– Радха, ты ведь многое знаешь, многому научился у гуру, расскажи мне о Шакьямуни. Я немного слышала о нем, но все как-то не очень правильно. Я до сих пор почти ничего не знаю о нем, но поняла, что он прожил очень интересную жизнь. Расскажешь мне о нем, Радха? – в один из вечеров, находясь вместе с мужем в саду, мило взглянув ему в лицо, обратилась к нему Мира.
Вечер был тихим и теплым. Свежий воздух после дождя вдыхался особо приятно, насыщая нутро добрым спокойствием и наполняя окружающий мир благостным уютом. Радха и Мира, обнявшись, сидели на скамье в саду у пруда. Темнеющий небосвод освобождался от облаков, зажигая мириады маленьких мерцающих звездочек.
– О Шакьямуни хочешь узнать? Мира, я не думал, что тебе это интересно. Разве такое возможно? Ведь твоя забота – это я. Ты должна думать только обо мне и все делать только для меня. Готовить для меня еду и одежды и все, все, все только для меня. А у тебя, в твоей прелестной головке, оказывается, есть место для других помыслов, – взглянув ей в глаза, улыбнувшись, игриво произнес он. – Ну ладно. Так и быть. Раз ты просишь, то расскажу тебе о нем. Только слушай внимательно и запоминай. Повторять больше не буду. Около трехсот пятидесяти лет назад в одном из наших маленьких государств, расположенном на северо-востоке, у царя этого государства Шуддходаны родился долгожданный сын. Первенец. В миру его нарекли Сиддхарта. В роду же ему дали имя Гуатама. Поскольку он был единственным сыном, то становился наследником царя. Это был странный ребенок. Он родился с тридцатью двумя признаками великого мужа. У него была золотистая кожа. Был знак колеса на ступне. Были широкие пятки, длинные пальцы и мочки ушей. В общем, всего я точно не знаю, но все это свидетельствовало о том, что мальчик в будущем должен был стать либо чакравартином, могущественным правителем, способным установить на земле праведный порядок, либо же великим отшельником. Некий провидец по имени Ашита Девала, находившийся при дворе царя, вопреки его желанию предрек новорожденному второй из этих путей. Отец, конечно же, был расстроен и стал ограждать сына от внешнего мира, не предоставляя ему возможности бывать за пределами дворца, растя его в роскоши, готовя вместо себя на царство. Когда сыну было, как тебе, шестнадцать лет, отец женил его. Позже у него родился сын, которого назвали Рахула. Запретный плод бывает очень сладок. И Гуатама очень сильно хотел узнать о жизни вне пределов отцовского дворца. У него был слуга, верный и преданный ему. Он и помог Гуатаме трижды тайно покинуть дворец. В первый раз Гуатама встретил больного человека и понял, что красота не вечна, что в мире есть недуги, уродующие человека. Во второй раз он увидел старика и понял, что молодость не вечна. В третий свой выход он наблюдал похоронную процессию и понял, что жизнь человеческая недолговечна. Он впервые узнал о том, что на свете существуют болезнь, старость и смерть. Вот тогда он и стал много думать обо всем этом. Его очень серьезные размышления привели к тому, что в двадцатидевятилетнем возрасте он покинул дворец отца и начал новую жизнь. Жизнь бродячего отшельника. Жизнь аскета. Он решил избавить людей от страданий и отправился на поиски истины, той, что ведет к всеобщему счастью. Он овладел контролем над собой, над своим дыханием, над чувствами, над голодом и жаждой. Научился стойко переносить жару и холод. Пройдя все это, он стал входить в особое состояние, при котором его сознание как бы сливалось с высшим миром. Но всего этого для него было мало. Он был не очень доволен своими достижениями. Шесть лет он провел в аскетической жизни, истязая себя, и понял, что такой путь не ведет к истине, которую он ищет. Тогда он и нашел уединенное место на берегу реки в местности Гая. Сев под дерево, он дал себе слово не сходить с этого места, пока не разгадает тайну жизни и смерти. Он погрузился в созерцание. И только после этого перед его внутренним взором прошли и его прошлая, настоящая и будущая жизни, и жизни всех живых существ. Потом ему и открылась высшая истина – Дхарма. С этого момента он и стал Буддхой. Вернее сказать, стал Буддой. Это означает осененный истиной, просветленный знанием, уразумевший истину. Дерево, под которым он сидел, называют деревом Бодхи, что значит дерево просветления. Тогда ему было уже тридцать пять лет. Недалеко от города Бенарес он произнес свою первую проповедь. После этого он странствовал и по другим городам. У него появились ученики. Они и стали звать его Буддой. Со временем их стало много, и они стали создавать Сангхи, общины. Почти сорок пять лет он делал это. А умер он в местечке Кушинагар, когда ему было уже восемьдесят лет. Он жил странно и также странно покинул этот мир. Однажды, находясь со своими учениками в гостях у бедного кузнеца по имени Чунда, он вдруг заметил, что тот собирается угощать их несвежим мясом и, не желая, чтобы его спутники пострадали от такой пищи, попросил хозяина дома отдать всю еду ему. Чунда так и сделал. Съев мясо, он отравился и скончался. Вот так и прожил Шакьямуни. Знаешь, что означает прозвище Шакьямуни? Отшельник из племени шакьев. Ты не устала слушать?
– Нет, что ты, Радха! Это так интересно! Ты так хорошо рассказываешь! Говори еще. Прошу тебя, – восторженно смотря ему в глаза, нежно погладив его по щеке, попросила Мира.
– Ну хорошо. Слушай дальше. Уже немного осталось. Так вот, Будда чаще всего говорил о двух главных крайностях, которые мешают людям встать на путь спасения. Первая из них – это жизнь, погруженная в желания, связанные с мирскими наслаждениями. Он считал, что это жизнь низкая, темная, заурядная, не благая и бесполезная. Вторая – это жизнь, проведенная в самоистязании. Он считал, что и эта жизнь не благая и бесполезная. Он говорил, что во время просветления он постиг срединный путь, путь, способствующий пониманию, ведущий к умиротворению, к высшему знанию, к просветлению, к нирване, что означает освобождение. Когда он умер, его тело было сожжено на погребальном костре, а его прах был разделен между восемью последователями его учения. Они все предали земле его прах в разных местах. Над этими местами были воздвигнуты ступы, надгробия. Его смерть все считают паринирваной, великой нирваной, а значит великим освобождением. А еще поговаривают, что один из его учеников вытащил из погребального костра его зуб, и теперь он находится в храме города Канди на острове Шри-Ланка. Вот это все, что я знаю о Будде, о Гуатаме, о Сиддхартхе, о Шакьямуни, – Радха замолчал, о чем-то задумавшись.
– Какая удивительная жизнь. Даже не верится. Он ведь мог стать царем после своего отца. У него была семья. Был сын. А он взял и все это отверг ради постижения истины. Странно все это как-то. Мне, наверное, никогда не понять всего этого. Как он мог увидеть жизнь всех живых существ? – смотря на звезды, тихо произнесла Мира.
– Говорят, что он перерождался пятьсот пятьдесят раз. Я не помню, в кого и сколько раз, но помню, что пятьдесят восемь раз он был царем и тринадцать раз торговцем. Рождение в семье царя было его последним рождением. Знаешь, что означает имя Сиддхартха? Тот, кто достиг цели, – Радха вновь замолчал и тоже посмотрел на звезды.
– А от чего он освободился? Я не очень поняла, – взглянув ему в лицо, вдруг спросила Мира.
– Он считал, что жизнь – это зло, а жить значит страдать. Поэтому, как он учил, каждый должен стремиться к тому, чтобы после смерти не возрождаться в другом живом существе, поскольку это означало бы новую жизнь, а значит, и новые страдания. Вот. Нирвана – это состояние, при котором сам человек и есть поступок. А поступок в свою очередь является следствием желания. Значит, как учил Будда, путь к нирване – это уничтожение всякого желания, отказ от мира и всех привязанностей к жизни. Вот он и освободился от зла, а значит, от жизни, и вместе с ней от страданий и всяких желаний. Кстати, день его смерти считается днем возникновения буддизма. Может, я в его учениях чего-то не понял, но мне кажется, что суть их в этом, – Радха ответил на вопрос и завершил свой рассказ о Будде.
– Как ты все это помнишь и понимаешь? Я слушала тебя и старалась все запомнить, но в голове все запуталось. Ты не обижайся на меня, но я не смогу все это пересказать, если ты вдруг спросишь меня, – виновато улыбаясь, Мира погладила его по руке, которую держала в своих ладонях все это время.
– Не переживай. Это всего лишь рассказ. Хорошо, что ты попросила меня сделать это. Я ведь давно не вспоминал о нем. Когда рассказываешь о чем-то кому-то, то невольно проверяешь свою память. Это полезно. А тебе, Мира, если ты сама хочешь, нужно запомнить только одно. То, что Будда тринадцать раз перерождался в торговца, а наши с тобой деды и отцы тоже торговцы, – Радха рассмеялся.
– Да, вот это я запомнила. Потому что мне это понравилось больше всего, – Мира тоже залилась задорным смехом.
– Какая ты у меня все-таки смешная! – Радха повернулся к ней, посмотрел ей в глаза и прижал ее к себе.
– А ты у меня самый умный и самый-самый добрый на всем свете, – Мира ласково обвила его шею руками и крепко прильнула к нему, прижавшись щекой к его щеке.
Почувствовав ее упругое и жаркое тело, понюхав ее волосы, от которых исходил тонкий аромат, Радха тут же ощутил сильное желание обладать ею и, порывисто вскочив на ноги, легко, словно пушинку, подкинув ее на руки, очень быстро зашагал в сторону дома.
– Не спеши так, Радха. Не торопись же. Упадешь ведь, – тихо смеясь, Мира шептала ему в самое ухо.
– Самые удобные караванные дороги к селевкидам идут через Боланский проход на Арахосию и через Хайберский в долину реки Кабул. Но эти два пути гораздо южнее. На северо-западе от нас расположены горные цепи Гиндукуша. На севере великие и неприступные Гималаи. На юге тоже горы. Они тянутся до берегов Аравийского моря. На востоке Ассамо-Бирманские горы, все покрытые густыми и оттого непроходимыми лесами. Попасть в страны, находящиеся за этими горами, кроме Гиндукуша, через них почти невозможно. И лишь потому нам приходится вести торговлю только с западными странами через торговцев селевкидов. Тем более теперь, после посещения нашей страны их правителем Антиохом, думаю, будет немного легче вести торговлю с ними. На Гиндукуше есть проход. Но он расположен на высоте. По нему сто двадцать лет назад к нам и прошла армия македонян и греков. Насколько мне известно, они простояли в нашем городе девятнадцать месяцев. А сказать вам хочу вот что. Когда-то очень давно, когда я только начинал торговать за пределами нашей империи, то я по незнанию взял в первый свой караван вьючных мулов. Молод был и глуп. Я ведь чуть было не вернулся, не успев начать путь на запад. Из-за этих вот мулов. Они крепкие и довольно сильные, но, как оказалось, совершенно не пригодные для дальней дороги, потому что невыносливые, да к тому же медлительные. Я тогда ох как намучился с ними. Когда я вышел с тем караваном в дорогу, наш отец уже почти полгода находился по делам в Паталипутре и Сарнатхе, а вы учились и жили в домах своих гуру. Тот первый свой караван я запомню на всю жизнь. Но все обошлось для меня довольно неплохо. Мне повезло, что со мной в том пути был отменный проводник. Ходил я недалеко, в Бактрию.
Главное, братья мои и сын мой, подготовка каравана в дальнюю дорогу заключается в четырех вещах. Первое – это подбор вьючных животных. Второе – это выбор себе проводника. Третье – это выбор пути, по которому поведешь караван. И наконец, четвертое – это выбор надежной охраны. Теперь поясню вам все по порядку. Итак, для перевозки грузов, да и для верховой езды нужно всегда брать только марварских лошадей. Они очень сильные и надежные, выносливые и неприхотливые. У них очень крепкие копыта. Им не требуется башмаков на них при прохождении каменистых участков, как это необходимо для других пород. Эту редкую породу вывели в окрестностях города Марвар в бывшем царстве Джодхпур. Я для чего вначале вспомнил о македонянах и греках? Они ведь еще тогда были поражены такими качествами этих лошадей и даже взяли их в свои вой ска. Да я и сам убеждаюсь в этом всякий раз, когда веду свои караваны. Теперь скажу вам о проводнике. Этот человек в дальнем пути является правой рукой предводителя каравана. Без него, без его знаний и навыков никто не сможет даже место для обычной стоянки правильно подобрать. Он знает все об источниках пресной воды, а без них никакой дороги не будет. Да, он обходится очень дорого, но от него зависят и жизнь, и судьба всего каравана. Желательно иметь постоянного одного и того же проводника.
Скажу вам и о том, что касается самого пути следования каравана. В наше время это уже не представляет особой сложности, так как есть накопленный опыт. Но вам нужно все знать о том, что творится на этом пути. Жизнь ведь переменчива, и каждый день происходят разные события в разных землях. Нужно знать о них перед выходом в дорогу, чтобы не попасть в беду. Но если вдруг нет возможности все это предусмотреть заранее, тогда имеет огромное значение то, как охраняется караван. Я мог бы позволить себе иметь свое постоянное охранение, но это не очень выгодно, так как его все время нужно содержать самому, а вот наемные отряды антапалов привлекаются только по необходимости, и они надежнее тем, что их специально готовят для этих целей, для охраны караванов, – Викрам вел беседу с сыном и всеми братьями, находясь в главном зале своего дома. – Мы торгуем только за золото. Его в этот раз я привез очень много. Шарма, ты очень правильно сделал, что не стал подыскивать и закупать заранее и саркар, и ткани из хлопка, столь ценные на западе. Меня здесь не было целый год, и в мое отсутствие они могли испортиться, и мы бы понесли очень большие убытки. Их нужно приобретать незадолго до выхода каравана в путь. Я видел, что в твоем складе их пока нет. Это правильно. Сурия, мне по душе то, как ты содержишь всех наших отборных марвари. Заботься о них и впредь. Двадцать пять лошадей из приданного Миры немного хуже наших, но я уверен, что ты их выходишь, и они со временем не будут уступать твоим. Всегда помни о том, что таких лошадей нигде больше нет. Санджи, продолжай закупать драгоценные камни, жемчуг, его раковины, слоновую кость и панцири черепах. Такой товар всегда пользуется большим спросом и не подвержен порче при длительном хранении. Так, что еще я хотел вам сказать? Вроде бы все, – Викрам замолчал, о чем-то думая. Братья смотрели на него в ожидании. – Да, вспомнил. Вот еще что хотел сказать. Ваши, Санджи и Шарма, старшие сыновья Иша и Торил скоро уже закончат свое обучение в доме гуру. Их нужно будет женить. Надеюсь, вы подумали о невестах для них. Наша семья должна быть большой, сплоченной и процветающей. Только тогда нас всех ждет достойная жизнь и с нами будут считаться все. А иначе для чего мы столько трудимся? Все это нужно для блага наших детей, дабы они продлевали наш древний род.
– Брат Викрам, благодарим тебя за заботу о нас всех. Все, что ты сказал, мы поняли. Я и Шарма скоро сообщим тебе о семьях будущих невест для наших сыновей. Мы надеемся, что выбор наш будет достойным и ты одобришь его, – за всех с почтением ответил Санджи.
– Ну что же, это хорошо. Ты был в этом месяце у стханика? Заплатил ему налоги? Мне через день надо встретиться с нагараком. Ты ведь понимаешь, что мне не хотелось бы услышать упрек по этому поводу от правителя города. Тем более что я встречаюсь с ним по личному вопросу, – сказал Викрам.
– Все сделал своевременно, брат Викрам. Не беспокойся. Стханик остался довольным, и сам нагарак наверняка знает об этом, – с готовностью, улыбаясь, ответил Санджи.
– Я знаю о том, что вы, мои братья, всегда прилежны в делах. Санджи, не обессудь за мой вопрос. Долгое отсутствие оставляет свой след в разуме. Этого не избежать, – желая не обидеть старшего из братьев, пояснил Викрам.
– Что ты, брат Викрам! Я все понимаю, – произнес тот.
– Вот и хорошо. Я рад. Ну а теперь сыграем в чатурангу или в кости? Что скажете? – Викрам улыбнулся и азартно потер ладони.
– Лучше уж в кости сыграем. У нас хоть будет шанс выиграть у тебя, брат Викрам, – засмеявшись, предложил Санджи.
Сурия тут же принес коробочку с костями из вибхишака.
– Доброе утро, отец, – Радха подбежал к Викраму, склонился, почтительно коснувшись руками его ног, затем выпрямился и, посмотрев в лицо, спросил, – Отец, можно спросить тебя?
– Доброе утро, сын мой. Спрашивай, – благосклонно разрешил тот.
– Скажи мне, отец, когда я сам смогу повести караван? – неожиданно для отца задал свой вопрос Радха.
– Экий ты быстрый, сын мой, – Викрам улыбнулся и провел рукой по его плечу. – Того и гляди при такой твоей поспешности я и караваны-то не успею снаряжать.
– Отец, ты все шутишь, а я ведь всерьез говорю. Вот вспомни себя. Свой первый караван в каком возрасте ты повел? А я знаю, что тебе было всего лишь на год больше, чем мне теперь, – настойчиво продолжал Радха.
Они не торопясь пошли по саду в сторону пруда. Викрам с наслаждением созерцал прекрасные виды и, казалось, не слушал сына. На самом деле он очень ждал от него этого вопроса, в котором впервые особой значимостью выделялись просьбы об оказании доверия и о разрешении начать большую и по-настоящему серьезную жизнь. Викрам был очень взволнован, но вида не показывал, боясь в душе, что у него вдруг дрогнет голос, или он еще как-то не сумеет скрыть своего состояния. Он старался как можно глубже вдыхать благоухающий ароматами воздух, чтобы умерить участившиеся удары сердца в груди, при этом отводя взор в сторону от сына, чтобы тот не заметил его повлажневших глаз. Они дошли до пруда. Викрам остановился и долго смотрел на воду, затем опустился на скамью под кадали. Радха присел рядом.
– Скоро, сын мой. Скоро, – задумчиво произнес Викрам. – Мне в твои годы тоже не терпелось покинуть отчий дом и увидеть мир. Всякому поступку свой срок. Нужно набраться терпения и готовиться к большому пути. А путь – это не просто движение куда-то, в какую-то сторону, это целая человеческая жизнь, в которой дорога каравана всего лишь его малая часть. Одного желания ничтожно мало, сын мой. От первого шага порой зависит весь жизненный путь человека. Однажды его приходится сделать каждому из нас, но очень важно знать, в каком направлении впервые нам ступить. Необдуманная поспешность может привести в лучшем случае в тупик, но с обратным ходом, на который уйдет драгоценное время, а в худшем случае к большой трагедии. Это не обязательно погибель. Гораздо хуже нее есть две вещи, это вечное сожаление и утрата веры в себя. Вот с ними жить уже почти невозможно. Они сжигают человеческую душу подобно яду, медленно отравляющему все тело, – Викрам замолчал, о чем-то раздумывая, затем взглянул в глаза сына и очень проникновенно произнес: – Чем больше намучаюсь я, тем меньше будешь страдать ты. Так устроены отношения между истинными отцом и сыном. Я и ты, мы оба вместе должны почувствовать всем своим нутром, что пришло время твоего большого пути.
Радха внимательно слушал отца, понимая всю серьезность сказанного им. Он смотрел на него не сводя глаз, словно впервые увидел его по-настоящему. Только теперь он понял, что совсем не знал своего отца. Ему стало совестно за свои обиды на него и за его, как ему прежде казалось, надменность и порой даже грубость, за его, в чем он прежде был уверен, неуважительное отношение к его доброй матери, и за то, что он якобы больше ценил свое богатство, нежели семью. Ему стало стыдно даже за то, как он легкомысленно повел себя всего лишь несколько мгновений назад, когда слишком напористо обратился к нему со своим, как теперь оказалось, поспешным и оттого глупым вопросом.
– Прости, отец, – Радха не смог больше выдержать его взгляда и опустил голову. – Прости меня. Я не знал, что ты у меня такой. Я не достоин тебя.
Викрам не ожидал такой реакции сына. Он был растерян и не знал, что сказать в ответ на его слова. Он протянул руки к нему и сильно прижал к груди его голову, дрожащими пальцами нервно перебирая его густые волосы.
Чандра очень сдружилась с Мирой. Она ей понравилась с первого дня из-за своего доброго характера, мягкого, легкого, открытого и веселого. Всюду они были вместе, делясь своими какими-то секретами, что-то обсуждая и делая. Они много подшучивали над Радхой, и, когда он незлобливо прогонял их, они долго и заливисто смеялись и убегали от него. Он смотрел им вслед и мотал головой, удивляясь тому, как они могут столько шутить и смеяться. Ему было приятно от того, что сестра сразу нашла общий язык с невесткой и они стали близкими подругами. Сандхия иногда наблюдала за ними и улыбалась, радуясь тому, что у нее такие прелестные дочь и сноха. Она нередко встречалась с матерью Миры Мадху, то сама навещая ее в их доме, то радушно принимая ее у себя в гостях. В такие встречи они старались уединиться и поговорить. Им не мешали. Главной темой их обсуждения была возможная беременность Миры.
– Мы, как заведено, совершили все три обряда, – делилась сокровенным Сандхия, в очередной раз приняв у себя Мадху. – И посвященный успешному зачатию, и с просьбой о рождении сына, и для благополучного вынашивания ребенка.
– Ну и как? – шепотом спросила Мадху.
– Пока ничего, – Сандхия недоуменно пожала плечами.
– Молодая еще. Рановато, наверное, – расстроенно махнула рукой Мадху.
– А мы с тобой, Мадху, вспомни-ка, разве старше ее были? – удивленно посмотрела на нее Сандхия.
– И не говори, Сандхия, в эти же годы мы и семьями, и детьми обзавелись. К акие-то они слабенькие, что-ли, – соглашаясь с ней, посетовала Мадху.
– Ну ладно, не будем расстраиваться-то. Все еще получится. А сноха у меня хорошая. Я очень довольна ею. Прямо не нарадуюсь. Да и не сноха она мне вовсе, а вторая дочь. Ты-то не обижайся на меня за такие слова. Она твоя дочь. Я ведь это так, к слову сказала. Что у меня на душе, то и говорю тебе. Делюсь с тобой своею радостью. Ты, Мадху, родила, взрастила и воспитала чудесную девочку. Вот только доля наша женская такая. Не суждено нам оставаться в отчем доме. У меня вон тоже Чандра подросла. Того и гляди сваты нагрянут. А что делать? Так устроена наша жизнь. Где-то расстаются, а где-то встречают.
– А мне очень нравится Радха. Такой хороший юноша. С твоим молоком он впитал доброту и великодушие, а от отца к нему передались ум, трудолюбие и храбрость. Он тоже стал мне сыном. Когда он приходит к нам в дом, будто яркое солнышко вкатывается в него. Так светло сразу вокруг становится. И глаз он радует, и душу. Ладный он получился у тебя. Мира души не чает в нем. Да и мы с ее отцом тоже. Как хорошо, что они счастливы вместе. Чаще бы навещали нас, еще лучше было бы для нас. Скучаю я по ним. Особенно вечерами. Бывает, так хочется увидеть и услышать их. Поначалу я едва сдерживалась. Несколько раз хотела было уже побежать к вам, но потом одумывалась. Никогда не думала, что такое возможно. Откуда только силы берутся все это выдерживать. Права ты, Сандхия, доля у нас такая. Надо жить, терпеть и смиряться. Правду говорят, что радость от молодых, а от старых только печаль. Ну да ладно. Ничего. Лишь бы дети были счастливы. Пойду я уже. Поговорила вот с тобой – и на душе легче стало. Ты сама-то приходи ко мне. Вот так и будем теперь бегать друг к дружке и душу изливать. Пошла я, Сандхия. Приходи. Буду ждать, – Мадху поднялась и обняла Сандхию. Сандхия проводила ее до ворот.
– Шарма, я позвал тебя, чтобы обсудить с тобой одну мысль, пришедшую мне еще при нахождении в землях селевкидов. Ты знаешь, что там в большой цене все наши ткани из хлопка. В первую очередь они с охотой приобретают все расписные ткани. Им нравятся те, что имеют рисунки мандал, особенно ткани с изображением калачакра, колеса времени, ну и, конечно, с лотосами, павлинами и слонами. Муслин и миткаль тоже пользуются там большим спросом. Но вот что хочу тебе сказать. Их торговцы часто интересовались у меня, не бывал ли я по делам торговли в империи Хань, что на востоке от нас, и нет ли у меня ткани сы, что означает на языке людей этой империи шелк, шелковую ткань. Уж очень они ищут ее и готовы за нее давать много золота. Так вот о чем я тогда подумал. Не пойти ли нам с караваном в эту империю Хань? Путь неизведанный, но если нам удастся наладить торговлю с их торговцами, то это будет очень выгодно для нас. В нашем государстве много торговцев, но никто из них пока не бывал там и не водил свои караваны на восток. Все торгуют только с западом. На днях, как тебе известно, я встречался с нагараком нашего города и интересовался у него об этом, но в пределах всего государства. Он сказал мне, что о торговле с империей Хань ему ничего неизвестно. К тому же, как он мне сообщил, ни в городе, ни в пределах страны никто никогда не слышал о прибытии к нам людей из империи Хань. Вот и думаю я теперь, не пойти ли туда. Все это, конечно же, очень и очень рискованно, но ведь всегда кто-то впервые прокладывает путь в неизведанные до того земли. Коль торговцы у селевкидов знают об этой ткани и о том, откуда она, то кто-то же доставляет ее оттуда к ним. Кто-то ею торгует, привозя ее к ним. Ты, когда закупал для нас товар, не слышал ничего об этом? – поделившись своей мыслью, спросил Шарму Викрам.
– Нет, брат Викрам, никогда еще не слышал о торговле с востоком. Те, кто торгуют тканями у нас, наверняка знали бы об этом. Но я еще поинтересуюсь, – мотнув головой, ответил Шарма.
– Вот видишь, я прав и уверен в том, что ты не найдешь таких торговцев. Их нет. Все идут по известному им пути. Плохо то, что и проводников у нас в ту сторону нам не найти. Что же делать? Уж очень хочется первым оказаться там и начать новое, возможно, самое большое дело. Наших тканей из хлопка везут на запад много, а шелка там, как я понял, почти нет. Кто-то из наших торговцев, видя огромный спрос на него, рано или поздно, но пойдет на восток за этой вот тканью. Иначе и быть не может. В этом я тоже уверен теперь. Я думал о пути в ту сторону. Понял только одно. Сперва нужно идти по дороге, ведущей в страну селевкидов и, обойдя горные хребты на севере, там уже и повернуть на восток. Другого пути для нас нет. Кругом одни непроходимые горы, – нервно покусывая нижнюю губу, задумчиво произнес Викрам.
– Я вот о чем только что вспомнил, брат Викрам. Гуру моего сына Торила довольно преклонного возраста человек. У него есть младший брат. Так вот, как-то при встрече с ним я видел этого его брата, и он рассказывал о том, что когда-то очень давно ему по каким-то делам довелось побывать в городе Тамралипти, что находится на юге. Это порт, через который ведется торговля со Шри-Ланкой и со странами, что расположены на юго-востоке от нас. Может, попытаться попасть в империю Хань через морской торговый путь? – поделился догадкой Шарма.
– Я тоже как-то думал об этом, но ничего теперь не получится, – взглянув на брата, с сожалением ответил Викрам. – С тех пор, как наша, единая прежде, империя Маурьев разделилась на две империи, все стало иначе. А Тамралипти расположен в восточной империи. Вот так-то, Шарма, не забывай об этом. Хотя для нас, торговцев, это не ограничение, но все же, думаю, нам в том порту делать нечего. Там своих торговцев много, и у них в руках полный контроль над всеми торговыми делами, – резонно подметил Викрам.
Они оба замолчали.
– Брат Викрам, может, это те торговцы и привозят шелк из Хань? – вдруг осененно спросил Шарма. – Может, это они как-то поставляют его к селевкидам?
– Не знаю. Может и так. Одно понятно мне. Если даже это и они, то дела у них идут не очень-то и успешно. При таком повышенном спросе на этот товар они должны были поставлять его гораздо больше. Это ведь очень выгодно для них. Мне кажется, что они зависимы от количества кораблей. Да и от погоды на море тоже. Дорого обходится снаряжение даже одного корабля. Путь по суше гораздо дешевле и к тому же надежнее, если, конечно, дорога уже известна. Нам нужно все тщательно продумать. Если у нас получится, то мы сможем наладить постоянную торговлю и направлять туда несколько караванов в год, – ответил ему Викрам, продолжая свои размышления.
– Да, это верно, – согласился с ним Шарма.
– Найти бы проводника, кто хоть разок бывал в той стороне. Пусть даже не в самой империи Хань, но в тех краях, – мечтательно произнес Викрам.
– Так где же его отыскать-то, – удрученно согласился с ним Шарма.
– То-то и оно. Ладно, иди, Шарма. Занимайся своими делами, а мне нужно крепко подумать и все взвесить, – завершил беседу Викрам.
– Хорошо, брат Викрам. Я тоже подумаю, – Шарма поднялся и удалился.
Заканчивался месяц Бхадра, второй месяц сезона варша. Наступал месяц Азвана, первый месяц сезона шарат, сезона осени, предшествующий месяцу Картика. Прошло уже восемь дней, как семья Викрама пополнилась еще двумя невестками. Старшие сыновья Санджи и Гиты, Шармы и Джоти, Иша и Торил, завершив свое обучение, стали главами своих семей. Их женами стали Рашми и Ситара, шестнадцатилетние дочери такшашильских торговцев Вишала и Амара. Торжества провели с разницей в четыре дня. Викрам и Сандхия по заведенному издревле обычаю богато одарили молодоженов. Выбором семей невест они оба остались очень довольны. Торговцы Вишал и Амар были известны Викраму, а их жен Шанти и Илу он увидел впервые на свадебных торжествах. Новые сваты не были такими крупными торговцами, как сват Пракаш, и имели торговые дела только внутри страны, но при этом были весьма преуспевающими и достаточно богатыми людьми. Приданое за обеих невест от них тоже было достойным их высокого положения. Благодаря своей всевозрастающей известности и родству с подобными себе торговцами Викрам, будучи прежде рядовым членом шрени, городского объединения торговцев, вскоре был избран шрештхином, одним из его старейшин, тем самым став одним из управленцев всеми делами торговли, подобно своему свату Пракашу, который год назад был избран в шрене на такую же должность. Раньше он ждал этого назначения только из честолюбия. Теперь же он имел на это свой особый интерес, так как в последнее время вынашивал идею об открытии торговых путей на восток и о поставке шелковой ткани из империи Хань. Его новое высокое положение предоставляло ему достаточно широкие возможности. Они касались и определенных льгот как в налогах, так и в оплате за услуги проводников и антапалов, а также расширяло возможности вести торговлю и другими товарами, нежели он имел до сих пор, но последнее интересовало его меньше всего, так как шелк относился к тканям и входил в перечень товаров, которыми он имел право торговать. Отныне по роду службы он стал чаще встречаться со своими сватами, и их отношения крепли изо дня в день, перестав быть просто дружественными и перейдя в истинно родственные. Совместно с Пракашем он стал помогать Вишалу и Амару, стараясь вывести их на более высокий уровень в торговом деле, напрямую связанный с торговлей за пределами империи. Видя их напряженное восприятие предложения о торговле вне границ, понимая, что они предлагают им изменить устоявшуюся схему их работы, Викрам и Пракаш для успокоения уверили их в том, что прежние внутренние торговые дела так и останутся за ними, а новые будут для них всего лишь дополнительными и приведут к приумножению их богатств. Только после этого Вишал и Амар поняли всю свою выгоду и согласились с ними, но просили отсрочить начало нового дела на пару лет, так как того требовали от них их текущие дела. Они от всей души поблагодарили Викрама и Пракаша за оказанное им доверие.
– Смотри, какие у них уши. Таких ушей нет ни у одной лошади из других пород. Это их еще одна особенность. Видишь, как они изогнуты внутрь, а вон у тех даже кончики ушей касаются друг друга, – Викрам шел по своей огромной конюшне и вел беседу с братом Сурией, иногда показывая рукой на ту или иную лошадь. – Благодаря такому своеобразному расположению ушей они способны слышать гораздо лучше всех других лошадей. У них действительно отменный слух. Помню, будучи в стране селевкидов я много раз видел усмешки на лицах и местных торговцев, и знати, да и простых зевак, когда они впервые созерцали наших марвари. У них же в основном лошади высокие и крупные, и поэтому из-за своих больших размеров они смотрятся лучше наших низкорослых. Конечно же, в сравнении со стороны они воспринимаются более предпочтительнее. Но после того, как эти люди узнавали о том, откуда я привел караван, они тут же меняли свое изначально неправильное мнение по отношению к нашим марвари и начинали проявлять неподдельный интерес к ним. Ну а после того, как они узнавали еще и о грузах, которые способны перевозить на себе наши лошади, то уже не считали нужным скрывать своих искренних восхищений качествами наших лошадей. Бывало, что кто-то ночами совершал попытки похитить у меня одну или сразу несколько марвари, я этого точно не знаю, но охранники моих караванов были всегда очень бдительны. И такое, к сожалению, бывает, Сурия. Признаюсь, на меня, когда я впервые увидел их, они тоже не произвели особого впечатления. Мы ведь как устроены? Если кто-то или что-то радует глаз, то мы сразу воспринимаем это нечто как самое лучшее. Поверь мне, зачастую такое отношение бывает ошибочным. Вот у меня с марвари так и случилось когда-то. Торговец, у которого я приобрел своих первых марвари, был большим знатоком в них. Он торговал разными породами лошадей и заметил, что я прошел мимо этих, даже не взглянув в их сторону. Он поначалу ничего мне о них не сказал и не стал мешать мне осмотру всей его конюшни. Но после того как мы с ним вернулись к нему в дом, он за обедом как бы намеком упомянул мне о них и поведал интересные истории о качествах этой породы. Где вывели эту породу, я уже говорил тебе. Но вот что еще интересно. Они невероятно преданы своим хозяевам. Если марвари применялся как боевой конь, то он, будучи сам ранен или же рану получал его хозяин, не прекращая движения, выходил и сам, и выносил своего хозяина в безопасное место. В случае если его хозяин падал с него на землю, то он не отходил от него, отгоняя всякого, кто смел приблизиться к ним, защищая лежащего. Ты когда-нибудь слышал о таком поведении лошади? О такой ее преданности? Вот и я не знал и не ведал. Это удивительная порода. Ни одна из них еще ни разу не подвела меня в дороге. Идешь с ними по горным перевалам, под ногами каменное крошево, едва движешься, жалеешь лошадей, боишься, чтобы они копыта не повредили, а они идут себе, ступают уверенно, аж камень под копытами звенит, и ничего худого с ними не случается. Твердое у них копыто. Выходит, что даже прочнее того камня. Голод и жажду переносят так, что диву даешься. Очень неприхотливые. К тому же сколько много всякого груза они на себе переносят. Нет лошадей лучше наших марвари. К примеру, на перевале через горы Гиндукуш все время не можешь надышаться, как следует. Воздуха мало. Голова начинает кружиться. Высоко там. А они все идут и идут, пока сам их не остановишь из жалости к ним. Покорные они, как дети малые. А терпеливые, как наши матери. Бывало, нет возможности вдоволь напоить их, и идешь целый день по пеклу. Подходишь вечером к воде и останавливаешься в двух шагах от нее. Они чуют ее издалека, но пока сам не подведешь их к воде, они и шага к ней не сделают, а утолить жажду хотят не меньше нашего, если даже не больше. Так ведь и умрут, стоя перед водой, а без позволения к ней не притронутся. Все время поражаюсь я им. А какая память у них! Мы вдесятером не запомним дороги, а марвари в одиночку найдет путь туда, куда надо, если хоть один раз побывает там, даже будучи жеребенком. Это просто невероятно! Трудно поверить в такое, пока сам не убедишься, – Викрам подошел к одной из них и очень нежно погладил ее по морде. – Верная ты моя. Хорошая моя.
Лошадь пофыркивала, мотая головой, перебирая копытами и поглядывая по сторонам своими большими, наполненными теплом и спокойствием, глазами с красивыми длинными и пушистыми ресницами, при этом шевеля сведенными кончиками заостренных ушей, чутко прислушиваясь ко всем звукам в округе. Сурия с умилением взирал на их трогательные отношения. Он видел то, как его старший брат всей душой обожает ее и то, как она отвечает ему тем же.