событий в дружественной соседней стране, услышав о том, что сын покойного Нургала Бадраг возведён в правители, направил к нему гонцов с поздравлениями и дарами, как было заведено с давних пор при подобных случаях. Вскоре они вернулись и доложили о том, что верховный правитель тиграхаудов оставил подарки, но не принял их лично и велел передать, чтобы впредь направлялись послы из знати. Такое поведение нового властителя удивило Дантала, но он не обиделся и сделал для себя должные выводы. Лишь та непривычная холодность, с которой обошёлся с его гонцами Бадраг, неприятно задела душу, осев в ней горьким осадком, отпечатав какой-то жалкий след поверх воспоминаний о прошедшем добром времени. Он не стал никому говорить о случившемся, веря в то, что всё ещё в их отношениях образуется и наладится вновь.

* * *

Наступила очередная весна. Прошёл смотр войск. Дантал остался доволен увиденным, но вождю Клиберу при отдельном приёме велел усилить бдительность на границе с тиграхаудами.

* * *

Сыновья Эвклеба Дарк, Зурра и Бор, схоронив мать, покинули родную местность и подались в селение, где проживал их дядя Танкал, с просьбой определить их на службу как можно ближе к ставке самого верховного правителя.

– Что вы умеете? Покажите мне, – поинтересовался тот, с удовольствием оглядывая своих рослых племянников, как на подбор могучих и очень похожих друг на друга.

С первого же выстрела поразив маленькую мишень на расстоянии ста шагов, каждый из них поочерёдно пролетел на своём скакуне мимо стоящего дяди, разрубив одним ударом меча воткнутую в землю жердь толщиной с человеческую ногу. Затем они метко метали тяжёлые копья и легко поднимали огромные валуны и брёвна. А напоследок свернули вчетверо конскую шкуру встали втроём в двух шагах перед ней и с размаху одновременно ударили по ней длинными кнутами. Танкал поначалу ничего не понял, но когда подошёл к шкуре и сдвинул её, увидел, что она в трёх местах ровно, словно ножом, была рассечена до самой земли.

– Да-а-а! – протянул он, удивлённо покачивая головой. – Если б в моей сотне были такие, как вы, воины, ей бы и вражья тысяча была нипочём. Признаюсь, удивили вы меня.

– Ну что, дядя, сможешь теперь помочь нам в нашей просьбе? – спросил старший из братьев Дарк.

– Что ж, есть у меня хороший знакомый в личной гвардии верховного правителя. Он, как и я, сотник. Попробую поговорить с ним. Только вот что. Вам не следует называться моими родными племянниками и тем более сыновьями Эвклеба. Прошу, не нужно этого делать, иначе ничего у меня не получится. Все вы просто мои дальние родственники, находились в горах, а теперь решили послужить своему народу. Надеюсь, вы понимаете меня? – дядя окинул их взглядом.

– Да, понимаем, – ответил за всех Дарк.

– Тогда всё решено. Я завтра же отправлюсь к нему, ну а вы погостите у меня, наберитесь сил, отдохните, – провожая их в шатёр, предложил Танкал.

Через день он вернулся и сообщил, что его знакомый желает взглянуть на них. Встретившись с ним и показав свои умения, они были сразу и без лишних расспросов зачислены в его сотню.

– Где ты их нашёл? – довольно потирая руки, спрашивал сотник Танкала. – Вот это воины! У меня есть один, самый сильный и храбрый, но этим троим он не чета. Верно говорят, что чистый горный воздух да ещё вода из тех речушек творят настоящие чудеса. Чего себе-то их не оставил?

– Я бы с радостью, да вот такие, как ты, увидели и донесли бы до высочайших ушей, мол, какой-то сотник держит у себя невиданных силачей и не помышляет направлять их для служения ему. Где тогда я оказался бы, а? – хитрил Танкал.

– Да. Что верно, то верно. Таких не скроешь ни от кого. Правильно ты поступил, когда обратился ко мне. И тебе хвала, и мне почёт, – похлопывая Танкала по плечу, приговаривал сотник. – Боюсь я, как бы со временем или тысячник, или сам командующий гвардией не забрал их к себе. Ничего не поделаешь. Прав ты. Такие великаны нужны каждому.

– Ну, раз такое хорошее дело мы с тобой порешили, пожалуй, пойду я и попрощаюсь с родственниками. Мне ведь пора в обратный путь трогаться, – предложил Танкал и направился к стоящим в отдалении племянникам.

С этого дня началась служба трёх сыновей Эвклеба в личной гвардии верховного правителя тиграхаудов. Они приблизились на шаг к своей затаённой цели.

* * *

В один из летних дней в ставку к Данталу прибыли послы от Бадрага. Знатные сородичи верховного правителя тиграхаудов приветствовали правителя массагетов от его имени и передали ему приглашение посетить в качестве особо чтимого гостя его ставку. Послы, принятые с гостеприимством, как это заведено в степи, после пира, данного в их честь, получив его согласие, тут же удалились, сопровождаемые почётным караулом. Проводив их, Дантал задумался.

«Странно ведёт себя новый властитель тиграхаудов. Сперва чуть ли не отвергает моих гонцов. Теперь присылает послов с приглашением в гости. Нет последовательности и определённости в его поступках. Может быть, это я чего-то уже не понимаю? Что, если он осознал свою оплошность, допущенную по отношению к моим гонцам, и решил исправить её? Такое тоже возможно, вот только времени прошло слишком много. Обычно люди стараются как можно быстрее устранить последствия своих ошибок. Опять-таки по гостям в степи принято разъезжать в зимнюю пору. Дел меньше, да и срок более подходящий для различных приёмов. Скот откормлен, и есть чем надлежаще потчевать гостей у очагов. Ну да ладно. Посмотрю на месте, чем вызвана такая его поспешность», – завершил свои размышления он и повелел позвать к себе вождя Трафардара.

Тот вскоре явился и уже внимательно выслушал мнение Дантала о предстоящем посещении Бадрага.

– Всё-таки следует взять с собой всю тысячу «твердотелых». Негоже с двумя сотнями верховному правителю прибывать в ставку соседа. Он сам и весь его народ должны видеть тебя с подобающей свитой и в надёжном окружении охраны, а не с горсткой воинов, как простого тысячника. Тем более что предстоит первое посещение нового правителя, – высказался Трафардар.

– Хорошо. Будь по-твоему, – согласился с ним Дантал. – Ты-то как? Есть у тебя желание взглянуть на него поближе? Велеть тебе не хочу. Уставший ты какой-то. Не берегу я тебя, прости.

– Благодарю тебя, мой правитель. Лучшей заботы, чем твоя, я не ещё испытывал никогда, – тронутый словами Дантала, искренне произнёс старый вождь. – Если позволишь, я останусь здесь. Слишком много дел накопилось. Дозволь, я выскажусь о твоём сопровождении?

– Говори, мой друг, я слушаю тебя. Твой совет, как всегда, важен для меня, – с готовностью ответил Дантал.

– Возьми с собой отважного вождя Такмара. Он единственный, кто не принимал участия в той войне с аланами. Может, этим немного обижен. Своим высоким доверием в предстоящей дороге ты поднимешь его дух, и вновь воспарится его благородная душа. Думаю, также пришла пора взять с собой и сыновей, но только не всех, а двоих самых старших, Кария и Рума. Пусть привыкают и к таким проявлениям жизни. Им пригодится всё, что увидят в пути и в другой земле. Ну а кого ещё взять, решай сам.

Дантал молча слушал его, мысленно восхищаясь здравым смыслом его предложения и соглашаясь с его правотой.

Трафардар на миг призадумался, затем, пристально взглянув в глаза собеседника, как-то тихо и таинственно добавил:

– Вот ещё что. С тобой обязательно должен быть Зайдана. Его не вводи в свиту, пусть неприметно находится среди воинов.

Дантал удивлённо повёл бровью.

Уловив его реакцию на свои слова, Трафардар быстро отвёл взгляд, отпил кобыльего молока из чаши, что держал всё это время в руке, и так же тихо произнёс:

– Не знаю пока, для чего он тебе понадобится, но чувствую, что без него в этой дороге тебе не обойтись.

* * *

В этот же день Трафардар посетил селение, где находился Зайдана, и о чём-то долго говорил с ним.

* * *

К вечеру следующего дня прибыл вызванный вождь Такмар. Ещё через день на заре тысяча «твердотелых», закованных в подаренные Форкисом доспехи, во главе с верховным правителем, рядом с которым находились Такмар и двое его старших сыновей, двинулась к восточной границе массагетов. Предстоял пятидневный переход.

* * *

Вождь Клибер, чьё племя всегда соседствовало с тиграхаудами, встретил Дантала с первыми рассветными лучами на ближнем рубеже своих земель. Правитель ненадолго встал на отдых в небольшом отдалении от его главного поселения, своими строениями очень похожего на ставку. Окинув взором округу, Дантал впервые подумал о том, что следовало и здесь возвести стены и крепости.

Зарождалось тёплое солнечное утро. Прямо под открытым небом расположились для трапезы. Закончив её, верховный правитель остался наедине с Клибером.

– Правитель, – начал тот, – мои лазутчики донесли, что верховный властитель Бадраг по-особенному готовится к встрече с тобой.

Дантал внимательно слушал его.

– Он стянул в ставку много войск, убрав из неё всех мирян, – Клибер запнулся.

– И что тебе не понравилось в этом? – спокойно спросил Дантал. – Разве меры предосторожности когда-то кому-то мешали?

– Нет, правитель, я о другом хотел сказать. Он велел переодеться воинам во всё мирское. Только несколько сотен его гвардии остались в своём боевом снаряжении, – наконец высказался Клибер.

– Ах, вот ты о чём! Это довольно странно. Я согласен с тобой. И много тех, что приняли другое обличье? – Дантал смотрел Клиберу в глаза.

– Много. Около ста сотен, – быстро ответил вождь.

– Что сам думаешь об этом? – вновь задал вопрос Дантал.

– Не знаю, к чему он предпринял такие излишние действия, но я о таком никогда не слышал. К тому же к нашей границе прошлыми ночами он подвёл множество войск. Они вон за теми холмами стоят. Лагерей почему-то не разбивают, – слегка приподнявшись, Клибер показал рукой.

Дантал посмотрел в указанном направлении. Вдали виднелись горы. Чуть ближе простиралась холмистая местность.

– Тебе удалось что-нибудь узнать об их численности? – спросил он.

– Трудно подобраться. Но в их селениях, которые находятся ближе к нам, лазутчики видели, что войск прошло не меньше сорока тысяч.

Клибер не сводил глаз с верховного правителя.

– Сколько у тебя здесь сил? – Дантал поднялся.

– Я увеличил их число. Сто пятьдесят сотен находятся тут. Остальные сто сотен растянуты вдоль границы, – вскочив на ноги, ответил тот.

– Да, маловато, – недовольно покачал головой верховный правитель. – Пошли от моего имени гонцов к вождям Дончу, Бадрату и Зембе, пусть каждый срочно пришлёт к тебе половину своих войск. Передай, чтобы в ночь они подошли за те холмы, – Дантал развернулся и указал рукой.

– Повинуюсь, правитель, – Клибер склонил голову.

– Сам тоже будь наготове. Я не могу отступить, – Дантал, прихрамывая, направился к скакуну.

Подойдя к нему, он остановился и вновь спросил:

– Как далеко отсюда ставка тиграхаудов?

– Полдня пути, – ответил вождь.

– Что ж, будь бдителен, Клибер. Прощай.

– Прощай, правитель.

Дантал запрыгнул на скакуна и уже через некоторое время ступил на земли тиграхаудов.

* * *

– Фластитель, они приплисаются, – шепелявя и картавя, доложил Бадрагу командующий гвардией.

– Сколько с хромым людей? – спросил он, выходя из шатра.

– Фсего тысяса, – подобострастно ответил тот.

– Это хорошо, – довольно процедил Бадраг.

– Я понял, фластитель. Это хоросё, – часто кивая головой, повторил за ним полководец.

– Всё у тебя готово для приёма? – вглядываясь вдаль, спросил Бадраг, особо выделив последнее слово.

– Фсё у меня готофа, фластитель. Фсё готофа, – вновь повторяя его слова, закивал тот.

– Хороший день сегодня, – спокойно окинув взглядом небосвод, произнёс Бадраг и потянулся, хрустя сцепленными пальцами.

– Хоросий, фластитель, – поддакнул гвардеец.

– Вот слушаю я тебя и не могу понять, чего ты всё время повторяешь мои слова? – усмехнулся Бадраг, посмотрев на склонённого командующего гвардией.

– Сам не снаю, фластитель. Сам не понимаю, фластитель, – тот склонился ещё ниже, продолжая кивать.

– Ладно, иди. Да смотри, чтоб всё было в точности исполнено, – нахмурив брови и расправив плечи, повелел Бадраг.

– Фсё исполню, фластитель. Ф тосности исполню, фластитель, – отступая и продолжая кивать, шептал полководец.

* * *

Ставка властителя тиграхаудов Бадрага располагалась на небольшой возвышенности, примыкавшей на востоке к горной гряде. Сбегая по каменистым склонам, извиваясь причудливыми изгибами, её пересекала искрящаяся река. Множество новых шатров окружало всё плато ровными кольцами, сужающимися к его середине, где в самом центре большой и чистой площадки размещался главный шатёр. Дорога к ставке была одна и вела прямо с западной стороны.

Дантал, весьма радушно встреченный посланной к нему знатью, вступил в ставку в жаркий полдень. Он спокойно вёл скакуна, оглядывая воинов личной гвардии правителя тиграхаудов, выстроенных длинным коридором от подступов к селению до его срединной части. Перед главным шатром в окружении полководцев стоял сам Бадраг. Приняли лошадей. Дантал, стараясь скрыть хромоту, шагнул в его сторону.

Тот тронулся навстречу, приблизился к нему и улыбнулся, приветствуя:

– Рад видеть тебя, правитель массагетов Дантал. Благодарю за столь скорый отклик на моё приглашение. Не труден ли был твой путь?

– Все дороги легки, когда ведут к истинным друзьям. Я не мог и не желал поступить иначе, кроме как принять твою просьбу. Ведь наши народы всегда жили в понимании и добрососедстве. Да будет так и впредь, – смотря прямо ему в глаза, также почтительно ответствовал Дантал.

– Будь моим первым и самым почётным гостем, – прижав правую руку к груди, слегка склонил голову Бадраг.

– Ну, раз я первый твой гость, а первый гость должен быть памятным, прими от меня дары, – Дантал также склонил голову.

Почти сотня его воинов, подойдя ближе, остановилась, держа в руках прикрытые красивой тканью подарки. Бадраг хлопнул в ладони, и тут же появились его люди, принимая их и унося куда-то за шатёр.

– Прошу тебя, проходи сюда, в прохладу, отдохни с дороги, – отступив в сторону и приглашая в шатёр, произнёс Бадраг.

Дантал, его сыновья и Такмар вошли в шатёр, где верховный правитель массагетов представил своё сопровождение. Всех воинов проводили в отведённые для них шатры. Этот день завершился обильной трапезой.

Пир в честь важного гостя был дан на следующий день. В устроенных с утра состязаниях приняли участие и воины Дантала. Перевес явно был на их стороне, и трудно было понять, поддавались ли хозяева им или на самом деле массагеты были сильнее и по-настоящему преобладали во всём. По бесстрастному лицу Бадрага невозможно было определить ничего: как он воспринимает происходящее, было ведомо лишь ему самому.

Только трое его могучих воинов брали верх над всеми, кто вступал с ними в единоборство. Помимо того, что они внешне были очень похожи друг на друга, их манеры также были до невероятности одинаковы. Дантал, как и остальные, обратил на них внимание. От всех они отличались и ещё чем-то, присущим только им. Поначалу он не мог понять чем. Но, внимательно понаблюдав, вскоре уловил в них какую-то особую сосредоточенность и ярость. И ещё. Они почему-то злобно поглядывали на Бадрага. Это было странным, так как все воины всячески старались угодить властителю и поймать на себе его довольный взгляд.

«Не всё у тебя так ладно, как ты хочешь мне показать», – подумал Дантал о сидящем рядом Бадраге.

– Откуда на твоих воинах эти доспехи? – неожиданно спросил Бадраг, склонив голову к Данталу и не сводя глаз с массагетов.

– Из Греции. Мой брат прислал с караваном, – спокойно ответил Дантал, посмотрев на него.

– Из Греции? – откровенно удивился тот.

– Да. Он проживает там, – вновь спокойно ответил Дантал.

Бадраг больше ничего не спрашивал. Состязания закончились. Верховный правитель принимающей стороны лично и весьма щедро одарил всех победителей, особо выделив гостей.

Начался пир. Подавались различные блюда, часто сменяясь, изобилуя разнообразием, насколько позволяли возможности в этих краях. Далеко за полдень Бадраг провёл Дантала в отведённый для него шатёр, пожелал ему приятного отдыха и покинул его. Командующий его гвардией также сопроводил сыновей Дантала и вождя Такмара к их шатрам.

В ставке притихли все звуки. Хозяева призвали своих людей к соблюдению спокойствия и тишины, тем самым предоставив возможность гостям хорошо отдохнуть. Вечерняя трапеза почти в точности повторила предыдущую. На закате, получив согласие Бадрага на утреннее отбытие, Дантал направился в свой шатёр. Лишь здесь он немного расслабился, полежав на мягких коврах.

«Что же всё-таки затевает этот хитрец Бадраг? Шатры моих сыновей и Такмара находятся в двух шагах от меня. Он не посмеет их тронуть. Если он что-то и задумал, то это касается только меня, и ему нужен именно я. Всё должно случиться в эту ночь. Завтра у него уже не будет ни времени, ни удобного случая для воплощения недобрых замыслов, – вновь напряжённо думал Дантал, поглаживая акинак. – …А где Зайдана? Я совсем забыл о нём», – вдруг вспомнил о нём.

Накинув на плечи добротный плащ, он вышел из шатра. Стояла ясная звёздная ночь. Кругом горели костры. Он прошёл к шатру сыновей. Прислушался. В нём было тихо. У шатра Такмара также всё выглядело спокойно. Третьим от его шатра, чуть в глубине, стоял ещё один. Он подошёл к нему, остановился и решил вернуться к себе, но в этот момент кто-то тихо окликнул его по имени. Понимая, что так может поступить только Такмар, он оглянулся на его шатёр. Там никого не было. Вновь послышался тот же приглушённый голос. Лишь теперь он увидел того, кто звал его. Это был Зайдана. Он слегка откинул входной полог третьего шатра и махнул ему рукой. Дантал посмотрел по сторонам и юркнул в проход.

– Ты один здесь? Я ничего не понимаю, – прошептал Дантал, оглядывая пустой шатёр, где в середине пылал огонь в очаге.

– Я отослал всех в другое место, – нетерпеливо отмахнулся Зайдана и выглянул наружу. – Дантал, судя по всему, тебе угрожает смертельная опасность. В этом селении устроена большая ловушка. Тут самая настоящая западня. Все, кто встречал тебя здесь, на самом деле переодетые воины. Но самое главное таится в другом. Бадраг задумал страшное дело. Подло казнив тебя, он хочет пойти войной в наши земли, – на одном дыхании выпалил он, подойдя вплотную к Данталу.

– Откуда ты всё это знаешь? – присаживаясь к огню, спросил Дантал.

– Ты не поверишь, но об этом нашим людям тайком сказали его воины. Помнишь тех троих великанов, что вчера удивляли всех своей мощью? Так вот, именно они почему-то предупредили нас, – Зайдана опустился напротив Дантала за костром.

– Я верю, потому как знаю обо всём и без них, – посмотрев ему в глаза, спокойно произнёс Дантал.

– Знаешь? – удивился Зайдана. – Тогда почему ты пришёл сюда, в это волчье логово?

– Чтобы узнать ещё лучше, – ковырнув веточкой головёшку, задумчиво ответил он.

– Хорошо, пусть будет так, – не стал вдаваться в подробности Зайдана и на миг замолчал. – …Скажи, Дантал, я просил тебя о чём-нибудь хоть раз, ну, не считая того случая с шатром у водопада? – словно опомнившись, загадочно спросил он, пересаживаясь ближе к Данталу.

– Нет, – ответил Дантал.

– А если я обращусь к тебе с одной просьбой, ты исполнишь её для меня? – Зайдана продолжал удивлять своими вопросами.

– Да. Исполню, – твёрдо заверил Дантал.

Зайдана вскочил на ноги и стал снимать с себя доспехи.

– Что ты делаешь? – глядя на него и не понимая его действий, спросил Дантал.

– Это и есть моя просьба. Я отныне Дантал, а ты – Зайдана. И, прошу тебя, не перечь мне. Ты только что дал мне своё обещание, помни об этом, – не принимая никаких возражений, почти весело произнёс он.

– Ты предлагаешь мне послать тебя вместо себя на расправу и самому спокойно отсиживаться здесь у костра? Как ты посмел о таком даже подумать? Да за кого ты меня принимаешь? – Дантал поднялся.

Он негодовал.

– Что? Что ты сказал? – оставив шутливый тон, Зайдана замер. – Значит, ты хочешь, чтобы твой народ был повержен в беду? Народ, который только при тебе начал достойно жить. Народ, свято верящий в тебя и связывающий своё будущее только с тобой. Ты, столько сделавший для него, хочешь его обезглавить, добровольно склонившись перед этим коварным кровопийцей? Да ты знаешь, что будет с твоей землёй завтра? Я отвечу тебе. Её постигнет та же участь, что постигла когда-то Урарту. Прошу тебя, не совершай своей первой в жизни глупости и доверься мне. Ты ведь знаешь, что пока есть хоть одна возможность избежать беды, надо ею воспользоваться. И вот ещё что. Ты должен понять меня, как никто другой. Скажи мне, что за жизнь у меня? Сытно есть и сладко спать я устал. Позволь мне поступить так, как я хочу всей душой.

Дантал устало опустился на место. Он долго думал. Наконец, приняв решение, он поднялся и стал снимать с себя верхнюю одежду.

Когда они закончили переодевание, Дантал обнял Зайдану и через силу прошептал:

– Прощай, мой брат.

– Прощай и ты, мой единственный брат. Мне пора, – Зайдана откинул полог и скрылся в темноте.

* * *

Командующий личной гвардией Бадрага полководец Фу, дождавшись полуночи, выскользнул из своего шатра, увлекая за собой четверых рослых воинов. Бесшумно ступая, он тенью метнулся к соседнему шатру, подождал подхода остальных и, подняв руку, замер, оглядываясь по сторонам. Кругом стояла тишина. Скрытно петляя между жилищами, он быстро приблизился к главному гостевому шатру. Осторожно подойдя к его входу, он прислушался, затем, оглянувшись на своих людей, прошептал:

– Тафай.

Воины влетели в шатёр. Фу был замыкающим. Предводитель массагетов, их верховный правитель Дантал крепко спал, безмятежно раскинувшись на коврах. Четверо здоровяков разом навалились на него. Тот, что был крупнее других, зажал ему рот ладонями и всем телом лёг на его голову. Вскоре жертва перестала сопротивляться и обмякла.

– Фсе фон отсюта, – прошипел полководец, подошёл к убитому и низко склонился над ним, удостоверяясь в его смерти.

* * *

Ранним утром в ставке неожиданно загрохотали барабаны, оповещая её обитателей о том, что что-то произошло. Массагеты быстрее других выскочили из шатров и побежали к главной площади.

Вождь Такмар вместе с сыновьями Дантала был во главе. Перед входом в свой шатёр, низко склонив голову, стоял Бадраг. Перед ним на расстеленном ковре лежало чьё-то тело, накрытое белой тканью. Когда толпы народа окружили площадку, он поднял руку, призывая к тишине. Все затаив дыхание смотрели на него.

– Доблестные массагеты, мужайтесь! – скорбным голосом начал он и тут же умолк. Окинув всех суровым взглядом, он вскоре продолжил: – Случилось непоправимое горе! Сегодня ночью скончался ваш великий властелин, непревзойдённый правитель, друг моего народа, светлейший царь Дантал! Его натруженное горячее сердце внезапно перестало биться.

Все ахнули. Бадраг замолчал. Карий, Рум и Такмар подбежали к лежащему телу и откинули ткань. Верховный правитель и отец был мёртв. Его лицо, как всегда, было спокойным. Каких-либо ран или повреждений на нём не было. Такмар, пошатнувшись, поднялся и невидящим взором окинул стоящих вокруг людей.

Бадраг склонился над сыновьями Дантала, слегка обнял их за плечи и с искренней горечью в голосе тихо произнёс:

– Да упокоится с миром душа вашего родителя. Я скорблю вместе с вами и очень сожалею, что такая беда случилась у вас на моей земле.

Бережно укрыв тканью лицо отца, Карий и Рум поднялись, отошли в сторону и низко опустили головы, дабы скрыть выступившие слёзы.

Бадраг подошёл к вождю Такмару и проникновенно спросил его:

– Как думаешь поступить?

Тот вздрогнул, выходя из оцепенения, взглянул в лицо Бадрага и тихо ответил:

– Правитель, если позволишь, мы выступаем в обратный путь немедля.

– Что ж, будь по-твоему, – согласился Бадраг.

Восемь воинов-тиграхаудов подняли тело Дантала вместе с ковром. Массагеты, все как один дружно ударив акинаками о щиты, опустились на колени, склонив головы. Воцарилась гнетущая тишина. Воины поднялись и замерли. Подвели кибитку, запряжённую шестью лошадями. Погрузили в неё тело. Бадраг печально попрощался с детьми Дантала и вождём Такмаром. Кибитка тронулась. За ней во главе с Такмаром, Карием и Румом двинулись стройные ряды «твердотелых».

Когда вся вереница скрылась из виду, тиграхауды молчаливо разошлись. Проводив взглядом массагетов, Бадраг, кивнув командующему личной гвардии, вошёл в шатёр.

– Оказывается, ты очень проворен и находчив, – присаживаясь, произнёс он.

Фу склонился ещё ниже.

– Готово ли у тебя всё остальное? – меняя тон, уже с металлом в голосе спросил верховный правитель.

– Фсё гатофа, фластитель. Фсё гатофа, – закивал по привычке тот.

– Смотри у меня, не подведи, – буркнул Бадраг, взяв в руку чашу. – Да, тяжёлая была ночь, не выспался я.

– Тязёлая нось, фластитель. Не потфету, фластитель, – затряс головой Фу, продолжая стоять склонившись.

– Хорошо. А теперь спеши туда и сделай так, как я тебе велел, – махнул рукой Бадраг, зевая и отсылая полководца.

– Спесу, фластитель. Фсё стелаю, фластитель, – отступая шаг за шагом, шептал тот.

* * *

Массагеты приближались к границе владений тиграхаудов. За всю дорогу никто не проронил ни слова. Внезапная смерть верховного правителя потрясла каждого из них до самой глубины души. Многие не могли до конца поверить в случившееся и оттого ещё не осознавали всей тяжести понесённой утраты. Им казалось, что всё это какое-то невероятное наваждение и что оно очень скоро должно развеяться. По их глубокому убеждению, просто не могло произойти так, что правителя не стало. Лишь взглянув на траурную кибитку, они начинали понимать, что постигшее их горе – на самом деле.

Слева и справа от идущих войск в небольшом отдалении находились холмы, а далеко впереди тёмным пятном уже виднелось поселение вождя Клибера. Такмар услышал какие-то странные звуки, доносившиеся из-за ближних возвышенностей, и, подняв руку, остановил коня, глядя то в одну, то в другую сторону. Он не поверил своим глазам. Огибая холмы с двух сторон, на них надвигались войска тиграхаудов. Они неспешно растекались по долине, выстраиваясь в линию. Их было очень много.

Вздыбив скакуна, Такмар развернулся и что есть сил закричал:

– Первая сотня с кибиткой – вперёд! Карий и Рум, вы уходите с ними! Остальным разделиться! Защищать тело правителя!

Воин, управлявший лошадьми кибитки, размашисто взмахнул кнутом и со свистом стегнул им над головой. Кони резво рванулись и помчались прямо на Такмара, едва не опрокинув его. Воины первой сотни, обтекая кибитку, охватили её плотным квадратом и вскинули луки, мгновенно снаряжённые стрелами. Остальные «твердотелые» тут же посотенно разъехались в две стороны, построились в клинья и замерли в ожидании команды.

В тот момент, когда вождь Такмар был уже готов повести их в атаку, все вдруг услышали быстро нарастающий грохот, заглушающий гул, исходящий от войск тиграхаудов. Такмар, вертясь на скакуне, посмотрел в сторону, откуда он доносился. Первая сотня «твердотелых» уходила всё дальше и дальше, скрывая кибитку, а навстречу ей, пропуская её сквозь себя, мощным потоком, поднимая пыль до небес, к Такмару неслись войска массагетов во главе с вождём Клибером. Тиграхауды приближались, но Клибер опередил их, влетев со своими тысячами между ними и «твердотелыми». Его триста пятьдесят сотен были готовы противостоять сорокатысячной армии тиграхаудов, внезапно прекратившей свой ход.

– Где наш верховный правитель? Где царь? – подлетев к Такмару и едва сдерживая разгорячённого скакуна, утирая пот, спросил Клибер.

– Ты его повстречал на пути, – скорбно ответил тот.

– В кибитке? Он что, ранен? – удивился Клибер.

– Нет. Он умер, – понизив голос, отвёл глаза Такмар.

– Что? – взревел Клибер. – Что ты сказал, Такмар? Повтори.

– Клибер, прошлой ночью нашего правителя не стало, – взглянув ему в глаза, твёрдо произнёс Такмар.

– Как не стало? – запнувшись, переходя на шёпот, переспросил Клибер.

Такмар прикрыл веки и ничего больше сказал.

– Что, эти его убили? – злобно кивнув в сторону тиграхаудов, прохрипел Клибер. Не дождавшись ответа, он развернул коня и надрывно выкрикнул: – Все к бою!

– Не нужно этого делать. Не пришло ещё время, – оба вождя услышали за спиной чей-то голос.

Они оглянулись. В нескольких шагах от них, поглаживая гриву коня, находился один из «твердотелых».

– Эй! Это ты что-то сказал? – заорал Клибер.

«Тердотелый» спокойно ответил:

– Да, я.

Он потянулся рукой и снял шлем. Перед ними стоял сам царь Дантал.

– Прости, правитель, не узнал, – склонил голову Клибер.

Такмар, растерянно открыв рот, уставился на верховного правителя, не смея произнести ни слова.

– Отводите войска, – тихо произнёс Дантал, надел шлем и направился к «твердотелым».

– Ну и шуточки у тебя, – пробурчал Клибер, взглянув на Такмара.

* * *

Полководец Фу не решался двинуть в атаку свои тысячи. Такого поворота событий он не ожидал и, не имея иных указаний своего властителя, напряжённо обдумывал положение, глядя на массагетов.

Наконец, приняв решение, он выступил вперёд, развернулся к войскам и прокричал:

– Фсе ухотим! Такофо феление фластителя.

Тиграхауды отступили, перестроились в сотни и двинулись в сторону своей ставки.

* * *

Массагеты, выждав ещё какое-то время, также повернули в свои земли, до которых отсюда было уже недалеко. Такмар всю дорогу довольно ухмылялся, о чём-то думая. Клибер непонимающе поглядывал на него, но расспросов пока не стал затевать.

Только когда граница осталась далеко позади, он не выдержал и всё же обратился к Такмару:

– Эй, что с тобой? Небось рад, что провёл меня своей глупой выдумкой. Оттого и усмехаешься. Ничего, я когда-нибудь припомню тебе эту проделку. Ишь ты, какой хитрец выискался! Нашёл чем шутить.

– Да ничего я не придумывал. Скоро ты в этом сам убедишься. Я это так, о своём вспомнил, – рассмеялся Такмар, потянувшись и по-братски хлопнув Клибера по плечу.

– О своём он вспомнил! Надо же! Ты бы лучше вспомнил о том, что я чуть войну не начал. Вот была бы потеха! Веселится он, как же! Делать ему больше нечего, как срамить меня перед правителем, – незлобиво продолжал бурчать Клибер.

Вскоре они подступили к селению. Впереди их ожидала сотня «твердотелых». Кибитка стояла в стороне, в небольшом отдалении. Возница ходил возле похрапывающих в упряжке лошадей. Отделившись от войск, к ней устремился одинокий всадник. Он подлетел к кибитке и в нескольких шагах от неё спрыгнул с коня. Увидев такое, к нему тут же подскочил сотник «твердотелых», дабы пресечь его действия, но когда тот скинул шлем, он быстро слетел на землю, опустился на колено и склонил голову. Возница с небольшим опозданием также преклонил колено. Не обращая на них внимания, воин взобрался в кибитку. Войска обступили их огромным кольцом.

Откинулся задний полог, и из кибитки показался воин. Он спустился на землю и стал вытаскивать тело, затем поднял его на руки и понёс в середину образованного круга. Массагеты только теперь разглядели лицо этого воина и поняли, кто это на самом деле. Охнув, они разом спешились. Сам верховный правитель Дантал в запыленных греческих доспехах, с непокрытой головой, сильно припадая на увеченную ногу, медленно шёл со страшной ношей на руках. Лёгкий ветерок развевал его длинные волнистые волосы. Бережно опустив тело на землю, он устало присел возле него на траву подавшись на левый бок и неуклюже выставив в сторону правую ногу.

Клибер вопрошающе посмотрел на Такмара.

Тот не сводил глаз с правителя, но, заметив этот взгляд, тихо прошептал:

– Это Зайдана, подобие вождя. Его убил Бадраг.

– О небеса! – вырвалось из груди Клибера.

– Пойдём к правителю. Нужно узнать его веления, – вновь прошептал Такмар и направился к Данталу.

Они подошли и молча опустились на землю за спиной Дантала. Царь долго сидел, не двигаясь, прикрыв веки.

Карий и Рум не верили своим глазам. Увидев отца живым, они хотели броситься к нему, но его вид потряс их, сдержав от порыва скорее приблизиться. Он был бледен. До посинения сжатые губы подрагивали. Его глаза всё время, даже когда он шёл, были закрыты. Они поняли его. Он не желал видеть этот мир.

* * *

По велению верховного правителя царя Дантала тело Зайданы, обмытое и облачённое в новые одежды и воинские доспехи, было внесено и уложено на огромный деревянный помост на высоком холме недалеко от селения и после этого сожжено. За всё время, что длились поминки, правитель не сказал ни слова.

Через семь дней, отпустив вождей, он повёл «твердотелых» в ставку.

* * *

Бадраг негодовал. Он не мог понять, как получилось, что войска массагетов вовремя появились на границе. Его блестяще задуманный план рухнул, так и не приведя к намеченной цели.

– Измена! Кругом измена! – гневно кричал он, расхаживая по шатру. – Кому на этой проклятой земле можно довериться? Кому? Где хоть один человек, кто служил бы мне честно?! Нет таких. Кругом одни предатели и нечестивцы! Все хотят жить сыто, но никто не способен добыть мечом такую жизнь! Только трусы и слабаки окружают меня!

Восемь его вождей, словно нашкодившие юнцы, не смея поднять голов, в страхе стояли у входа.

– А этот где? Который «Фластитель. Фсё готофа. Фсё стелаю», – Бадраг вдруг остановился и уставился на вождей, желчно передразнивая полководца Фу.

Те вздрогнули, виновато расступились, открывая командующего личной гвардией, стоявшего за их спинами.

– А-а, вон ты где! Ну-ка, пойди сюда, – Бадраг поманил его пальцем.

Склонившись ещё ниже обычного, молитвенно сложив на груди ладони, тот мелкими шажками засеменил к властителю.

– Ты чего мне обещал? А? – грозно взревел Бадраг. – Где твоя хвалёная смекалка, скользкий ты змеёныш? Не зря ты шепелявишь. Отвечай, иначе я вырву твоё мерзкое жало.

– Не полусилась, фластитель. Многа фойска оттута присла. Осень многа. Я не снал сто телать, – содрогаясь хрупким телом, часто закивал тот.

– Тебе бы только душить кого-нибудь спящего. И то чужими руками. Больше ни на что ты не способен, – подойдя вплотную, прошипел Бадраг ему в самое ухо. – Все убирайтесь с моих глаз! И смотрите, как следует готовьте войска! – вновь вскричал он.

Толкая другу друга, вожди выскочили из шатра. Бадраг нервно обошёл тлеющий очаг и устало опустился.

* * *

Трафардар слушал верховного правителя, задумчиво теребя в руках плётку.

– Вот так ценою своей жизни Зайдана спас меня от неминуемой гибели. Весть о подмене, наверняка, уже известна Бадрагу, но он утратил два самых главных преимущества в своих коварных планах: во-первых, ему не удалось в связи с моей кончиной посеять панику среди массагетов, во-вторых, им упущена внезапность нападения, на которую он рассчитывал. И, стало быть, смерть Зайданы была не напрасной. Теперь Бадраг вынужден действовать в открытую и более основательно готовиться к войне. Но это будет уже другая война, – печально завершил рассказ Дантал.

– Значит, не зря небеса послали нам Зайдану… – скорбно произнёс старый вождь и замолчал. – Скажи, правитель, а те трое воинов-тиграхаудов, что пытались помочь тебе, кто они? – через некоторое время спросил он.

– Не знаю. Похоже, простые воины. Видимо, у них свои счёты с Бадрагом. Их имена в числе других победителей были названы при награждении. Дарк, Зурра и Бор. Их многие запомнили. Слишком уж они выделялись среди остальных, – ответил Дантал.

Трафардар еле слышно повторил имена, стараясь запомнить, и тут же обратился с просьбой:

– Правитель, мне нужно на некоторое время отбыть по своим делам. Если позволишь, то с утра я покину тебя.

– Хорошо. Нужна ли тебе помощь? – Дантал взглянул на него.

– Нет, правитель. Благодарю. Мне ничего не нужно, – ответил тот.

Ранним утром в сопровождении одной сотни вождь Трафардар отбыл в восточном направлении.

* * *

Ортия была поражена смертью Зайданы. Она не могла даже предположить, что так печально завершится визит в, казалось бы, дружественную соседнюю страну. Его исход был ужасен. Старшие сыновья вернулись совсем другими. Их было не узнать. От былого беззаботного поведения не осталось и следа. Теперь перед ней были серьёзные и возмужавшие воины. Дантал же заметно сдал. Она с болью в душе взирала на него, но, зная его характер, свято верила, что скоро он выйдет из этого состояния, немного отдохнёт от накопившейся усталости, оправится от постигшего горя и вновь с её помощью станет прежним, сильным и жизнерадостным.

* * *

Вождь Клибер был удивлен внезапному приезду вождя Трафардара, тем более что тот прибыл без предупреждения.

После посещения памятного холма, с вершины которого покинула этот мир душа Зайданы, они вернулись в селение и остались вдвоём в просторном строении, где проживал Клибер.

– Клибер, нужно срочно узнать всё о воинах Дарке, Зурре и Боре, что несут службу в ставке верховного властителя тиграхаудов Бадрага, – начал Трафардар. – Времени очень мало, следует спешить. Они почему-то пытались предупредить нашего правителя, точнее «твердотелых», о кровавых планах своего властителя в ту ночь. Во что бы то ни стало нужно выйти на них. Не знаю, что подсказать и как это сделать. Может, прежде узнать всё о том, как они попали в ставку? Не уверен, но такой ход, мне всё же кажется, поможет нам. Я предлагаю поступить именно так по следующей причине. Раз Бадраг не так давно пришёл к власти, то и люди, окружающие его, в большей части собраны им также недавно. В его гвардию не просто попасть. Для этого, думаю, нужно замолвить словечко известному и надёжному лицу. Если есть возможность найти тех, кто попросил за этих воинов, то можно обнаружить причины, побудившие их вести себя таким странным образом, и так уже подобраться к ним.

– Как, говоришь, их зовут? – переспросил Клибер.

Трафардар повторил имена. Клибер быстро покинул помещение и вскоре вернулся. Они приступили к трапезе.

Через три дня Клибер сообщил Трафардару приятную весть. Его лазутчики нашли дядю этих трех воинов. Он служил простым сотником и, видимо, помог им попасть на службу в гвардию. Как он сумел такое сделать, никому не было известно. Близкое родство с этими тремя племянниками он почему-то старался тщательно скрывать. Всё складывалось как нельзя лучше. Трафардар был доволен, но понимал, что этого мало.

– Удалось узнать что-нибудь подробнее о них? – спросил он.

– Особого ничего. Но мои люди прознали в том селении, что эти трое – сыновья какого-то умалишённого, немого пастуха Эвклеба, якобы одиноко жившего в горах. Его хорошо помнили из-за необычного имени. Да, вот ещё что. После смерти верховного правителя Нургала упорно ходили слухи о том, что Бадраг не родной его сын и истинным его отцом был человек по имени Эвклеб. Но тот ли это Эвклеб, узнать не удалось. Их отец умер до того, как они поступили на службу в гвардию, – подробно рассказал Клибер.

– Очень жаль. Хрупкий след всё-таки внезапно оборвался, – огорчённо произнёс Трафрадар и задумчиво замолчал.

– Во всех селениях тиграхаудов войска приведены в боевую готовность, – с сожалением дополнил Клибер.

– Может, простое совпадение, – думая о чём-то своём, мотнув головой, тихо прошептал Трафардар.

Клибер внимательно взглянул на него.

– А что известно о смерти их отца? – вдруг вновь спросил Трафардар.

– Только то, что он был каким-то странным человеком и умер довольно таинственно. У него нет могилы. Когда-то он был сотником. Но в один из дней пропал на охоте. Больше его никто не видел, пока через много лет его не отыскал брат, вот тот самый дядя. Все в селении помнят, как он тайком помогал и ему, и его семье, – вспоминая подробности донесений, ответил Клибер.

– Кажется, я начинаю кое-что понимать, – облегчённо вздохнув, произнёс Трафардар. – Твои люди, Клибер, добыли не так уж и мало сведений, как показалось вначале. Вот смотри, что у нас с тобой теперь получается. Когда-то пропадает сотник Эвклеб. Имя у него редкое и, по слухам, очень схожее с именем настоящего отца Бадрага, на тот момент единственного наследника верховного правителя Нургала. Предположим, что это он и есть. Как там всё у них получилось, уже не так важно. Так вот, этот самый Эвклеб где-то в горах обзаводится семьёй. У него рождается трое сыновей – Дарк, Зурра и Бор. Вполне возможно, есть и другие дети. Недовольные вожди, каждый желая сменить усопшего Нургала, усиливают слухи о его рождении не от покойного правителя. Упорный Бадраг все же приходит к власти. Он находит человека с ненавистным именем, и тот исчезает. Оттого и нет у него могилы. Трое его сыновей, решив отомстить новому властителю за смерть своего отца, обращаются к дяде сотнику, у которого наверняка есть нужные связи в гвардии. Вот так они и попадают в неё. А близкое родство с ним скрывают только с одной целью – никто не должен был узнать, чьи они дети.

– Да, похоже на то. Вот почему они решились помочь нашим воинам, – кивая, согласился с Трафардаром Клибер.

– Где они находятся сейчас? – спросил Трафардар.

– Насколько мне известно, в ставке Бадрага. Он вроде как повысил их, но кем они стали, я точно не знаю, – ответил тот.

– Если мы с тобой правильно рассудили и находимся на верном пути, то давай подумаем над тем, как встретиться с ними, – предложил Трафардар. – Ты ведь понял, к чему я веду. У нас появилась возможность убрать их руками ставшего очень враждебным для нас Бадрага и тем самым предотвратить кровопролитие. Ждать, пока свершится их кара, мы не можем. Следует нам ускорить её. Наш правитель не желает войны с тиграхаудами. Он намерен восстановить прежние отношения с ними, и мы обязаны помочь ему в этом деле. О том, что я здесь, и о наших с тобой планах он не знает. Посвящать в них кого-то ещё рискованно и нежелательно.

– Ты прав, Трафардар, но что делать? – задумался Клибер.

– Как же пробраться в их ставку? – вслух, но рассуждая больше для себя, нежели обращаясь к собеседнику, произнёс Трафардар.

– В связи с последними событиями попасть туда стало почти невозможно. Только военачальники имеют право беспрепятственно посещать её, – уточнил Клибер.

– А что, если нам поговорить с дядей этих троих смельчаков? – осенило Трафардара. – Насколько я понял, они ведь не скрывают своих родственных связей полностью. Вот только неизвестно, знает ли он об их намерениях. Если нет, что тогда? Полагаю, та его постоянная забота об усопшем брате и нынешняя помощь племянникам в определении на службу в гвардию царя являются довольно опасными поступками в его положении. Риск, которому он подвергает себя, свидетельствует об особом его отношении к ним, и, следовательно, он должен ясно осознавать, насколько шатко и непрочно их положение в ставке. Вот на чём нужно строить нашу беседу с ним. Человек, способный на такие действия, как мне думается, обязательно прислушается к здравым суждениям. Ты можешь через своих людей устроить мне встречу с ним?

– Я постараюсь. Где и когда тебе нужно сделать это? – поинтересовался Клибер, поднимаясь.

– Завтра в ночь. Желательно на ближнем участке границы. Время дорого, – решительно ответил Трафардар.

– Хорошо. Я всё понял, – Клибер покинул собеседника.

* * *

Через день в ставку Бадрага прибыл сотник Танкал. На вопрос начальника стражи главного поселения о цели его визита он, не скрывая, ответил, что хочет навестить своих родственников. Услышав их имена, тысячник уважительно пропустил его. Вскоре Танкал уже находился в шатре племянников. Радость от встречи с любимым дядей искренне переполняла их.

– Как вы тут, мои дорогие племянники? Всё ли у вас благополучно? – интересовался Танкал. – Говорят, вы в особом почёте у верховного правителя?

– С твоей лёгкой руки, дядя, мы уже назначены десятниками, – ответил за всех Дарк.

– Вон оно как! – отпивая из протянутой чаши пенное кобылье молоко, восхитился он.

Они поговорили о его семье, о жизни в его селении, о предстоящих военных действиях. Судя по тому, с каким нежеланием отвечали его племянники на вопросы о войне, он понял, что они противники похода в земли массагетов.

– Что так? – настойчиво вопрошал Танкал, как бы не замечая их реакции.

– Никому не нужна эта война. К тому же, нам кажется, мы не выйдем из неё победителями. Массагеты сильны, как никогда. В той битве с аланами они показали всему миру, на что способны. Стоит ли искушать судьбу, идя в этот поход? С ними лучше не враждовать, а быть союзниками. Если уж так хочется войны, то нужно повернуть войска на Согдиану, – не имея желания обидеть дядю молчанием, рассуждал Дарк. – Всё против этой войны.

– Что именно? – с интересом глядя на старшего племянника, спросил Танкал.

– Ты ведь слышал, что верховный правитель массагетов, умерший здесь, обманул смерть и продолжает весьма благополучно править своей землёй. Невиданное доселе вдруг случилось, и не оно ли, это удивительное перерождение, стало для всех знамением его истинного величия и особым предупреждающим знаком для нас? – вопросом ответил тот.

– Да, я слышал о таком его преображении и, признаться, не меньше вашего удивлён. Но всё же должен сказать, что от вас не так много зависит. Вы бы поберегли себя и не противились велениям властителя. Он скор на расправу и не терпит инакомыслия. Скажите-ка мне, что вы задумали? Теперь, слушая вас, я понял, что неспроста вы оказались здесь, в его гвардии. Неужто вы попытаетесь ему противодействовать? Такое попросту невозможно. Он умён и никому не позволит перечить ему и тем более мешать его замыслам, – впервые очень серьёзно выразился Танкал.

– Прости, дядя, ты во многом прав, но я не могу сказать тебе всю нашу правду. Тебе лучше не знать о ней, – как-то виновато ответил Дарк.

– Я так и знал, что вы не будете со мной откровенными до конца. Только вы забыли об одном. Нет у меня никого ближе вас. Всё, что вы считаете нужным скрывать от меня, на самом деле мне почти известно. Вами движет месть. Но знайте и помните о том, что ваш отец был для меня всем, и мне ведомо всё о причине его гибели. Однажды он, стараясь не подвергнуть вас опасности, огорчённый кривотолками и будучи нетерпимым к злословиям толпы, отвёл от вас нависшую беду и сам явился к властителю, дабы тот решил итог его судьбы. Он всегда был благородным человеком и в свой последний миг остался верен себе. Смиренность во имя процветания рода – вот что было главным для него, – огорчённо произнёс Танкал.

Дарк долго смотрел на него, затем оглянулся на братьев и тихо сказал:

– Дядя, если можешь, всё-таки прости нас. Мы чтим тебя и не желаем быть неблагодарными. Тебе пора. Всё, что должно случиться, уже не изменит никто. Мы не отступим.

– И всё же я очень надеюсь на ваше благоразумие, – с горечью в голосе, поднимаясь, произнёс Танкал.

Он отбыл с тяжким грузом на сердце.

* * *

Начальник личной гвардии Бадрага полководец Фу очень давно, когда был ещё несмышлёным младенцем, был брошен кем-то на пыльной обочине дороги, ведущей из Хорезма в Согдиану. Сердобольный старшина одного из родовых селений самого верховного правителя тиграхаудов Нургала случайно нашёл его, подобрал и втайне от всех привёз к себе, выдавая малыша перед любопытными соседями за сына внезапно умершего дальнего родственника. Его супруга, постоянно занятая хлопотами вокруг пятерых малолетних детей, не обмолвившись даже словом, приняла его и стала заботиться о нём наравне с остальными. Не зная, как назвать его, однажды она, услышав его первый тихий лепет, подбежала к нему и подняла на руки, прислушиваясь к его невнятному бормотанию. Размазывая слюни по щекам, он часто чихал и фукал забитым носом, при этом маленькими ручками сердито отмахиваясь от надоедливых мух.

– Мама, чего он всё время фукает и ничего больше не говорит? – подойдя к ней, спросил старший сын.

– Потому что это его имя, – неожиданно для себя ответила она.

– Его зовут Фу? – удивился малец.

– Да, его зовут Фу, а ты разве не знал? – утирая малыша, рассмеялась мать.

С того дня все называли его этим коротким и лёгким в произношении именем. Со временем, когда он стал подрастать, в семье заметили, что он сильно шепелявит, но не обращали на это внимания, надеясь на то, что с годами этот дефект речи пройдёт. Но он не прошёл и даже стал забавным для окружающих. Будучи довольно хрупким ребёнком, Фу не мог соперничать в силе с братьями, но старался не отставать от них и находил иные, доступные для него и не очень удобные для них пути в преодолении придуманных ими препятствий.

Уже с ранних лет простую игру он воспринимал как серьёзное соперничество и предавался ей с особым подходом, тщательно готовясь заранее. Такая его черта не оставалась не замеченной новоиспечёнными отцом и матерью. Вечерами они обсуждали его не по годам зрелые поступки и не могли понять, отчего он такой смышлёный и расторопный.

Прошло пятнадцать лет. Юношу по имени Фу вместе с его братьями отец определил на службу в сотню своего селения. Вскоре их военачальник, отметив его особую одарённость, сам выразил желание повысить его до уровня десятника, но тот не подходил из-за своего речевого недостатка. Тогда отец, пользуясь своим положением, выхлопотал ему должность помощника смотрителя охотничьих угодий властителя. Уже через год Фу, и здесь замеченный главным смотрителем, несмотря на юный возраст, заменил одного из десяти смотрителей, став таким образом довольно заметным лицом. А ещё через два года по велению верховного правителя он занял место умершего от преклонных лет главного смотрителя.

В один из летних дней по воле судьбы он вдруг впервые оказался в свите, сопровождавшей супругу правителя при посещении ею вождя одного из племён, что расположилось в живописном предгорье. Страстная любительница охоты, молодая властительница, поднявшись в горы, к удивлению всего окружения, повелела встать на ночлег на небольшой возвышенности. Разослав заранее своих помощников по близлежащим звериным тропам, дабы надлежаще подготовиться к предстоящей охоте, Фу остался со всеми в наспех разбитом лагере. Поздней ночью, очень переживая за возможную утреннюю охоту и неся небывалую ответственность за столь высокое доверие, он решил проверить своих людей и вышел из отведённого ему шатра. Не успел он сделать и нескольких шагов, как заметил служанку правительницы, прошедшую к её шатру, а следом за ней – сотника из местного племени, что охранял её на этой охоте. Затаившись, Фу стал наблюдать за ними. Служанка, войдя в шатёр, быстро покинула его, впустив сотника. Как только за ним закрылся входной полог, Фу решил уйти, но тут увидел крадущегося к этому же шатру человека. Тот, озираясь по сторонам, вплотную приблизился к войлочной стенке и прильнул к ней ухом.

Фу решил, что всё происходящее его не касается, и сделал было шаг в сторону, намереваясь идти по своим делам, как вдруг заметил блеснувший в руке незнакомца нож. Больше не медля, понимая, что правительнице угрожает опасность, он, выхватив меч, выскочил из укрытия и бесшумно бросился вперёд. Злоумышленник, заметив его, выставил перед собой нож и метнулся навстречу. Схватка завершилась в одно мгновение. Голова незнакомца, гулко ударившись о землю, откатилась к шатру. Его тело, пошатнувшись, рухнуло к ногам Фу. Он оглянулся по сторонам. Никого не было. Взвалив тело на плечи, подгибаясь под его тяжестью, он скрытно достиг ближней окраины плато и сбросил его в заросшее кустарниками ущелье. Затем вернулся, подобрал голову и нож, влетел к себе в шатёр, где тут же засунул их в небольшой кожаный мешок.

Наутро, выждав пока пробудится правительница, он пришёл к ней, объяснив вышедшей служанке срочность своего вопроса, связанного с предстоящей охотой. Та доложила и впустила его, оставив их наедине. Едва держась на ногах от нахлынувшего волнения и напряжения, он склонился перед владычицей и опустил перед собой мешок.

– Что в нём? – спокойно просила она.

Он быстро присел на колено, развязал узелок, отогнул края мешка и, поднявшись, отступил, продолжая склоняться. Она уверенно подошла, взглянула на лежащую вверх лицом голову, всю испачканную в крови и пыли. Фу не мог видеть её реакции и продолжал молча стоять.

– Где он был? – тихо спросила она.

– У тфоего сатра, фластительниса, – ещё ниже склонился Фу.

– Забери и выбрось её. Иди, – повелела она, при этом поняв, что ночной визит сотника стал известен этому странному юноше.

– Слусаюсь, фластительниса, – спешно закрыв мешок и подхватив его, Фу покинул шатёр.

Будучи правительницей отнюдь не кровожадной, она пока не знала, как поступить с главным смотрителем охотничьих угодий, назначенным её супругом, и решила присмотреться к нему, приблизив к себе. Желание женщины повременить с окончательным определением его участи было связано с решительным поведением юноши в эту ночь. Оно очень тронуло её, так как он, не ведая о том, что следивший за ней человек является «глазами и ушами» её супруга, уловив в его действиях угрозу для неё, без замешательств свершил расправу уверенный в правильности своего поступка. Такое преданное его служение было достойно особого внимания и даже уважения. К тому же его довольно юный возраст в этой ситуации был ему на руку поскольку с одной стороны, уже хорошо характеризовал его, а с другой – предполагал, что при соответствующем на него влиянии он может в перспективе оказаться очень полезен.

Добившись от супруга назначения Фу начальником её личной охраны, она ни разу не пожалела о том, что однажды сохранила ему жизнь. До конца своих дней ни одного человека, преданнее, чем он, она не повстречала. Фу не обмолвился никому ни словом об увиденном в ту далёкую ночь, невольно спас жизнь сотнику Эвклебу, толком не зная его, при этом сохранив честь своей правительницы.

Прошло тридцать шесть лет, из них уже пять лет как её не стало. После её кончины, оставшись без службы, пятидесятичетырёхлетний Фу, испросив разрешения у царя, покинул его ставку и вернулся в поселение, к своим братьям. Бадраг, всегда трепетно любивший мать, помнил её особое отношение к начальнику охраны и, придя к власти, вскоре призвал к себе Фу и, к его удивлению, назначил командующим личной гвардией. Став вновь полководцем, Фу продолжил верное служение, но уже сыну своей покойной покровительницы.

В один из дней он обратил внимание на сотника, прибывшего в ставку, чтобы посетить своих родственников – Дарка, Зурру и Бора. Зная о том, как относится к ним сам верховный правитель, он решил как можно больше узнать о них, собрав все доступные сведения. С этой целью, почти сразу после того как сотник появился в ставке, он направил в его селение своего человека. Ждать ему пришлось недолго. Сотник ещё не добрался до своего очага, а Фу уже обладал информацией и о нём, и о тех, кого он навещал. К его великому удивлению, оказалось, что эти трое десятников вовсе не дальние родственники сотника по имени Танкал, а его родные племянники, сыновья его старшего брата Эвклеба.

Имя, названное лазутчиком, показалось Фу очень знакомым. Он крепко задумался и вспомнил, откуда оно ему известно: так звали старика, казнённого недавно властителем. Он также припомнил и причину, по которой так обошёлся с ним Бадраг. Всё было связано со слухами о якобы незаконном рождении нового правителя. Уточнив место нахождения селения, в котором проживает сотник Танкал, сопоставив всё, что стало известно ему и всплыло в его памяти, Фу уже не сомневался в том, что умерщвлённый Эвклеб приходился отцом Дарку, Зурре и Бору. Он уже собрался было доложить об этом властителю, как вдруг его осенила страшная догадка, от которой вздрогнуло и бешено заколотилось сердце. Замерев на полушаге, он присел прямо у выхода из своего шатра.

«Эвклеб – это ведь имя того самого сотника, который однажды ночью посетил правительницу в горном лагере во время охоты тридцать шесть лет назад. Да, именно так его все и называли. И это селение – то самое, откуда прибыл сотник Танкал. Не может быть! Но ведь годы совпадают? Как же, помню, у властительницы долго не было детей, а после той их встречи у неё родился сын, Бадраг. Выходит, отец этих троих десятников является и отцом правителя. Ну надо же! Вот дела! Случайности просто не может быть! И что получается? Они кровные братья!» – мысли бешено завертелись у него в голове, а в висках застучало так, словно, растоптав его шатёр, через него пронёсся целый табун лошадей.

Он судорожно глотнул и дрожащей рукой вытер вспотевший лоб. Открытие было поразительным и ужасным одновременно. Он был напуган. Такое таинство не могло уместиться ни в голове, ни в сердце. Теперь перед ним встал новый и гораздо более страшный вопрос, вслух слетевший с его уст:

– Что делать?

Фу поднялся и долго ходил по шатру, поглощённый думами. Он разделся до пояса, утирая хрупкое тело первым попавшимся под руку тряпьём. В том, что его лазутчик нигде не обмолвится даже одним словом о его поручении, он был уверен.

«И всё-таки его следует срочно убрать. Он невольно стал обладателем слишком важных сведений», – подумал о нём Фу.

С ним было решено. Но как поступить теперь ему самому, он никак не мог сообразить и был по-настоящему растерян. С одной стороны, его открытие напрямую касалось памяти усопшей правительницы и являлось святым для него, как всё, что было связано с ней, и по этой причине не должно было предаваться огласке. С другой же, над ним довлела обязанность честного служения её сыну, и она вынуждала его к немедленному извещению верховного правителя обо всём, что он узнал. Так и не придя ни к какому итогу, он решил оставить всё как есть до следующего дня в надежде, что после отдыха ему удастся определиться безошибочно.

Но наступившее утро не предоставило ему такой возможности. Властитель Бадраг, неожиданно для всех, как он очень часто поступал, выдвинулся из ставки, взяв с собой личную гвардию, дабы посетить все племена с целью определения готовности войск к предстоящему походу на массагетов.

* * *

Проводя по два дня в каждом племени, к полудню пятого дня Бадраг приблизился к горной местности. На подступах к очередному главному селению, третьему по счёту на его пути, он был встречен вождём этого племени с почётным караулом. Его войска в небольшом отдалении были выстроены для смотра. Внимательно оглядев их и оставшись весьма довольным увиденным, Бадраг принял приглашение вождя вкусить яства, приготовленные в честь его прибытия, после чего решил отдохнуть с дороги. Фу ещё при смотре войск увидел сотника Танкала и решил понаблюдать за его встречей с племянниками. После окончания осмотра те радушно приветствовали друг друга, и все вместе расположились у одного из костров. Ничего необычного не заметив в их поведении, он слегка успокоился и занялся своими делами. Шатёр, отведённый для верховного правителя, Фу полностью окружил своими воинами, разместив их под навесами на почтительном расстоянии от него.

Опустилась ночь. Проверив дозорных, Фу прилёг у своего костра. Почти все предыдущие ночи были для него бессонными. Его терзала совесть. За время, что они следовали от селения к селению, у него была не одна возможность доложить правителю о полученных сведениях, но почему-то каждый раз в самый последний момент он решал этого не делать. Перед самим собой своё поведение он пытался оправдать особым отношением к матери Бадрага, но и из этого ничего не получалось: чувство вины перед её сыном нарастало всё сильнее и сильнее, бередя и терзая его сердце. Вот и сейчас он не мог уснуть, хотя всё его тело ныло от усталости и просило отдыха. Тревожные думы будоражили его сознание и никак не позволяли ему расслабиться. Последние его открытия были очень важными не только и не столько для него. Он прислушивался к себе в ожидании полного согласия мыслей и души, но ясность не наступала. Впервые за всю свою долгую жизнь он проявлял нерешительность. Что-то сдерживало его. Всегда уверенный в своей интуиции, никогда не подводившей его ни при каких обстоятельствах, он ждал, пока она подскажет ему, как быть. Ближе к полуночи под размеренный треск огня он всё же задремал.

Ему снилось далёкое детство. Вот он бежит со старшими братьями к реке. Все звонко смеются и с разбегу бросаются в воду. Холодная вода вмиг вбирает его в себя. Он пытается найти ногами дно, но его почему-то нет. Он старается грести руками, но они не слушаются его. Он кричит, но вода вливается ему в рот, и он начинает захлёбываться. Схватившись за горло, Фу проснулся. Сердце готово было вырваться из груди. Не сумев отдышаться лёжа на спине, он присел, озираясь по сторонам. Вокруг всё было спокойно. Везде у костров сидели бодрствующие пары охраны, а у ближнего к нему даже трое.

Хлебнув молока, он вновь откинулся и, успокаиваясь, прикрыл глаза. Сон вновь мягко обволок сознание и очень быстро завладел им. Тело постепенно расслабилось, и уже через миг он не чувствовал его. Теперь ему снилось, будто он скачет на коне. Ему почему-то весело. От быстрой езды захватывает дух, замирает сердце. Вот навстречу, поднимая пыль, что-то движется плотной массой. Он пытается остановить своего скакуна, но тот не подчиняется. Тогда он делает всё, чтобы повернуть его в сторону, но ему не удаётся, и конь вносит его в гущу летящего табуна. Вокруг всё погружается во мрак. Он задыхается в пыли. Голова начинает сильно кружиться. Он падает на землю. Лошади превращаются в огромных рогатых быков и обступают его со всех сторон, выходя из пыльной завесы. Страх сковывает его душу холодными шипами вонзаясь в сердце. Он вертится на месте. Чудовища приближаются, всё ниже и ниже опуская острые рога и ударяя копытами о землю. Он вскидывает голову и видит над собой в вышине толстый сук. Он приседает и что есть сил, оттолкнувшись, прыгает, чудом цепляясь одной рукой за него. Ещё не понимая, спасён он или нет, он смотрит вниз. Там, выпуская из раздутых влажных ноздрей клубы пара, кружат три быка, поглядывая на него. Сук надламывается, и он летит вниз.

Фу проснулся и вновь присел. Сердце стучало так, что казалось вот-вот разорвёт плоть и выскочит наружу. В горле сильно запершило. Он потёр его, разминая шею. Затем опять попил молока. В груди немного отпустило.

«Да что за сны такие сегодня? Прямо ужас какой-то!» – пронеслось у него в голове.

Он оглянулся и тут же замер, почувствовав, как по его спине к затылку пробежал ледяной холодок, впиваясь в кожу тысячами иголок, мгновенно сменившись липкими бусинками выступившего жаркого пота. Трое воинов, что сидели у ближнего костра, сильно пригнувшись, почти припадая к земле, тихо продвигались в сторону шатра Бадрага. Фу взглянул на шатёр. Перед входом, обхватив руками древки копий, низко склонив головы, дремали два стражника. Времени для раздумий не оставалось. Фу, стараясь быть незамеченным, быстро перевалился на бок и, цепляясь пальцами за траву, вскочив на четвереньки, словно пёс, заспешил к шатру, изредка поднимая голову, стараясь на фоне огней увидеть ту троицу.

Он успел опередить их всего на несколько шагов, выхватил меч и молча встал перед ними. Увидев его, трое воинов выпрямились и, больше не таясь, шагнули вплотную к нему. Фу узнал их. Это были три брата: Дарк, Зурра и Бор. Не мешкая, Фу нанёс удар первым, но его меч словно наскочил на скалу и вылетел из руки. Он выхватил длинный нож, но ещё не успел им замахнуться, как вдруг почувствовал резкую обжигающую боль, будто что-то сильно ужалило его, и лишь мгновением позже увидел свою руку упавшую под ноги. Вмиг всё перед его глазами, расплываясь, куда-то поплыло, застилая взор мельтешащей пеленой.

Тут же ощутив в себе необыкновенную лёгкость, он пошатнулся и упал, прохрипев:

– Не тросте фластителя. Он фас прат.

– Знаем, – буркнул Дарк, перешагнул через него и устремился к шатру.

Услышав шум, очнулись стражники и сразу кинулись на него, выставив наперевес длинные копья. От ближних костров бежали воины. Кто-то, наткнувшись на тело своего командующего, поднял его и понёс обратно. Всего в нескольких шагах от шатра Бадрага завязалась схватка. Дарк, Зурра и Бор, понимая, что им уже не удастся ворваться внутрь и покончить с ненавистным верховным правителем, дрались яростно, не желая быть захваченными.

Пробудившийся правитель вышел из шатра. Полусотня воинов его личной гвардии, освещая всё вокруг факелами, мгновенно окружила его плотным кольцом. Сразив почти двадцать человек, пали все трое братьев.

– Кто они? – спокойно спросил сотника Бадраг.

Тот не успел ответить, как над головой властителя просвистела стрела, с лёгким шорохом вонзясь в войлок шатра. Нахлёстывая коня, кто-то тенью пронёсся мимо оцепления. Несколько всадников помчались за ним. Вскоре они вернулись, и один из них сбросил на землю тело. Бадраг лишь теперь направился к убитым, покушавшимся на его жизнь. Он сразу узнал их и искренне удивился тому, что это оказались его любимчики. Подойдя к телу стрелявшего в него, он не понял, кто это. Подоспевший сотник пояснил, что лежащий являлся сотником из местного селения и его имя Танкал.

– А где командующий моей гвардией? – опомнившись, спросил Бадраг.

– Он там, властитель, у костра лежит, – тихо ответил всё тот же сотник.

Бадраг подошёл к указанному месту. Фу лежал на окровавленном плаще. У него по локоть не было правой руки. Он был мёртв.

– Где вы его нашли? – опускаясь перед ним на колено, вновь спросил Бадраг.

– Недалеко от твоего шатра, властитель. Похоже, он пытался задержать тех троих и в одиночку вступил с ними в схватку. Вот его рука.

Сотник склонился и положил с краю плаща отрубленную часть руки, по-прежнему сжимавшую нож. Кто-то осторожно опустил у ног погибшего его меч.

– Оставьте нас, – повелел Бадраг.

Все склонились и отошли далеко в стороны, образовав факельный круг. Оповещённый гонцом, примчался вождь племени, но его не пропустили к властителю.

– Как же я теперь без тебя, мой верный Фу? – шептал Бадраг, приподняв за плечи хрупкое тело и прижимая его к груди. – Кто теперь будет защищать меня, как преданно защищал мою мать? Кто теперь будет говорить мне «мой фластитель», а?

Неприступный царь тиграхаудов, суровый верховный правитель земли и властитель целого народа плакал, словно дитя, содрогаясь всем телом, не скрывая слёз. Никто не видел его таким никогда, и теперь, отдалив всех от себя и оставаясь наедине с телом самого почитаемого им человека, он всё же успел подумать о том, что ему недозволительно выглядеть малодушным и слабым. Но всего мгновением позже он уже напрочь отогнал эту так некстати возникшую мысль, впервые очень отчётливо понимая, что именно сейчас он искренен как никогда и всей душой и сердцем скорбит о настоящем друге, кому ни разу о своём отношении не сказал, о чём теперь так мучительно сожалеет.

По велению Бадрага тело полководца Фу отнесли в его шатёр. На рассвете он повелел выстроить все войска во главе с вождём.

– Где сотня, которой командовал Танкал? – злобно пророкотал Бадраг.

Вождь выступил вперёд и махнул рукой. Сотня Танкала, сохраняя ряды, приблизилась к верховному правителю и замерла в ожидании.

– Все с коней! Вон туда, на колени! – скомандовал Бадраг, указав рукой.

Воины послушно исполнили его веление. Их лошади, почувствовав волю, тут же разбрелись. Бадраг поднял руку, окинул жёстким взглядом войска и резко опустил её. Вылетевшая из строя личной гвардии сотня понеслась на склонённых воинов и вскоре вернулась. Осела пыль. На месте, где коленопреклонённо стояла сотня Танкала, в лужах крови лежали обезглавленные тела.

– Так будет всегда со всеми изменниками! – прокричал Бадраг.

Месть властителя за смерть командующего его личной гвардией была свершена.

* * *

Фу был похоронен в родном его селении с невиданными почестями, оказанными самим правителем. Свой жизненный путь завершил ещё один человек, когда-то найденный младенцем в придорожной пыли и достигший своим ясным умом, преданным и отважным сердцем второго по значимости поста в стране тиграхаудов, так никогда и не узнав, откуда он родом и кто он по крови.

* * *

Дантал готовился к войне. Выслушав Трафардара о последних событиях в землях тиграхаудов, он уже не верил в возможность мирного сосуществования с некогда братским народом. Всё, что случилось там за столь короткий срок, свидетельствовало о приходе к власти правителя воинственного и решительного. Неотвратимое столкновение с ним приближалось с каждым днём.

Верховный правитель массагетов созвал большой совет, на котором довёл до сведения всех вождей и полководцев всё, что было известно о положении дел на восточной границе. Судя по их реакции, он сразу понял, что они иного исхода при таком противостоянии не ожидают и владеют достаточными данными обо всём творящемся в соседней стране.

– Я никогда не водил вас в походы в земли таких же, как мы, саков. Признаться, не думал, что такое произойдёт в моей жизни. Но коль войны не миновать, я дам сражение правителю тиграхаудов Бадрагу. К нам я намерен впускать его людей только с мирными помыслами, но воинов, жаждущих нашей крови, буду громить на их же территории. Бадраг попрал все степные законы гостеприимства и добрососедства, а это означает одно – будет война! Он её желает, он её и получит. Вечные небеса видят, что вины нашей в том нет. Тот, кто не чтит добрых отношений целых народов, тот не должен оставаться безнаказанным. Таков закон наших предков. Таков наш долг. Таков отныне его удел. Мы не должны прослыть в мире ни кровожадными, ни трусами. Наши потомки всегда будут помнить о нас, как о справедливых и достойных почитания родичах. Другого пути у нас нет. Через пять дней всем, кроме вождей Вилиеста и Суссанга, находиться с войсками на подступах к селению вождя Клибера, – Дантал завершил совет.

Вожди и полководцы уже к полудню покинули ставку. На следующее утро царь Дантал в сопровождении вождя Трафардара, полководцев Габу, Дуару, Зубара и своих сыновей Кария, Рума, Гайаты, Боро, Сунны, Далла и Турия во главе сорокатысячной армии скорым ходом двинулся на восток. Уже в полночь четвёртого дня он увидел впереди множество огней. Вождь Клибер с сотней воинов, грохоча, появился из темноты, встречая правителя. Остальные вожди прибыли раньше определённого срока и уже разбили лагеря. Дантал проследовал в подготовленный для него стан.

– Правитель, Бадраг на закате уже появился среди своих войск. Они все расположены невдалеке от нашей границы, – сообщил Клибер.

– Сколько сил у него? – спросил Дантал, присаживаясь к костру у своего шатра.

– Каждое из восьми его племён выставило по двести пятьдесят сотен и ещё его гвардия из ста пятидесяти сотен, – с готовностью ответил Клибер.

– Выходит, войск у нас почти поровну. Это даже к лучшему. Не будет в степи разговоров о нашей победе из-за превышающего числа. Хотя с таким врагом, как он, соблюдать какие-либо условности вовсе ни к чему, – спокойно произнёс Дантал, взглянув на Трафардара.

Тот задумчиво кивнул и спросил Клибера:

– Что известно о начале его наступления и как расположилась вся его армия?

– Мне донесли, что после его прибытия переход границы назначен через день. Четверо вождей вместе с ним двинутся прямо на нас. Остальные, разделившись надвое, направятся на наш север и юг и уже оттуда двумя клиньями пойдут на ставку, – готовый к такому вопросу, ответил Клибер.

– Значит, завтра остаётся ещё один день до его вторжения, – Трафардар посмотрел на правителя.

– Тогда вот что. Вожди Спур и Лидибор пусть сейчас же отодвинутся чуть севернее и ждут моей команды. Вожди Земба и Дончу также отойдут, но немного южнее. Огней не разжигать. Ждать в полной темноте. Ты, Клибер, встанешь со своими войсками впереди, первым вклинишься в противника и, пройдя сквозь него, выйдешь в тыл его левого фланга. За тобой сразу же пройдут войска вождя Такмара и охватят с тыла правый фланг. Следом за вами ударю я со своей гвардией. Вожди Трафардар и Винсара пойдут слева от меня. Вожди Бандосар и Бадрат – справа. Атаковать будем, как только посветлеет небо. Огни потушить. Всем готовиться немедля, – повелел Дантал.

– Повинуюсь, правитель, – Клибер склонился и быстро удалился.

Уже через миг послышались отдаляющиеся звуки копыт. Гонцы разлетелись к вождям.

– Как ты, мой друг Трафардар? – тихо спросил Дантал, вновь взглянув на старого вождя.

– Я готов. Может, в центр ударю я? – спросил он.

– Нет, Трафардар. Я сам. Ты не хочешь пустить меня в гущу врага. Я знаю это. Не тревожься за меня. У нас всё получится, не беспокойся, – с благодарностью ответил Дантал, понятливо коснулся рукой плеча старого вождя и завершил беседу: – Немного отдохни, ещё есть время.

– Хорошо, правитель, – Трафардар поднялся и исчез в темноте.

* * *

Ещё стояла предрассветная мглистая ночь, но вдали над горизонтом уже зарождалась заря, обозначившись едва уловимой тонкой полоской тусклого света. Массагеты бесшумно подступили к границе и лавиной устремились на тиграхаудов, ворвавшись во вражьи земли. Вопреки их ожиданию, войска Бадрага не находились в своих лагерях, где всюду виднелись огни, а ровной линией шли им навстречу. Стало понятным, что сведения о его наступлении только на следующий день были либо ошибочными, либо ложными.

Вождь Клибер поднял над головой меч и описал им круг. Тут же двести пятьдесят сотен стянулись за его спиной, образовав клин. Он врезался в самый центр противника и стал крушить его, продвигаясь вперёд.

Сражение началось. Бадраг находился позади своих войск на холме. Он был немало удивлён новой тактике нападения массагетов. Обычно при своей атаке, насколько он знал, они поступали совершенно иначе, накатывая непрерывными волнами и обстреливая из луков с большого расстояния. Но главное, что расстроило его больше всего и с нарастающей силой стало раздражать, заключалось в другом. Он не ожидал такого начала войны. Массагеты опередили его, а его лазутчики, так страстно расхваленные новым командующим личной гвардии, даже не знали об этом. Бадраг как никогда сожалел, что рядом с ним не было его любимого полководца Фу. Он с ненавистью взглянул на стоящего сбоку человека, сменившего того на этом посту.

Следом за Клибером непрерывными рядами в образовавшуюся брешь узким потоком хлынули двадцать тысяч вождя Такмара. Дантал вглядывался сквозь поднятую пыль, пытаясь увидеть, насколько далеко удалось пройти войскам. Как только тиграхауды сомкнулись за их спинами, он отдал команду общего наступления и во главе своей гвардии быстро двинулся на врага. Тысяча «твердотелых» клином охватила правителя и его сыновей и всей мощью врезалась в противника в том самом месте, куда вошли два первых вождя.

Бадраг, немного выждав, поднял руку и резко опустил её. Четыре длинных копья с полотнищами взметнулись вверх за его спиной. Слева и справа от него, из-за холмов, выскочили войска четверых его вождей и с флангов стали обходить всех дерущихся. Он изменил свой план и пустил их в атаку, вместо того чтобы отправить их вступить в земли массагетов и двинуться на север и юг. Небо заметно посветлело. Он уже видел, как массагеты, пробившись сквозь его центр, стали с двух сторон охватывать его войска с тыла, причём очень точно и равными силами растекаясь к флангам. Нельзя было медлить, и он повёл в бой свою гвардию, дабы закрыть ею образовавшуюся брешь, где в самой середине уже заметил воинов Дантала, закованных в греческие доспехи. Теперь в битву были брошены все его силы.

* * *

Дантал с сыновьями дрался плечом к плечу с «твердотелыми». Тиграхауды преобладали и сжимали кольцо вокруг его войск. Дантал терпеливо выжидал ослабления их натиска и, как только уловил этот миг, тут же отдал команду четверым своим резервным вождям. Спур и Лидибор ударили слева. Одновременно справа налетели войска Зембы и Дончу. Обе стороны ввели в сражение все свои армии.

Наступил полдень. Никто из противников не уступал. Свежие силы массагетов завязли в бойне. Дрогнувшие было вначале тиграхауды, понимая, что из нападающих на чужую страну они вдруг превратились в защитников своей земли, бились отчаянно, ясно осознавая, чем для них может обернуться поражение. К вечеру, так и не получив преимущества, противоборствующие армии отступили на отдых. Опустилась ночь. Измождённые битвой воины падали на землю и тут же засыпали. Почти половина из них не вернулась с поля боя.

Дантал не стал возвращаться к границе. Среди ночи он услышал грохот приближающихся войск. Вскочив на ноги, он стал прислушиваться, пытаясь определить, откуда тот доносится. Вожди подняли людей, готовясь к новому сражению. Вдруг все поняли, что звуки слышны совсем с другой стороны.

– Правитель! – подлетев к костру и быстро спрыгнув с коня, прохрипел Клибер. – Правитель, вождь Вилиест прибыл со своими тысячами.

– Где он? – вздохнув и успокаиваясь, спросил Дантал.

– Здесь я, правитель, – держа под уздцы коня, из темноты выступил сам Вилиест. – Прости, правитель, за своеволие, но я не мог поступить иначе. За северные рубежи не беспокойся, я привёл не всех своих воинов, лишь двести сотен.

Склонив голову, прижав руку к груди, он стоял в нескольких шагах от Дантала.

– Ты знаешь, что ты сделал? – спокойно спросил Дантал.

Вилиест молчал, не поднимая головы.

– Ты, вождь Вилиест, не просто воинов привёл. Ты победу массагетам принёс, – Дантал шагнул к нему и крепко обнял его. – Тебе не прощения надо просить, а награду.

Все вожди напряжённо стояли вокруг них. Услышав слова правителя, они тут же расслабились, посмотрели друг на друга и неожиданно для Вилиеста громко рассмеялись, содрогаясь телами, гремя доспехами и оружием. Дантал повернулся лицом к костру и вытянул в стороны руки. Вмиг к нему с боков, переплетаясь руками и вцепившись ему в плечи крепкими пальцами, встали Трафардар и Вилиест. К ним присоединились остальные вожди, охватив кольцом огонь. Дантал, припадая на увеченную ногу, завёл за неё другую, и вскоре все вместе они закружились в танце, постепенно наращивая темп. Его сыновья с восхищением смотрели на них, а потом, опомнившись, вместе со стоящими тут же полководцами образовали ещё один внешний круг и также стремительно закружились. Внезапно на всю округу загрохотали боевые барабаны. Воины собирались отовсюду, держа факелы высоко над головами, и, сбиваясь в новые кольца, кружились в танце. Вскоре вся армия массагетов с дикими криками и воем завертелась по равнине, разорвав ночную тишину.

* * *

Властитель тиграхаудов Бадраг, услышав невероятный шум со стороны противника, выскочил из шатра. Его воины замерли у костров, все до единого обратив взоры на запад. Там творилось что-то невероятное. Тысячи огней мелькали в каком-то стремительном движении. Всё вертелось с головокружительной быстротой, с криками, рычанием и диким воем, под дробный грохот барабанов. Зрелище было поистине завораживающим, но, исходя от врага, оно казалось зловещим и холодило кровь.

«Что-то случилось в стане Дантала. Явно не в мою пользу», – пронеслось в голове Бадрага.

Он взглянул в глаза стоявшему рядом стражнику и увидел в них страх.

– Всех вождей ко мне! – грозно повелел он и скрылся в шатре.

* * *

– Смерть тиграхаудам! Смерть! Смерть! Смерть! – завершив свой танец, заорали во всю мощь массагеты, воодушевлённые приходом к ним свежих сил и взбодрённые поведением своего правителя.

– На заре будем атаковать их всеми войсками. Теперь действовать, как всегда, в обычном порядке. Начинают лучники вождя Винсара. Затем идёт линия тяжёлой конницы вождя Дончу. За ней – рубаки вождя Такмара. Я иду за ним. Остальные – следом за мной. Пока не кончатся стрелы, в ближний бой не вступать, – отдышавшись, отдал последние распоряжения Дантал.

* * *

Чуть забрезжил рассвет, войска противников, отойдя в сторону от места прошедшего сражения, выстроились друг перед другом на довольно большом расстоянии. Все поглядывали на груды тел, что усеяли часть долины.

Лёгкий туман стелился над землёй, наполовину скрывая их от глаз.

– Ну что, пора? – прошептал Дантал, посмотрев на сыновей.

Те, ещё не отошедшие от ночного азарта, с восторгом взирали на него, готовые исполнить любую его волю. Дантал, окинув каждого из них внимательным взглядом, прикрыл веки, давая понять, что всё будет хорошо, затем вскинул руку и приподнялся на коне, оглядывая ровные ряды своей армии. Он уже готов был дать отмашку и начать атаку, как вдруг из первого ряда тиграхаудов отделился воин.

Выехав на рыси почти до середины разделяющей их равнины, он осадил скакуна и прокричал:

– Дантал, это я, Бадраг! Не желаешь ли ты помериться со мной силой? Хочу узнать, бессмертен ли ты на самом деле! Предлагаю два условия. Если ты одолеешь меня, мои земли станут твоими. Если же я возьму верх, твои войска уйдут обратно. Согласен ли ты?

– Правитель, не поддавайся его хитрости. Это он от бессилия придумал такое, – подскочив к Данталу, тихо, но твёрдо произнёс Трафардар.

– Нет, почему же. Я согласен. Так или иначе, он проиграл это сражение. Пусть напоследок хоть что-то путное попытается совершить перед своими воинами. У него нет другого выхода. Он очень хочет оправдать принесённые жертвы, – спокойно тронув коня, уверенно ответил другу Дантал.

Пройдя с десяток шагов, он стегнул плёткой скакуна и устремился к Бадрагу. Взирая на сходящихся в поединке правителей, войска с обеих сторон плотнее сдвинулись к переднему краю и замерли. Тихий ропот прокатился средь воинов и быстро умолк. Сыновья Дантала подались вперёд, напряжённо следя за Бадрагом. На самой середине равнины Дантал и Бадраг остановились на какое-то мгновение, оглядывая друг друга. Вздыбив своего коня, Бадраг не выдержал первым и ринулся на Дантала, выставив копьё. Не имея такого оружия, Дантал не стал спешить, тронул жеребца лёгкой рысцой и опустил руку, держа в ней длинный меч. Бадраг летел во весь опор, наставив копьё прямо в грудь противника, но в самый последний момент, когда он уже был уверен в точности своего удара, Дантал наотмашь рубанул мечом, и копьё разлетелось надвое. Проскакав мимо него, Бадраг отбросил бесполезный остаток древка, выхватил меч и развернулся. Он не успел ещё выправить коня, как на него налетел Дантал и стал наносить сильные удары длинным мечом. Прикрываясь щитом, тот стал осаживать скакуна, пятясь назад. После очередного сокрушительного удара щит вылетел из его руки. Бадраг отбивался, пытаясь подальше увести коня. Ему удалось это сделать, и он вновь оказался на месте, откуда начал атаку. Дантал опустил громоздкий меч и, пользуясь моментом, решил немного передохнуть. Бадраг был явно ошеломлён таким его натиском и также, тяжело дыша, пережидал. Дантал, похлопав жеребца по шее, повёл его рысцой на противника. Он понимал, что Бадраг моложе и ему нельзя давать возможности восстанавливать силы. Приблизившись к нему, он отбросил свой щит, сильно ударил пятками в бока скакуна и ринулся на него. Бадраг видя, что Дантал вот-вот налетит на него, развернул коня и устремился к своим войскам. Дантал стал преследовать его.

– Не нужно этого делать! – заорал Трафардар. – Он заманивает тебя!

Услышав его слова, все вздрогнули. Оба правителя приближались к тиграхаудам.

– За мной! В атаку! – взревел Трафардар и, нещадно нахлёстывая скакуна, помчался в их сторону.

Массагеты лавиной понеслись на врага. Дантал настигал Бадрага. Тот оглядывался на него, низко припав к гриве. До первых рядов тиграхаудов оставалось совсем недалеко. Дантал уже различал лица их воинов. Он осадил коня, мгновенно убрал меч, быстро вскинул лук, снарядил стрелу и стал наводить её в спину Бадрага. Сердце бешено колотилось, сотрясая руки и мешая прицелиться. Выбрав момент, задержав дыхание, он отпустил тетиву. Стрела вонзилась прямо между лопаток Бадрага. Дантал остановил скакуна и оглянулся на стремительно приближающиеся свои войска. В этот миг что-то ударило его в грудь, зазвенело и отлетело. Он посмотрел вниз и увидел торчащую из земли тяжёлую стрелу.

«Не пробить вам подарок Форкиса», – промелькнуло у него в голове, но тут же что-то вновь с огромной силой ударилось об его тело, затем опять, опять и опять.

Он поднял голову и увидел вражеских лучников, выступивших вперёд. Тут же он почувствовал, как в груди всё вдруг вспыхнуло и запылало нестерпимым жаром, разливаясь и обжигая тело.

– Вот на что ты рассчитывал, Бадраг, – прошептал Дантал.

Рот наполнился горячей кислой влагой. Он стал выплёвывать её, но сил уже не было. Захлёбываясь кровью, слабея, он откинулся на спину. Всё вмиг завертелось перед его глазами, сливаясь в мутную пелену и вскоре стало потухать. Кто-то подхватил его. Он пытался поднять голову, но уже ничего не видел, а тело, руки и ноги перестали подчиняться. Массагеты врезались в ряды тиграхаудов и стали яростно громить их.

Сыновья Дантала рубили всех на своём пути, злобно выкрикивая:

– Смерть вам! Смерть! Всем смерть!

Трафардар спешился, очень бережно снял Дантала с коня, опустил его на землю и стал прислушиваться к его дыханию. Из груди правителя торчало семь стрел. Переломив их, Трафардар приподнял его, перехватил вдоль туловища и повернул лицом к земле, дабы кровь из его рта вытекала сама и давала ему возможность дышать. «Твердотелые» охватили их плотным кольцом. Десять сотников замерли в нескольких шагах. В какой-то миг Трафардар почувствовал, как напряглось тело Дантала.

– Сейчас, мой правитель, я помогу тебе. Потерпи немного, прошу тебя. Что мне сделать, о небеса?! – Трафардар торопился, не зная, как быть.

– Я… хочу… встать, – прошептал Дантал, еле дыша.

Трафардар поднял его, придерживая руками. Дантал открыл глаза, невидящим взором повёл в сторону и покачнулся. Трафардар крепче сжал его за плечи. Голова Дантала обессилено склонилась. Веки прикрылись.

Он прошептал:

– Где… мои… сыновья?

– Они здесь, рядом, правитель, – Трафардар кивнул одному из сотников и тот умчался.

– Пусть… правят… они… по… два…года… – едва уловимо для слуха повелел Дантал.

– Повинуюсь, правитель, – прошептал дрогнувшим голосом Трафардар.

Тело Дантала тут же обмякло, и он стал плавно оседать. Трафардар опустил его на подстеленный плащ. Дантал умер.