10

Гроза началась во второй половине дня, вскоре после того, как в супермаркет вторглись животные. Дарлин сидела на кассе. Ей все действовало на нервы: флуоресцентное освещение, гремевшая из динамиков слащавая поп-музыка, даже запах дождя, влетавший через распахнутые двери вместе с порывами ветра. Мигрень немного утихла, но не прошла. Дарлин потерла виски.

В магазине была лишь одна покупательница. Старая миссис Родригес уже битый час бродила между полками, толкая перед собой тележку со скрипучим колесом. Время от времени она доставала из кармана список намеченных покупок и принималась изучать его с выражением полнейшего замешательства на лице. Долго разглядывала полку с банками арахисового масла, так что Дарлин даже стала опасаться, не хватил ли старушку апоплексический удар. День выдался спокойным, даже по масштабам маленького городка. Она вытерла ленту транспортера. Не раз и не два разложила по номиналам купюры и монеты в кассовом аппарате. Стала подумывать, не позвонить ли Коре, проверить, как у нее дела. И вдруг раздался душераздирающий крик.

Из подсобки выбежал рыжеволосый Бэйлор. Белый как полотно, он в панике пронесся по проходу между полками, чуть не сбив с ног миссис Родригес. Бэйлору было далеко за сорок, но он, взрослый мужчина с уровнем умственного развития школьника, всегда был складским рабочим.

– Там какая-то тварь! – вопил он.

– Что? – Дарлин вздрогнула от удивления.

Бэйлор, тяжело дыша, бросился к ней.

– Я выносил мусор, вижу – в переулке какой-то зверек. Какой – не разглядел. Он юркнул в магазин, прямо мимо меня проскочил.

Меж стеллажей бегали три белые крысы. Подсобка занимала небольшое помещение, но там было много мест, где грызуны могли спрятаться: коробки с еще не выставленным товаром, стопки пакетов для покупок, темные углы. Дарлин стала выгонять крыс метлой, одновременно убеждая миссис Родригес, что это – случайность, что магазин вовсе не заражен паразитами, и пытаясь успокоить Бэйлора. От него толку было мало. И от крыс тоже. Очумев от страха, они метались по подсобке, не видя распахнутой двери на улицу, к которой гнала их метлой Дарлин. Крысы визжали как резаные и бежали куда угодно, только не к выходу.

По крайней мере, замаскироваться животные не могли: они были белые, с розовыми глазами. Вероятно, над ними проводили какие-то опыты. У них была удалена шерсть в разных местах: у одной обриты задние лапы, у другой живот голый и в шрамах, у третьей острижена спина.

Дарлин пыталась сообразить, куда бы обратиться за помощью. Очевидно, крысы сбежали с косметической фабрики. В новостях предупреждали о нашествии лабораторных животных, но не сказали, как действовать в случае их появления. Фабрика по-прежнему была закрыта. Не звонить же в службу «911» из-за трех грызунов.

Без четверти четыре пришел директор магазина. Фред, как всегда, опоздал к началу своей смены. Плечи у него были мокрые: попал под дождь. Дарлин загнала крыс к стене и теперь метлой подталкивала их к выходу. Бэйлор стоял в углу и кричал, тыча пальцем:

– Вон они! Там!

– Что здесь происходит? – Фред в удивлении приподнял брови.

Дарлин еще раз взмахнула метлой, и крысы одна за другой, задевая хвостами за косяк, выскочили на улицу под дождь. Бэйлор радостно заулюлюкал. Дарлин вытерла пот со лба.

– Что случилось? – спросил Фред.

В этот момент раздался треск. Лампы дневного света замигали, потускнели. Все встревоженно посмотрели вверх. А потом электричество и вовсе отключили.

Умолкла ритмичная музыка металлического тембра, утих настойчивый рокот низкотемпературных прилавков. Дарлин не сразу сообразила, что произошло. Темноту подсобки рассеивал лишь сырой серый свет, струившийся в помещение с улицы через открытую дверь. Бэйлор по-прежнему испуганно жался в углу, озирался по сторонам, словно опасался, что отключение света может привести ко второму вторжению крыс.

Тишину заполнял шум дождя. Дарлин глянула на дальнюю стену, вдоль которой стояли холодильники. Теперь это были сонные таинственные тени. Сквозь запотевшие стеклянные дверцы виднелись пачки молока и яиц. Через несколько часов продукты в холодильниках начнут нагреваться. Любая задержка в восстановлении энергоснабжения могла привести к порче товарных запасов на сотни долларов.

Фред уставился на нее рыбьим взглядом, в котором читалось изумление.

– В чем дело, черт возьми? – воскликнул он.

Дарлин посмотрела на часы.

– Простите, босс, – ответила она. – Уже пятый час. Моя смена закончилась.

Пикап капризничал – как всегда в сырую погоду. Улица была такого же дымчатого цвета, что и небо. Навстречу Дарлин попался коричнево-желтый фургон. Сквозь заливаемое дождем грязное ветровое стекло невозможно было разглядеть, кто сидит в кабине. Давным-давно, в другой жизни, возможно, она бы осталась в магазине и помогла Фреду в нелегкой ситуации. И это было бы хорошо и правильно, но сейчас ей «все осточертело», как выражался отец. Она позвонила на горячую линию энергокомпании, и автоответчик сообщил, что восстановление энергоснабжения может занять несколько часов. Как выяснилось, авария затронула только центральный район Мерси; на фермах за чертой города электричество не отключали, значит, дома, в «Тенистых акрах», свет был, и бедняжка Кора, которая осталась сегодня дома из-за плохого самочувствия, не сидела в темноте. Дарлин отметила время своего ухода с работы и, махнув директору на прощанье, покинула магазин с чувством глубокого облегчения. Как приятно столкнуться с проблемой, которую можно свалить на других, а не решать самой. Такое бывало нечасто.

Она включила радио. В кабине зазвучала песня в стиле кантри о душевных муках. Дарлин стала подпевать. В воображении возникло серое, со стеклянными глазами лицо Коры. Сегодня утром сестра выглядела неважно – рассеянная, нервная, на себя не похожа.

Радиоведущий стал рассказывать о взрыве в Оклахома-Сити. Дарлин слышала об этом происшествии, хотя трагедия случилась в 1995 году, еще до ее рождения. В ту пору считалось, что это крупнейший теракт в США за всю историю страны. Дарлин видела фотографии развалин административного здания имени Альфреда Марра после взрыва: целую стену как будто срезало и снесло, словно часть ледника обрушилась в море. Погибли десятки людей, сотни зданий в центральной части города были уничтожены или повреждены.

По сравнению с этим взрыв на фабрике «Джолли косметикс» был не такой уж страшный. Хоть какое-то утешение. Дарлин выключила радио, и сразу стало слышно, как скрипят и пощелкивают «дворники», елозя по ветровому стеклу. Вот позади осталась церковь со шпилем, чернеющим на фоне тумана и дождя. Когда-то давно, по настоянию мамы, семья Макклаудов по воскресеньям, надев свои лучшие наряды, регулярно посещала церковные службы. Но папа никогда не был религиозным человеком, а после безвременной кончины жены и вовсе разуверился в Боге. Дарлин не была в церкви уже много лет. А Кора вообще ни разу.

Наконец Дарлин затормозила у трейлера номер 43. Дождь прекратился, в воздухе ощущалась приятная прохлада. Она бесшумно вошла в дом. Думала, что услышит телевизор, но ее встретила тишина. Дверь в спальню была закрыта. Дарлин решила, что сестренка спит. Вот и славно, обрадовалась она. Кора нуждалась в отдыхе, да и она в кои-то веки немного насладится уединением. Переодеваясь, Дарлин отметила, что на брюках ее бежевой униформы появилось пятно от пролитого сегодня оливкового масла. Она вздохнула. Такое жирное пятно до конца не отстирается.

Если б она жила в идеальном мире, то сейчас принимала бы ванну, долго нежась в пене, пожалуй, даже с бокалом вина в руке. Именно так поступали уставшие женщины в телесериалах. Но те женщины не жили в тесном трейлере, где в санузле имелась только душевая кабинка. Дарлин вспомнилась ее любимая ванна из детства, старинная, на изогнутых ножках, крапчатая от многолетнего использования. Довольно большая – они с Такером вдвоем в ней помещались, когда были еще совсем маленькими и их купали вместе.

Дарлин закрыла глаза. Дня не проходило, чтобы она не вспоминала их старый дом. Лестницу с орнаментом из завитушек. Кухню, где пахло лимоном. Дуб с раскидистой кроной. После внезапной кончины мамы – удар под дых – дом стал истинным утешением. Его высокие стропила. Занавески, освещенные солнцем. Незыблемость прочного здания, не подверженного переменам. Ей пришлось нелегко. Новорожденная Кора вопила в колыбели, убитый горем отец всегда был рассеян, долгая дорога из дома в школу и обратно утомляла, малышке нужно было все время менять пеленки, Такер закончил год с двойкой по математике, заболела корова, вся семья была в трауре. Однако Дарлин всегда чувствовала, что дом помогает ей держаться, служит опорой. Порой утраченный дом казался ей более реальным, чем этот трейлер.

Она бродила по трейлеру, брала в руки то одну вещь, то другую и снова клала на место. Расслабиться не получалось, она утратила этот навык. Ее не покидало смутное желание заняться уборкой. В трейлере вроде было чисто, но что-то ее смущало. Словно кто-то помыл полы без ее ведома. Дарлин надела любимые спортивные штаны с блестящей надписью «Оклахомцы» на заднем месте. Налила себе чашку холодного сладкого чаю. Мигрень прошла, словно ее смыло дождем через носовые пазухи. Теперь осталось побороть оставшуюся тошноту. Каждый раз после мигрени ее мучили расстройство желудка, повышенная чувствительность к свету, усталость.

И все же сейчас она могла отдохнуть. Сегодня вечером Джейн домой она не ждала: та осталась ночевать у подруги – конопатой девочки из ее команды (она играла на позиции полузащитника), у которой была своя комната. Дарлин с любовью взглянула на дверь, за которой отдыхала Кора. Они проведут чудный спокойный вечер вдвоем. На ужин разогреют в микроволновке что-нибудь вкусненькое. Скажем, тушеное мясо.

Дарлин взяла стопку глянцевых каталогов, которые прислали по почте, и пошла с ними к дивану. Из этих каталогов она никогда ничего не заказывала, но их все равно ей отправляли. Она принялась листать один из журналов, пытаясь сфокусировать внимание на летних моделях пастельных тонов.

– Успокойся, – вслух пробормотала Дарлин. – Не нервничай.

Но беспокойство не покидало ее. Что-то было не так. Она не могла сосредоточиться на фотографиях в каталоге. Не могла понять, что ее тревожит. Может, ее выбили из колеи лабораторные крысы в магазине. А может, все дело в череде странных происшествий последних дней. Дарлин не очень внимательно следила за развитием событий, связанных с «Джолли косметикс»: у нее было слишком много своих забот. Может, она разволновалась из-за Коры, ведь раньше сестренка никогда не болела, – Дарлин даже не могла вспомнить, когда в последний раз Кора простужалась. Может, ее вывела из равновесия годовщина торнадо. Она терпеть не могла ежегодные посещения родительских могил. Это ничего не давало – она не чувствовала внутренней связи с родителями, ни чувствовала психологического очищения, – лишь напоминало обо всем, чего она лишилась.

Но и не поехать на кладбище она не могла, не имела права делать вид, что эта дата ничего не значит.

Когда-то давно она заинтересовалась историей этого кладбища. Хотела узнать, почему оно находится так далеко от Мерси. И, к своему удивлению, выяснила, что кладбище старше их города более чем на сто лет. Намного старше компании «Джолли косметикс» и самого штата Оклахома. Первые захоронения появились во время «земельной лихорадки»[5]. Так что мертвые обосновались здесь раньше, чем живые. И место их упокоения расположено неудобно для всех, кроме самих мертвых.

Дарлин не сомневалась, что в этом заключался какой-то великий смысл, но была вероятность, что это просто какая-то не до конца сформулированная догадка, которая иногда появлялась перед погружением в сон. Она свернулась калачиком на теплом диване и закрыла глаза.

11

Ее разбудил звонок в дверь. Она не сразу поняла, где находится. Оказалось, что на своем диване. В темноте. На коленях лежал раскрытый каталог. Рука была закинута за голову, пальцы онемели и покалывали.

Снова звонок, более настойчивый. С тяжелым вздохом Дарлин встала с дивана, включила свет. Ее удивило, что комната Коры по-прежнему закрыта. Она поплелась к выходу и распахнула дверь.

На приступке стоял какой-то мужчина. Без очков Дарлин не удавалось рассмотреть его лицо: оно то расплывалось, то снова обретало четкость. Ей показалось, что мужчина вполне симпатичный: волевой подбородок, уверенная улыбка. Потом она сообразила, что это полицейский. Мешковатая форма одновременно скрывала и подчеркивала мощь его плеч. Он был не один. У него за спиной стояла напарница, пониже ростом, миниатюрная. В свете фонаря над входом ее лицо отливало молочной белизной. На копне светлых волос восседала синяя фуражка.

Дарлин выудила из кармана очки. Едва к ней вернулось нормальное зрение, она сразу узнала обоих гостей. В Мерси так или иначе все друг друга знали. Как зовут мужчину, Дарлин не помнила. Они были знакомы со школы. Возможно, вместе посещали занятия по музыке. Женщина, Кендра Дрейк, была ее одноклассницей. Та натянуто улыбнулась, и Дарлин ответила ей столь же деланной улыбкой. В школе Кендра слыла красавицей и, беззастенчиво пользуясь своими внешними данными, всегда была на первых ролях. Дарлин ничуть не удивило, что, повзрослев, она пошла служить в полицию.

– Рой Раш, – представился мужчина, протягивая руку.

– Дарлин Макклауд, – назвалась она. – Впрочем, вы, конечно, знаете, к кому пришли.

– Школьный оркестр, да?

– Что? – переспросила она, машинально пожимая ему руку. Потом вспомнила. В девятом классе она играла в школьном оркестре на тромбоне, пока не выяснилось, что у нее недостаточно подвижные пальцы для этого инструмента. А Рой играл на ударных. Он уже был в выпускном классе. Ей вспомнились их репетиции: Рой – симпатичное сочетание мускулов и небольшого брюшка – виртуозно барабанит, сидя у задней стены музыкального класса, и его шоколадная кожа с оттенком меди лоснится на свету.

– Вы позволите войти? – спросил он. – Уделите нам минутку?

– Конечно. Пожалуй.

Через открытую дверь в трейлер ворвался ветер. Дарлин сообразила, что она в спортивных штанах и майке на бретельках, без бюстгальтера, и мгновенно затвердевшие от холодного воздуха соски проступают из-под ткани. Все еще сонная, она сложила руки на груди. Осознание происходящего проникало в нее постепенно, подобно тому, как растворяется брошенный в чай кусочек сахара.

Рой и Кендра прошли в гостиную, издавая много шума: форма на них шуршала, портупеи скрипели. Дарлин жестом предложила гостям расположиться на диване, а сама присела на подлокотник. От Роя пахло сигаретным дымом. Красота Кендры с годами поблекла, хмурый взгляд утратил былую обольстительность.

– Нам необходимо задать вам несколько вопросов, – начал Рой.

Дарлин кивнула.

– А в чем дело? Что-то случилось?

– В этом доме проживают трое, так? – уточнил он. – Вы и две ваши сестры?

– Совершенно верно.

Казалось, сердце ее сбилось с ритма, выдает какие-то странные слабые спазмы, от которых по телу бегут электрические разряды. В телевизионных постановках визиты полицейских в неурочный час всегда предвещали нечто ужасное – увечья, даже смерть.

– Произошла авария? – воскликнула она. – Что-нибудь случилось с Джейн?

– Джейн? – повторил Рой. – Это ваша средняя сестра, да?

– О боже. Она не пострадала?

– Все целы и невредимы, – успокоил ее Рой. – Позвольте я продолжу.

Рой был высок ростом, и на низком диване ему было неудобно: он сидел, неуклюже согнувшись, а коленки торчали под острым углом, как паучьи лапы. Кендра, сидевшая рядом с ним, достала ручку с блокнотом и начала что-то записывать.

– Мы пришли, чтобы расспросить вас о Такере, – объяснил Рой.

Услышав имя брата, Дарлин вскочила на ноги. Обходя кругом журнальный столик, в маленьком зеркале над телевизором она поймала свое отражение: волосы взлохмачены, на щеках румянец. Она прошла в кухню. Та ничем не была отделена от гостиной – ни перегородки, ни двери; граница обозначалась лишь цветом линолеума. Дарлин всего на несколько шагов удалилась от полицейских, но все-таки она находилась в другой части помещения, и от этого ей стало немного легче.

– Может, воды? – предложила Дарлин. – Или сладкого чаю?

– Нет, спасибо, – отказался Рой, говоря и за себя, и за коллегу. – У нас к вам несколько вопросов по поводу вашего брата.

– У меня нет брата. – Дарлин опешила от собственных слов. Поняла, что сморозила нелепость. – Я хотела сказать: Такер ушел из дома. Сбежал.

Она умолкла, не в силах продолжить свою мысль. Опустив глаза, увидела в раковине сковородку. Выходит, Кора что-то готовила, пока сидела одна дома. А еще в раковине лежала грязная тарелка, со следами сиропа и сливочного масла.

– Когда вы общались с Такером в последний раз? – осведомился Рой.

– Давно, несколько лет назад, – ответила она.

– В последнее время он здесь не появлялся?

– Нет.

– Он не приходил сюда в последние дни?

Вопросы Роя сопровождались скрипом ручки по бумаге: Кендра что-то записывала.

– Я же сказала «нет», – ответила Дарлин. – Не появлялся, не приходил.

– Вы уверены, что не виделись с ним в последнее время?

– Уверена, – отрезала она. – Хоть сто раз задавайте этот свой вопрос в разных выражениях, ответ будет один – «нет».

Дарлин вдруг почувствовала, что больше не может смотреть на грязную посуду в раковине. Она открыла кран, натянула резиновые перчатки и капнула на губку жидкого мыла.

– Вы позволите осмотреть трейлер? – спросил Рой. Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать шипение воды. Дарлин не ответила, продолжая усердно тереть сковородку. Должно быть, Кора жарила яичницу без кулинарного спрея. Теперь нелегко будет отскрести пригоревшее масло.

Краем глаза она заметила, что Рой подошел к ней.

– Вы меня слышали? – спросил он. – Мы хотели бы осмотреть трейлер.

– Нет. – Дарлин резким движением закрыла кран. – У меня сестренка болеет. Она в своей комнате спит. Странно, как она вообще не проснулась от вашего звонка. От вас столько шуму!

Рой стоял совсем рядом и смотрел на нее, недоверчиво подняв брови. Дарлин ощущала аромат его фруктово-пряного одеколона, который, как ни странно, гармонировал с табачным запахом.

– Я не желаю говорить о Такере, – заявила Дарлин. – Меня это расстраивает. Вы меня расстраиваете. – Она услышала, как зазвенел ее голос, и резким движением показала на раковину. – Я сейчас очень занята, сами видите. Мне надо вымыть посуду.

Рой снял фуражку. У него были коротко подстриженные черные курчавые волосы с проседью на висках.

– Но это очень важно, – сказал он.

У Дарлин было такое чувство, что она плохо соображает. Ей казалось, она должна о чем-то спросить, что-то она упускает. И разговор у них получался какой-то сумбурный, оттого что голова у нее была ватная после мигрени, да еще мысли путались спросонок.

– Такер пропал без вести, – медленно произнесла Дарлин. – Сбежал из дому. В семнадцать лет. Я тогда подала заявление в полицию. И вам это должно быть известно. Вы, наверное, знаете о нем больше, чем я.

Наконец-то в голове сформулировался четкий и ясный вопрос.

– А почему вы его ищете? – спросила она.

Рой отвернулся, лицо его стало непроницаемым, словно дверь захлопнулась.

– На это я ответить не могу, – сказал он. – Тайна следствия. Я не вправе ее разглашать.

Полумрак в трейлере сгущался, в углах кухни затаились тени.

– Скажите, зачем вам понадобился Такер? – не сдавалась Дарлин.

Рой достал из кармана сложенный листок бумаги, развернул его, расправил и вручил ей. Это была фотокопия портретного наброска. Мужское лицо. Выпуклый лоб. Злобные глазки. Агрессивность в чертах. Было в этом лице что-то смутно знакомое, будто она видела его мельком не так давно.

– Вы знаете этого человека? – спросил Рой.

– Нет, – ответила Дарлин.

– А это не Такер?

Дарлин сложила фотокопию и вернула ее Рою. Ответила категорично:

– Нет. Совсем не похож.

– Нам необходимо выяснить, где находится Такер Макклауд, – раздался с дивана высокий мелодичный голос Кендры. Дарлин вздрогнула от неожиданности. – И как можно скорее. Дарлин, мы надеялись, что вы позволите нам осмотреть дом. Так было бы лучше. Но, если потребуется, мы оформим ордер на обыск.

Кендра убрала блокнот в карман, поднялась с дивана и встала рядом с Роем, локоть к локтю – глухая стена официальной власти. Дарлин покачала головой, пытаясь обрести ясность мысли.

– Я должна подумать, – сказала она, запустив руки в волосы.

– Да, тесновато у вас здесь, – прицокнула языком Кендра. – Надо было бы подороже продавать телевидению свои жалостливые истории.

Голос ее был мягкий, словно шелк, но в нем явно слышалась угроза. Рой переводил взгляд с одной женщины на другую, пытаясь понять, что происходит.

Дарлин решала, как ей отреагировать. Ситуация была знакомая. Подобное ей пришлось выслушать чуть ли не от всех жителей Мерси. Каждый имел свое суждение о ее поведении. Одни считали, что зря она заставила младших сестер общаться с репортерами. (Бедные девочки совсем еще крошки. Их мнения никто и не спрашивал.) Других возмущало то, что Дарлин выбрала легкий путь. (Мы все пострадали от торнадо, но никто не пытался на этом нажиться.) Кто-то выражал сочувствие. (Все, что ты говорила на телевидении, – истинная правда. Никто из жителей не пострадал больше, чем вы.) Некоторые с негодованием защищали ее. (Ты заботилась о своих близких. Не слушай эти сплетни.) За прошедшие годы Дарлин услышала самые разнообразные точки зрения.

Знакомо ей было и выражение лица Кендры: глаза прищурены, ноздри раздуваются. Рой недоуменно хмурился, покусывая ноготь на большом пальце. Дарлин сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, затем выпрямилась во весь рост.

– Я попрошу вас уйти, – строго сказала она. Таким тоном она обычно обращалась к сестрам, когда хотела добиться от них беспрекословного повиновения.

12

Последний раз Дарлин видела такера в кухне трейлера в безлунный вечер. Тот вечер она вспоминала часто, помимо своей воли. Иногда брат снился ей: зычный голос, гневное лицо, фигура, стройная и прямая, как молодое деревце.

Ссора начиналась не как ссора. Дарлин сидела за кухонным столом, когда Такер вернулся домой от друга. Кора и Джейн спали в своей комнате. Апатично тикали часы. Отворилась входная дверь, но Дарлин в ту сторону не взглянула. Она не знала, что Такер в плохом настроении, пока тот не швырнул на пол к ее ногам почтовую корреспонденцию. С улицы брат пришел взлохмаченным, – видимо, это ветер растрепал его волосы.

– Пляши, – презрительно бросил он, буравя ее злобным взглядом. – Еще деньжат подкинули.

Немного помедлив, Дарлин встала из-за стола и, нагнувшись, принялась подбирать с пола почту.

– Целых два чека тебе прислали, – сказал Такер. – Неплохой улов.

Она не спешила отвечать – выжидала. Среди каталогов и счетов действительно были два конверта, по всей видимости, с гонорарами за интервью – от одного журнала и от одного телеканала. Дарлин знала, что при Такере, сердито заглядывающем ей через плечо, эти конверты лучше не вскрывать.

– Целых два чека прислали нам, – поправила она брата. – Всем нам. Чтобы мы не пухли с голоду.

Брат ее осуждал. Дарлин это прекрасно знала. За последний месяц, с тех пор как она приняла трудное решение допустить в их жизнь журналистов и репортеров, Такер стал неуправляем, замкнулся в себе. Наотрез отказывался принять участие хотя бы в одном интервью, хотя его присутствие на встрече с журналистами помогло бы Дарлин выторговать больше денег. Он вечно язвил, демонстративно ее игнорировал. (Правда, на Джейн и Кору ни чуточки не злился, что Дарлин одновременно радовало и раздражало.) Если какой-то журнал собирался разместить на своих страницах статью о семье Макклаудов, им обязательно по почте присылали сигнальный экземпляр номера. Дарлин с первых дней усвоила, что эти журналы надо прятать от Такера: тот сразу их выбрасывал, как только они попадались ему на глаза. Он категорически отказывался смотреть телерепортажи с участием сестер и слушать их голоса по радио. Просто уходил из дома.

Дарлин сносила капризы брата так же, как всегда терпела его вспышки гнева – спокойно, с достоинством, храня в памяти образ матери. Она была уверена, что поступает правильно, и убежденность в собственной правоте позволяла ей быть снисходительной. Отец никогда не оформлял полис добровольного страхования жизни, а сбережения имел весьма скудные. Дарлин же старательно экономила, и ее накоплений хватило на то, чтобы купить трейлер, в котором они теперь жили. После самого недавнего интервью люди со всей страны стали отправлять им пожертвования. Кое-что из присланного пригождалось: нескоропортящиеся продукты питания, набор новых тарелок, ношеная одежда для девочек. Несколько щедрых душ прислали деньги. Дарлин также получала вещи, которым не находила применения, потому что они были либо непригодны к использованию (треснутая стеклянная посуда, сломанные игрушки, простыни с пятнами крови), либо слишком хороши для их нынешней жизни (например, новенькая кофемашина, которую она тотчас же продала через Интернет). Мало-помалу Дарлин воссоздавала их быт буквально на пустом месте.

Она знала, что им пришлось бы не так трудно, если бы ее семья вместе с ней посещала церковь. Церковная община заботилась о своих членах. Но отец давным-давно отошел от церкви, а Дарлин была преданной дочерью.

Сразу же после торнадо пастор стал ходить за ней по пятам. Упрашивал Дарлин присоединиться к его пастве, приглашал на вечерние занятия по изучению Библии, которые проводились по средам, и на воскресные службы. Присылал к ней волонтеров с горящими взорами, и те вручали ей брошюры с изречениями из Священного Писания, которые могли бы помочь в это трудное для нее время. Отец окрестил бы их «церковной дружиной». Дарлин хватало ума не выдать своих подлинных чувств. Подобно отцу, на словах она всегда соглашалась с мудрыми наставлениями: Хвала Господу. Да благословит вас Господь. Я тоже буду молиться за вас всех. Но в сердце своем она не верила в существование души и в загробную жизнь. Не было никакого всеведущего всесильного божества, оберегавшего Мерси, и Дарлин претило ханжеское благочестие пастора.

Разумеется, как только о Макклаудах стали писать в прессе, «церковная дружина» ретировалась. Теперь пастор обходил их стороной, как и все остальные горожане.

– Есть хочешь? – спросила Дарлин, убирая конверты в свою сумку. – В холодильнике макароны с сыром. Правда, их готовила Джейн, так что, может быть, они квелые.

Дарлин шагнула к столу, но брат преградил ей дорогу. Выражение его лица заставило ее мгновенно насторожиться. Она имела дело не с обычной вспыльчивостью брата – Такер был разъярен.

– И тебе совсем не стыдно, да? – спросил он.

– За что мне должно быть стыдно?

– За деньги, – ответил он. – За то, что творишь с нами.

Мягко, но твердо она взяла его за плечи и отодвинула со своего пути. Села и демонстративно отвела от него взгляд, давая понять, что она занята и не намерена продолжать этот разговор. Но Такер и не думал отступать. Стоял рядом и ждал.

Всего три месяца прошло со времени гибели их отца. Его смерть оставила незаживающую рану в груди Дарлин, которая постоянно ныла, причиняя ей физическую боль. Она не знала, как погиб отец, куда подевалось его тело, и в отсутствие этой информации часто ловила себя на том, что строит всевозможные догадки. Вариантов было множество, она видела, на что способен торнадо: поваленные деревья; перевернутые машины; чайник, влетевший в кирпичную стену с такой силой, что расплющился и навсегда впечатался в камень, похожий теперь на деформированный гонг. Сама того не желая, она рассматривала любые вероятности. Не исключено, что отцу снесло голову каким-нибудь летящим обломком. Или его оторвало от земли и закрутило в воздушной воронке с такой быстротой, что он задохнулся, не в силах сделать ни единого вдоха в вихре ураганного ветра. Его тело могло забросить на деревья в лесу или на берег какой-нибудь реки. Или унести в ледяную бездну стратосферы, где он кристаллизовался, как снежинка в облаках. Возможно, он до сих пор где-то там, наверху.

Похорон не было. От дорогих сердцу людей должно что-то оставаться – урна с прахом, тело в земле. Чтобы можно было навестить могилы, оплакать ушедших. Сотрудник похоронного бюро настойчиво предлагал Дарлин купить и похоронить пустой гроб – «чтобы вы все имели возможность попрощаться», – но она отказалась. Не хотела вынуждать брата с сестрами участвовать в столь жутком фарсе. Да и денег на гроб у нее не было.

Все последние три месяца Дарлин ждала, когда факт смерти отца проникнет в каждый уголок ее сознания. Подобное она переживала после кончины мамы, знала, как это будет происходить. Сейчас она каждое утро справляла свои собственные маленькие похороны. По пробуждении прислушивалась и принюхивалась, ожидая, что сейчас раздадутся шаги отца и разнесется запах его табака, а потом открывала глаза и все вспоминала. Каждое утро она снова и снова теряла отца и родной дом, расставалась с мечтой об учебе в университете. Каждое утро ждала, что проснется в своей постели, под лиловым одеялом точно такого оттенка, как небо на закате, и увидит над собой потолок, украшенный сияющими звездами, как в ночи. Лишившись шкафа со своей одеждой, полок с книгами, плакатов на стенах – вещественных проявлений ее прежней личности, Дарлин теперь затруднялась сказать, кто она такая.

Также она потеряла их маленькую ферму, которую обожала. Старый серый жеребец десять лет был ей верным другом. С Моджо она делилась своими секретами. Осматривала его копыта, щеткой чистила ему бока. С улыбкой наблюдала за его причудами: он не узнавал ее, если на ней была ковбойская шляпа; бывало, пугался столба ограждения, стоявшего чуть под наклоном; иногда, разозлившись, начинал носиться как чумной. Кобыла с жеребенком беспомощно следовали за ним, не понимая, зачем они мечутся. Все трое с тихим ржанием, как оглашенные, наворачивали круги по полю безо всякой на то причины. Дарлин без смеха не могла на них смотреть.

Более того, Моджо знал ее мать, и ей это служило утешением. Порой она говорила с ним о маме. С папой это было невозможно, он сразу начинал промокать глаза. С Такером тоже: он резко обрывал разговор. А Моджо никогда не плакал и не терял терпение. Он просто слушал, позволяя Дарлин льнуть к его теплой шее и шепотом делиться с ним воспоминаниями. Она потеряла кур, которых вместе с мамой кормила с малых лет. Потеряла стадо коров, которых знала многие годы. Когда ее что-то тревожило, она бродила между ними, растворяясь в их бездумном спокойствии. Незамутненность их сознания передавалась ей, действовала как своего рода медитация.

Дарлин знала, что вся семья пребывала в шоке. Но у каждого это выражалось по-своему. Джейн ходила и все делала словно в оцепенении. Кора, слишком маленькая, чтобы осознать весь ужас трагедии, более или менее оставалась самой собой, но была какая-то скучная, со странностями, будто с налетом торнадо впервые увидела свет, будто не помнила ничего из того, что было до того дня в бункере.

Но особенно Дарлин беспокоил Такер. С ним что-то происходило – что-то непонятное. С каждым днем он становился все более неуемным, нервозным. Тяжелые утраты, что понесла их семья, запустили в нем некий механизм, спрятанный где-то в самой глуби его груди или в сердцевине мозга, и этот механизм постоянно гудел. Она прямо-таки видела, как вибрирует мотор под его кожей.

Дарлин старалась быть терпеливой. В отличие от него, она, как обычно, более четко представляла себе общую картину. Она потеряла столько же, сколько брат и любой другой житель Мерси. Но ведь кто-то должен был заботиться о семье, вести всех к другой жизни. И эта обязанность выпала ей. Такер мог сколько угодно злиться и язвить, но от его недовольства еды на столе не прибавится.

Дарлин взяла ручку и принялась составлять список необходимых дел, писала размашистым почерком. Потом подняла глаза на брата. Тот, казалось, не понимал ее молчаливых намеков.

– Я только что был дома у Луи, – произнес он с упреком.

– У-гу.

– Его мама приготовила нам ужин, и, пока я ел, она все смотрела на меня. Казалось, вот-вот заплачет. Словно я самое несчастное существо на свете. И все повторяла, что будет молиться за меня.

Дарлин поджала губы.

– На нас все так смотрят, – продолжал Такер с надрывом в голосе. – Мне на улице голову стыдно поднять.

Она глянула на дверь спальни, надеясь, что сестры крепко спят. Не хотела, чтобы они видели Такера столь раздраженным.

– «Самая горемычная семья в Мерси», – процитировал он саркастическим тоном. – И ты с этим согласилась. Позволила, чтобы это напечатали о нас. Все что угодно было бы лучше. Мы могли бы быть самой стойкой семьей. Или самой находчивой. Пусть даже самой странной.

– Не я придумала тот заголовок, – указала Дарлин. – Есть вещи, на которые я влиять не могу.

– Ты допустила репортеров в нашу жизнь. Позволила, чтобы Кору показали в эфире.

– Другого выхода не было.

– Был выход…

– Не было! – возразила она громче, чем намеревалась. Вздохнув, понизила голос: – У нас не было денег. Хоть это ты понимаешь? У нас не было ничего.

Включился компрессор холодильника, издав дребезжащий стон. Они оба разом взглянули на прибор, словно ожидали услышать его комментарий.

– Мне нечего стыдиться, – заявила Дарлин. – Я ни о чем не жалею.

Такер заморгал, глядя на нее.

– Я не сделала ничего предосудительного, – добавила она.

– Серьезно?

Дарлин широким жестом обвела трейлер номер 43.

– У нас есть крыша над головой. Есть телевизор. Посуда. На что, по-твоему, я все это купила?

– На кровавые деньги, – ответил он.

– Ой, вот только не надо драматизировать, – фыркнула она, не сдержавшись. – Чья на них кровь? О чем ты вообще?

– О принципах. У тебя их вовсе нет, да?

Дарлин закрыла глаза, снова представив лицо матери. Она слышала свист ветра в деревьях, пыхтение холодильника, бульканье в канализационных трубах. Все эти шумы трейлерного поселка все еще были чужды ее слуху, каждый новый звук привлекал внимание.

Сейчас они были вдвоем, только она и Такер, самые старшие в семье. Дарлин казалось, что они играют в «маму-папу».

С минуты на минуту отец окликнет их, прервет игру, восстановит привычный порядок.

– Между прочим, вчера я должна была уехать в университет, – напомнила она брату.

Дарлин поднялась из-за стола. Они с Такером были одного роста, смотрели друг другу глаза в глаза.

– В Оклахомском университете проводится ознакомительная неделя, – добавила она. – Папа собирался отвезти меня туда. Прямо сейчас я уже обустраивалась бы в общежитии.

– Проклятье.

– В моем календаре до сих пор это отмечено. Я ничего не стирала.

– Бедная Дарлин, – тихо промолвил Такер.

У нее сдавило грудь. Она упорно отводила взгляд от брата. Знала, что расплачется, если увидит сочувствие в его лице.

– Но трудности еще не позади, – сказала она. – Все те «кровавые деньги» лишь помогли нам чуть-чуть приподняться с колен. Тебе нужно устроиться на работу. Пока на неполный рабочий день. Будешь работать по выходным и после уроков. Школу ты должен окончить. А я должна придумать, как оплатить в этом месяце коммуналку. Нам нужно девочек кормить. Сейчас только это важно. Мы просто пытаемся выжить.

Надолго воцарилось напряженное молчание. Такер раскачивался, переступая с носков на пятки.

– Даже не верится, что это с нами происходит, – произнес он почти умоляющим тоном. – Такого просто не может быть.

Дарлин с тоской вспомнила об отце. Уже не в первый раз она отчаянно желала, чтобы он оказался рядом. Отец сумел бы усмирить их обоих. По натуре человек он был молчаливый, но от него исходило непоколебимое спокойствие. Одним своим присутствием он настраивал детей на миролюбивый лад. С его гибелью равновесие в семье было нарушено. Своей невозмутимостью отец гасил искры, летевшие от Такера, и возбуждение, владевшее Дарлин. Она не знала, как ей быть без него. Не представляла, как жить дальше.

– Ты веришь, что все происходит не просто так? – спросил Такер.

– Нет, – решительно ответила Дарлин.

– А я в этом уверен, – заявил он. – В последнее время я много читаю. Пытаюсь ум занять. Слышала когда-нибудь про антропоценовое массовое вымирание?

– Про что?

– История жизни на Земле знает пять массовых вымираний. Каждый раз на планете почти полностью исчезало все живое. Вымирали тысячи видов живых существ. Ты об этом знала?

– Нет.

– И сейчас происходит то же самое. Только на этот раз виной тому не природная катастрофа, а мы. Потому шестое вымирание и называют антропоценовым. Антропоцен – это эпоха человека.

Дарлин недоуменно смотрела на брата.

– О чем ты вообще говоришь?

– О том, чтобы понять цель происходящего. Найти смысл.

Такер сделал странный жест – широко раскинул руки, напрягая пальцы, так что было видно, как они вибрируют.

– Может быть, мы толком и не понимаем, что такое катастрофа, – продолжал он. – Не имеем представления. Пока не испытаем на собственной шкуре. Полагаю, это вопрос восприятия. То, что случилось с нами – торнадо, – это был своего рода тревожный звоночек. В этом заложен какой-то смысл.

Голос у него был задумчивый, печальный. Дарлин решила, что ссора окончена. Что опасный момент миновал. Она украдкой зевнула, прикрывая рот ладонью. На диване уже была расстелена постель, подушка манила. На полу был разложен спальный мешок ее брата. Они договорились, что будут по очереди ночевать на диване, а единственную кровать отдадут младшим сестрам – Джейн и Коре. Дарлин собралась было сказать, что пора укладываться спать, но Такер снова заговорил:

– Папа никогда бы не позволил тебе сделать то, что ты делаешь, – заявил он ледяным тоном. – Он нашел бы другой выход.

Дарлин невольно отступила на шаг.

– Что ты сказал? – шепотом спросила она.

– Будь он с нами, он бы тебя остановил. Ему было бы стыдно за тебя.

– Такер… – Она запнулась.

– Но папы с нами нет, да? А знаешь почему?

Дарлин почувствовала, как из груди прорывается всхлип. Горячие слезы обожгли щеки. Она отерла их тыльной стороной ладони.

– Его убил торнадо, – ответила она. – Стихия.

– Нет, не стихия, – возразил Такер. – Его убила ты.

Она охнула, как от удара.

– Он погиб по твоей вине, – отчеканил Такер. – Это ты удержала меня в бункере в тот день. Ты встала перед дверью. Я хотел найти папу. Я умолял, чтобы ты выпустила меня.

– По моей вине, – глухим эхом вторила она ему.

– Время еще было, – продолжал Такер, повышая голос. – Я мог бы его спасти. А ты меня не пустила. Бросила его умирать.

На мгновение Дарлин перенеслась в бункер под их прежним домом. Запах дождя, вспышки молнии. Вой ветра. Она упирается спиной в грубое полотно деревянной двери. Дарлин вспомнила, как она обводила взглядом тесное помещение, смотрела на прижавшихся друг к другу сестер, на Такера, с обезумевшим взором топтавшегося посреди каморки.

Это был один из самых славных моментов в ее жизни, Дарлин гордилась собой. Ведь она собственным телом загородила выход. Папа одобрил бы ее поступок. В этом она ни секунды не сомневалась.

Дарлин схватила со стола листок со списком намеченных дел, скомкала его и швырнула в лицо Такеру. Бумажный комок отскочил от его виска. Он дернулся в сторону с опозданием, потом удивленно поднял руку к голове.

– Я спасла тебе жизнь, – выкрикнула она.

– Ты так думаешь? – Он скривил рот в презрительной усмешке. – В этом ты себя убеждаешь, чтобы спокойно спать по ночам?

– Мы спустились в убежище буквально за пару минут до налета торнадо. Считать умеешь? Ты сейчас жив только благодаря мне. Ты в этом меня обвиняешь? В том, что я не дала тебе умереть? Уберегла всех нас от смерти?

– Папа остался один, – взревел Такер. – И потому погиб – напуганный до смерти, думая, что мы его бросили. Две минуты? Две минуты – это уйма времени, я бы сто раз успел его спасти. Да, ты права: я считаю, что это ты виновата в его смерти.

И понеслось. Ссора разгорелась с новой силой, как пожар в лесу из-за зажженной спички. Теперь, оглядываясь назад, Дарлин вспомнила, что, как тогда, никогда в жизни не кричала. Гнев, копившийся в ней после смерти отца, бесконтрольно выплескивался наружу. Она помнила каждое слово, что они с Такером бросили друг другу. Стены сотрясались от их ора. Она помнила, как топала ногами. Как стучала кулаком по столу. Как швырнула ему в грудь авторучку. Они ругались так, как могут ругаться между собой только родные братья и сестры – с безжалостной ожесточенностью близких людей, которые знают все слабые места друг друга. Оба вопили и визжали как резаные, обливаясь слезами.

– Никогда тебя не прощу, Дарлин, – наконец крикнул Такер. – Ты всегда мнишь себя самой умной, все-то ты знаешь лучше всех. Из-за этого папа и погиб.

Она ткнула его кулаком в грудь. Не хотела бить брата – само собой получилось. Ладонь сжалась, и она его ударила. Нанесла скользящий удар. Оба, потрясенные, выдохнули. Быстро обменялись изумленными взглядами.

И затем он нанес ответный удар.

Боковым зрением она увидела неясное пятно, и его кулак припечатался к ее глазу. Голова взорвалась, сознание заволокла красная пелена. Пол под ногами накренился, она попятилась. С минуту вообще ничего не видела.

Потом услышала бормотание, шум возни. Постепенно она сообразила, что сидит на диване. Один глаз видел нормально, но вторым она различала только розоватые тени. Такер метался по комнате, собирая и запихивая в рюкзак какие-то вещи. Дарлин моргнула, но даже это движение причинило боль. Она осторожно потрогала лицо, слегка надавила на то место, куда пришелся удар. Оно уже опухло. На пальцах осталась кровь.

За Такером хлопнула входная дверь.

С тех пор она брата не видела. Два с половиной года. Он пережил торнадо, но в конечном итоге торнадо все равно его унес.

13

Дарлин смотрела в окно на мерцающие в вечерней мгле задние фары удаляющегося полицейского автомобиля. Когда машина скрылась из виду, она задвинула шторы и с минуту наслаждалась тишиной. После принялась расхаживать вокруг дивана, двигаясь против часовой стрелки. Тихо разговаривала сама с собой, как обычно это делала, когда пребывала в смятении. Высказывание мыслей вслух ее успокаивало, проясняло ум.

Она взяла телефон, чтобы позвонить Джейн, но передумала. Сестра наверняка уже спит, да и, в сущности, что Дарлин может ей сообщить? Полиция искала Такера, но она понятия не имела, зачем он им понадобился. И Джейн, разумеется, тоже этого не знала.

Дарлин постучала в комнату Коры, приоткрыла дверь и в темноте различила на кровати бугор. Она подавила соблазн подойти к сестре и откинуть одеяло. Пусть девочка поспит спокойно до утра. Ей все равно нужно время подумать.

Наконец-то у нее появилась хоть какая-то информация о Такере. И это было странно. Несколько лет о нем не было ни слуху ни духу. Такер просто исчез, как в воду канул, подобно камешку, брошенному в пруд: круги разошлись, и водную поверхность снова затянула непроницаемая гладь.

Первая неделя после бегства брата была самой ужасной в жизни Дарлин. Так тяжело ей не было даже после смерти мамы, даже после торнадо. Каждый вечер она забиралась в спальник Такера, сворачивалась клубочком и вдыхала его запах. Рыдала до изнеможения. С помощью косметики она пыталась затушевать синяк под глазом, но кровоподтек темнел и разрастался, окрашивая скулу в лиловый цвет. Белок был испещрен красными прожилками. В общем, замаскировать гематому никак не получалось. Она просыпалась в неурочные часы, подходила к окну и, глядя на залитые лунным светом «Тенистые акры», ждала. Все те дни ее не отпускало всепоглощающее чувство полнейшего краха. Она была главой семьи всего несколько месяцев и уже потерпела поражение на всех фронтах. Она и ее сестры превратились в живой пример трагедии. Такер сбежал.

Впервые на нее поднял руку мужчина. Удар был ужасающей силы – отдался в позвоночнике, повредил зрительный нерв. Она много времени проводила перед зеркалом. Подбитый глаз продолжал цвести, вокруг него образовывалось зеленое кольцо. Даже верхняя губа опухла. Дарлин не знала, как оценивать это новое проявление ожесточенности брата – способность к насилию.

Дни сливались один в другой: обеспокоенные лица сестер, их руки на ее теле, нескончаемые вопросы. Джейн, казалось, в какой-то степени понимала, что произошло между братом и сестрой. Она приносила пакеты с замороженным горохом, которые Дарлин прикладывала к щеке, и не интересовалась, когда вернется Такер. Однако Коре было всего шесть лет. Она постоянно спрашивала про Такера.

Дарлин не знала, что ей ответить. Поначалу она еще надеялась, что брат вернется. Не верила, что он может бросить семью. Она звонила ему, звонила, но каждый раз включался автоответчик, а потом его «почтовый ящик» переполнился, телефон отключился. Дарлин подала заявление о его исчезновении, но в полиции ее не обнадежили. Такеру через несколько дней исполнялось восемнадцать лет. Беглецов его возраста обычно не находили – если только они сами не хотели, чтобы их нашли.

Но она ждала. Верила, что рано или поздно брат остынет и образумится. Поживет немного без благ цивилизации, может быть, попрошайничая, чтобы не умереть с голоду, может быть, перебиваясь случайными заработками, может быть, ночуя в приютах для бездомных или в полях, и оценит скромные удобства трейлера номер 43. Вспомнит, что сестры нуждаются в нем.

В тот период Дарлин не позволяла себе ни минуты сидеть сложа руки, что, в общем-то, было не трудно. Дела всегда находились: унитаз почистить, еду приготовить, ответить на телефонный звонок. Нужно было ходить на работу, изображая некое подобие нормальной жизни. Нужно было вовремя высушивать выстиранное белье, чтобы одежда сестер не заплесневела. Нужно было регулярно расчесывать Кору, чтобы ее кудрявые волосы окончательно не спутались. Постепенно лицо Дарлин зажило, она снова стала похожа на саму себя. Телевизор в доме работал постоянно. Он создавал своего рода целебный шум, притупляя острые углы повседневного бытия, отвлекая внимание сестер, которые хотя бы иногда отводили от нее полнящиеся тревогой глаза.

«Может ли человек умереть с горя?» – спрашивала себя Дарлин. Наконец она поняла, что это их новая реальность. Такер не вернется. Осознание этого приходило постепенно, но неумолимо, сковывало холодом, как заунывный промозглый осенний дождь, затягивающий хмарью всю округу. Она выбросила все его вещи – одежду, обувь, все, что он не сумел запихнуть в свой рюкзак в тот вечер, когда ушел из дома. Выбросила все его фотографии. Буквально все, что напоминало о Такере, ушло в мусорный бак; ничего не было продано или передано в дар: Дарлин не хотела, чтобы вещами брата пользовались чужие люди.

С тех пор она больше не проронила ни слезинки. В последующие месяцы она как личность трансформировалась, ее дух окреп, ожесточился. Дарлин чувствовала это, но поделать ничего не могла. Со временем голос ее стал более мягким, но, как ни странно, и более властным. В глазах появилась неизбывная печаль.

Иногда ей кто-то звонил с неизвестного номера, но ничего не говорил: в трубке слышались лишь помехи на линии. Возможно, это был Такер. Порой, увидев вдалеке парня с походкой, как у брата, она невольно вспоминала отдельные детали его внешности – выпирающие косточки на запястьях, стройный стан, легкая косолапость. Мысли о нем вызывали радостно-мучительные чувства: каждое детское воспоминание сопровождалось жгучей болью его предательства; каждое мгновение счастья было пронизано горечью. Она уже привыкла к этому ощущению.

Я никогда тебя не прощу, сказал ей Такер. Но Дарлин была уверена: сама она не сделала ничего такого, что нельзя было бы простить. Это брат разрушил семейные узы. Со временем она смогла бы смириться с его жестокими словами, с тем, что он ударил ее. Но бегство его не имело оправдания. Я никогда тебя не прощу, бросит она ему в ответ как-нибудь. Если ей вообще доведется снова его увидеть.

* * *

Около полуночи Дарлин стояла на ступеньках перед входом в трейлер, вдыхая мускусный запах затихшего дождя. Гроза переместилась на запад, к горам. Небо было безоблачное. Его утыканная звездами оловянная ширь напоминала пористый металл.

Наконец она вернулась в трейлер и, приблизившись к комнате Коры, в нерешительности остановилась под дверью. Дарлин понимала, что должна зайти и проверить, в каком состоянии ее сестренка, но не могла себя заставить. Она была изнурена, растеряна, напугана. Прижалась лбом к двери, потом повернулась и отошла.

В ту ночь она металась и ворочалась в постели, взбивала подушку и так, и эдак, то и дело меняла положение, чтобы деформированные пружины не впивались в тело. Свет в сознании не угасал. Ей почему-то казалось, что засыпать нельзя. Джейн не ночевала дома, пространство трейлера не заполняло ее обычное громкое сопение. Из-за стенки, где находилась Кора, не доносилось ни звука: видимо, она крепко спала, как это свойственно маленьким детям.

Защебетали птицы, и Дарлин оставила попытки заснуть. Солнце еще не взошло, но дрозды пели громче всякого будильника. Пока кофе отфильтровывалось, небо постепенно светлело, приобретая оттенок сияющей голубизны. Первые солнечные лучи сначала озарили облака верхнего яруса, окрасив их по контуру в медный цвет.

Дарлин приготовила любимый завтрак Коры – обычный тост со сливочным маслом и джемом. Она надеялась, что за время крепкого сна сестренка более или менее выздоровела. Если самочувствие Коры настолько улучшилось, что она сможет сегодня пойти в школу, значит, одной заботой у Дарлин станет меньше, – а у нее их, видит бог, вагон и маленькая тележка.

В семь часов она открыла дверь спальни.

– Просыпайся. Подъем.

Ворох постели на кровати не отозвался. Дарлин присмотрелась: уж больно ворох неподвижный; никаких признаков, что под одеялом кто-то дышит. Странно. Она подошла к кровати. Приподняла за край одеяло. Потом одну за другой стала хватать постельные принадлежности: встряхнула простыню, комковатое одеяло, подушку, упавшую на кровать с глухим стуком. Ничего и никого. Лишь одинокое перышко взлетело и стало кружиться в луче солнечного света.

14

В полицейском участке было тихо, все поверхности заливал слепящий свет флуоресцентных ламп. Рой сидел за столом, заваленным всякой всячиной. Иногда тишину разрывал резкий сигнал звонившего где-то телефона. Как в любом маленьком городе, в Мерси отделение полиции было небольшим: одноэтажное здание, помещение открытой планировки с тремя рабочими столами, один туалет с запахом хлорки.

– Давайте уточним, – произнес Рой. – Вы вчера видели сестру?

Дарлин задумалась на мгновение, вспоминая.

– Да, – ответила она. – Но только утром.

– Коре нездоровилось, и потому она не смогла пойти в школу?

Дарлин почувствовала, как к горлу подступил комок.

– Так она мне сказала.

– А когда вы вернулись домой…

– Дверь в спальню была закрыта, и я подумала, что она спит. Потом приехали вы, стали спрашивать про Такера. После я заглянула в спальню и увидела ворох одеял… подумала, что это Кора… Я должна была… мне даже в голову не пришло…

Ее голос сорвался, рот беззвучно открывался и закрывался. Рой перегнулся через стол и потрепал ее по руке. Дарлин обратила внимание, что у него под ногтями грязь.

– У вас есть недавнее фото Коры? – мягко спросил он.

Дарлин достала из кармана джинсов мобильный телефон и принялась листать альбом – закат солнца; цветок, пробившийся через трещину в тротуаре; фото Джейн, показывающей палец в объектив; фото голых ступней Дарлин со свежим педикюром; селфи, которое сделала Джейн без ее ведома – загорелое лицо крупным планом с карикатурно широкими глазами и губами.

Она выбрала фотографию Коры в день Рождества. Освещение естественное, без использования фильтра. Сестренка стоит на коленях перед надувной елкой, гладкой и зеленой, как водоросли. На ней свитер с изображением оленя. В руках она держит упакованный подарок. Эта фотография сестры – маленькое личико, изящные черты, каскад темных кудряшек – пленяла воображение Дарлин.

Она протянула через стол телефон Рою, заметив, что ее пальцы дрожат.

– Куколка, – с улыбкой сказал Рой, внимательно рассмотрев фото. – Я перешлю себе, ладно? Чтобы мы сразу приступили к поискам.

– Да, конечно.

– Кофе не желаете?

Дарлин растерянно заморгала, глядя на него.

– Что-нибудь выпьете? – предложил он. – Вы завтракали?

– Не помню.

Последние несколько часов утекли, как бурлящая вода в слив. Дарлин не сразу поняла, что Кора пропала, что ее нет ни в ванной, ни на улице, нигде. Она перевернула вверх дном каждый шкаф в их жилище, заглянула под трейлер, звала сестру. Постучалась к соседям. Те, открыв дверь, встретили ее с раздражением, но потом на их лицах отразилось смятение, затем – сочувствие. Она подошла к краю оврага, стала всматриваться в его заросшую куманикой мглу. Десятки лет назад эту впадину вымыла в земле вода, но теперь ее пересохшее дно покрывали колючие кустарники.

Внезапно рядом вырос Рой. Он сунул ей в руки одноразовую тарелку с плюшкой, побитым яблоком и чашку черного кофе.

– Спасибо, – поблагодарила Дарлин.

– Поешьте. Вам станет легче.

Она повиновалась. Глазировка забивалась между зубами, тесто было пористое, как картон. Керамическую чашку украшала надпись, сделанная жирными пузырчатыми буквами: «Лучшая мама на свете».

– Я сейчас приду, – сказал Рой.

Упругим подпрыгивающим шагом он поспешил по коридору. Дарлин откусила яблоко и тотчас же выплюнула: оно оказалось отвратительно рыхлым. По телевизору в углу комнаты передавали утренние новости.

Очень скоро – может, через час или вечером – картинка изменится: на телеэкране появится фотография Коры. Смеющееся детское лицо. Свитер с оленями. Пропавший ребенок. Еще одна трагедия, постигшая самую горемычную семью в Мерси. Дарлин пыталась приготовиться к новому удару судьбы. Ничего не получалось.

С улицы донесся шум, и она с надеждой во взоре посмотрела на входную дверь. Кендра садилась в полицейский автомобиль, собираясь ехать в школу за Джейн. Странно было видеть на тротуаре людей, которые шли по своим делам, не ведая о чужом горе. Мимо прошествовала работница городской библиотеки со своим спаниелем. Цветочница, вооружившись ведром и резиновым скребком, мыла витрину своего магазина. Чашка в руке Дарлин накренилась, и кофе выплеснулся ей на ногу. Она схватила салфетку и промокнула джинсы.

Звякнул колокольчик на входной двери. В участок влетела Джейн. Она кинулась к Дарлин, крепко обняла ее, воскликнув:

– Господи помилуй! Что у нас опять случилось?

– Не знаю.

– Где она?

– Не знаю, – повторила Дарлин.

Какое-то время они стояли, сплетясь в объятиях, как два посаженных слишком близко дерева со сросшимися стволами. Первой отстранилась Джейн. На ней была ярко-розовая футболка с надписью «Чертовка», прилизанные волосы были убраны под спортивную повязку с узором в горошек. Весь ее красочный, жизнерадостный наряд составлял резкий контраст с горестным выражением лица.

Кендра стояла в стороне, сложив руки на груди. К ним торопливо шел по коридору Рой. Дарлин смотрела, как полицейские, склонив друг к другу головы, о чем-то шептались. Они глянули в сторону сестер. Рой покачал головой, на его темных щеках от волнения проступил румянец. Кендра ткнула пальцем ему в грудь.

– Что случилось? – спросила Дарлин.

– Присядьте, пожалуйста, – любезно предложила Кендра.

– Есть новости?

– И да, и нет. Присядьте.

Дарлин взяла Джейн за руку, и они опустились на стулья. Кендра присела на краешек стола, теребя манжеты. Дарлин поняла, что та нервничает. И тревога охватила ее с новой силой.

– У нас есть основания полагать, что ваш брат в городе, – начал Рой официальным тоном. Сам он по-прежнему стоял, возвышаясь над ними.

– Что? – переспросила Дарлин.

Он кашлянул, прочищая горло.

– У нас есть данные, свидетельствующие о том, что Такер находится в Мерси.

– Ничего не понимаю, – растерянно произнесла Дарлин. – Какие данные?

– Мы не думаем, что Кора сбежала, – сказал Рой. – Мы полагаем, что ее похитил ваш брат.

Джейн испустила стон. Кендра еще более сосредоточенно стала теребить свои манжеты. Дарлин на мгновение оцепенела, сжимая руку Джейн, будто держалась за спасательный трос.

Потом зажужжал ее мобильный телефон. Она машинально достала его из кармана.

Поступило новое сообщение. Оно было помечено треугольником с восклицательным знаком внутри. Предупредительные уведомления с таким значком она иногда получала перед надвигающейся грозой со шквальным ветром. Дарлин смутно припомнила, что в последний раз этот маленький символ она видела в день торнадо. Она прочитала:

Внимание! ТРЕВОГА! Мерси (Оклахома). Похищен РЕБЕНОК: Кора Макклауд, 9 лет, бел./жен. Волосы: черные. ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ: Такер Макклауд, 20 лет, бел./муж. Волосы: каштановые.

15

Комната для допросов оказалась не такой устрашающей, как представляла Дарлин. В телесериалах допросы проводились в камерах со стальными стенами и односторонним зеркалом на одной из них. А здесь стоял диван с бирюзовой обивкой, на одной стене висела картина с изображением лошадей в поле, вдоль другой выстроились в ряд картотечные шкафы. Рой суетился, ходил туда-сюда по комнате: сунул под мышку большой плотный конверт, включил вентилятор в форточке. Дарлин пила уже четвертую чашку кофе. Они с Джейн сидели рядом на диване с тонкими лоснящимися подушками.

Рой занял место по другую сторону большого дубового стола – возможно, это был антиквариат – и принялся объяснить, что они намерены предпринять. Его густой звучный голос ласкал слух и, к сожалению, производил на Дарлин убаюкивающий эффект: она наслаждалась мелодикой его речи, не особенно вникая в смысл того, что он говорил. Мало того что она не выспалась, беспокойство о Коре, видимо, привело к переутомлению органов чувств: любой светильник казался слишком ярким, любой запах – слишком резким. Трудно было сосредоточиться на чем-то конкретном. Сидевшая рядом Джейн, как всегда, на глазах превращалась в неряху. По утрам она обычно выглядела собранной и аккуратной, но безалаберность ее натуры неизменно давала о себе знать. Вот и сейчас свои светлые волосы она уже умудрилась взлохматить, щеку – измазать в чернилах. Шнурки на туфлях развязались.

– Вообще-то беседу с вами должен бы проводить мой начальник, сержант, – говорил Рой. – Но несколько недель назад у Чарли случился сердечный приступ. Может, слышали?

– О господи! – воскликнула Дарлин. – Я буду за него молиться.

– Он будет вам благодарен.

– Он дружил с нашей семьей, когда я была маленькой. Папа часто рассказывал о нем.

– Да, – подтвердила Джейн.

Рой кивнул. Возникла небольшая пауза – как всегда, в память о погибшем во время торнадо. Сестрам это было хорошо знакомо.

Затем Рой пододвинул к Дарлин по столу несколько документов и протянул ей авторучку. Она подписала не читая. Рой что-то говорил о прослушивающих устройствах, о необходимости получить образцы биологических жидкостей. Но она почти не слушала, отвлекшись на авторучку – необычно тяжелую, в красивом металлическом корпусе, не пластмассовую.

Рой объяснил, что к расследованию скоро подключится ФБР: местная полиция попросту не имеет достаточных ресурсов и возможностей для расследования такого дела. Он говорил об этом безо всякой обиды. У ФБР есть криминалистическая лаборатория, оборудованная по последнему слову техники, сообщил он.

– Но вы все равно будете контактировать со мной, – добавил он. – Я продолжу заниматься вашим делом. Есть у вас какие-нибудь соображения, куда мог направиться Такер? В какое-нибудь известное ему место? Туда, где он чувствовал бы себя в безопасности.

На мгновение Дарлин представила их прежний дом. Вспомнила, как Такер вприпрыжку спускался по лестнице, перескакивая через ступеньки. Вспомнила, как, улыбаясь, он выскальзывал во двор и шел по высокой траве к ферме. Она встряхнулась. Дом, как и все дома на их улице, разрушен, остались одни руины, зараженные токсинами.

– Мы разослали ориентировку с приметами, – сообщил Рой. – С момента исчезновения Коры еще не прошло сорок восемь часов, это обнадеживает. У вас есть где-нибудь другие родственники? Знаете ли вы каких-нибудь друзей Такера, с которым он мог бы связаться?

– Никого из родственников у нас не осталось, – ответила Дарлин. – Торнадо отнял все.

Рой что-то записал в своем блокноте. Небольшая настольная лампа озаряла снизу его лицо, высвечивая недобритую щетину под ухом. Громко, настойчиво тикали настенные часы. Джейн безостановочно болтала ногами. От ее вертлявости трясся диван.

– Улики, – наконец произнесла Дарлин, почти что вскрикнула.

– Простите, что? – удивился Рой.

– Вы сказали, что у вас есть все улики. Почему вы считаете, что к этому причастен Такер?

Рой с намеренной медлительностью положил на стол авторучку.

– Хороший вопрос. Что ж, ладно.

– Что «ладно»? Объясните, пожалуйста, – потребовала Дарлин.

– Взрыв на фабрике, – сказал он.

– На фабрике «Джолли»?

Рой мрачно кивнул.

– На месте преступления обнаружена кровь. Мы отправили образец ДНК в лабораторию в Оклахома-Сити. Вчера получили результаты анализов. Данные вашего брата уже есть в системе, и специалистам удалось точно установить…

– Не может быть, – категорично заявила Джейн невыразительным голосом, словно отвечая на вопрос учителя в классе.

– К сожалению, сомневаться не приходится, – сказал Рой. – Этот взрыв устроил Такер. Именно поэтому мы с Кендрой навестили вас вчера. Нам необходимо было знать, общались ли вы с братом в последнее время. Мы думали, что, возможно, он прячется у вас. Скрывается от правосудия.

Дарлин закрыла глаза. То, что она испытывала, было ей внове. Постижение происходящего и упадок сил. Она всегда полагала, что эти два явления никак не соотносятся друг с другом, а теперь они обрушились на нее единой мощной болезненной волной. Непроизвольно, неосознанно она изо дня в день собирала информацию о Такере. Из телерепортажей, из болтовни покупателей в своем магазине, даже из визита полицейских в их трейлер, хотя они ей почти ничего не рассказали, Дарлин собрала достаточно фактов. Из отдельных лоскутков и кусочков складывалась единая картина.

– А Кора? – спросила она.

– Я не верю в совпадения, – ответил Рой. – Нам известно, что Такер находится в городе. А теперь пропала Кора. Все логично, правда?

– Не знаю, – беспомощно отозвалась Дарлин. – Я не вижу никакой логики.

Рой протянул ей через стол папку. Сверху крупным, сердитым шрифтом было напечатано: ТАКЕР МАККЛАУД. К первой странице скрепкой была пришпилена фотография ее брата. Дарлин схватила папку. Присмотревшись, она поняла, что это фото из полицейского досье. Такер был в комбинезоне оранжевого цвета и держал в руках черную табличку с белыми надписями: дата, место, какое-то длинное число. Указанный округ, она знала, находился к востоку от Мерси, в районе Талсы. Судя по дате на табличке, фотография была сделана несколько месяцев назад.

– Давайте я расскажу о вашем брате, – предложил Рой.

Дарлин со вздохом придвинула ближе папку, и Рой начал свой рассказ. Он говорил так, словно хорошо знал Такера – не лично, а по материалам расследований, как совокупность особенностей характера и поступков. Листая досье, Дарлин слушала полицейского и одновременно читала документы. Рой, разумеется, не знал всего, – только те факты, которые фигурировали в досье. На втором снимке, сделанном при аресте, Такер предстал со светлой бородкой. На третьем он был снят в профиль. Расплывчатый снимок Такера на каком-то митинге, видимо, распечатали, с чьего-то поста в социальной сети.

– Он преступник? – уточнила Дарлин, указав на толстую папку. – То есть он и до этого был преступником?

– Да, – подтвердил Рой.

С тех пор как Такер сбежал, Дарлин мучилась неизвестностью: вопросы о его судьбе жужжали в голове, словно пчелы в улье. В хорошие дни Дарлин представляла, что брат работает в какой-нибудь кофейне в большом городе, живет в захудалой квартирке с другими ребятами. В плохие дни воображение рисовало более мрачные картины. Возможно, Такер ночует на улице, просит подаяние у прохожих. Возможно, пристрастился к наркотикам. Время от времени ее охватывало отчаяние: может, его уже нет в живых? Неопознанный труп, обнаруженный в каком-нибудь переулке. Простой сосновый гроб. На могильном камне надпись: «Джон Доу»[6]. Может, он не вернулся домой вовсе не потому, что у него нет сердца, а потому, что давно лежит в сырой земле. Может, все это время она злилась на него за то, что от его воли никак не зависело.

И вот теперь, нежданно-негаданно, ей представляют о нем полную информацию, но все сведения – жуткие, поразительные, несусветные.

– Впервые его арестовали через месяц после того, как ему исполнилось восемнадцать лет, – продолжал Рой. – Он уже не считался несовершеннолетним, видимо, поэтому никто не поставил вас в известность. Он участвовал в незаконной демонстрации на территории зоопарка в Пони. Кажется, тогда его продержали ночь в СИЗО и отпустили. Он отделался предупреждением. Там, в досье, должна быть запись…

Дарлин продолжала листать документы. Рой что-то говорил о юрисдикционных положениях. Судя по всему, Такер связался с какой-то группой защитников прав животных – Организацией по защите экологии («Сокращенно: ЭКО, – заметил Рой. – По-моему, удачное название».) Через полгода после первого правонарушения Такера арестовали в Маскоги. Вместе с двумя другими членами ЭКО он пытался сорвать работу бригады лесорубов в перестойном лесу, где обитали совы редкой породы. Поскольку у Такера это было второе правонарушение, он был оштрафован и получил условный срок; образец его ДНК был внесен в полицейскую базу данных. Его сообщники уже имели по несколько судимостей, поэтому получили более суровые наказания. Такера предупредили, чтобы он не имел дел с ЭКО, регулярно отмечался у сотрудника полиции по надзору за условно осужденными, устроился на работу, забыл о спасении животных и занялся спасением самого себя.

Он не послушался. Сразу же нарушил условия, определенные приговором, и скрылся от надзора на всю долгую хмурую зиму.

Дарлин листала досье, и сердце ее колотилось все быстрее. Преступное причинение ущерба. Вандализм. Незаконное хранение смертоносного оружия. Вот фотография Такера рядом с молодой женщиной; у той – все руки в татуировках, на груди сверкает разноцветный феникс. Такер широко улыбается, но у женщины лицо каменное. Одну руку она подняла вверх, то ли призывая к миру, то ли символизируя победу. Оба долговязые, тощие от недоедания, одеты в лохмотья, явно давно не мылись.

Смутно Дарлин припомнила слова Такера: «Ты веришь, что все происходит не просто так?» Во время их последней ссоры он говорил о стихийных бедствиях и тревожных звоночках. О том, что надо найти смысл и понять цель происходящего. Тогда Дарлин не придала особого значения его словам, сочла их просто бессвязным бредом убитого горем мальчишки, но, видимо, она была неправа. Должно быть, эта организация ЭКО помогла ему обрести некий смысл, который он искал. С этими людьми он, возможно, обрел и цель жизни. Дарлин и сейчас не понимала этого до конца, но в голове у нее начала вырисовываться хоть какая-то картина.

С точки зрения полиции, объяснял Рой, действия Такера носили беспорядочный характер. Его подозревали в том, что он угрожал взорвать собачий питомник. В городе Салфере он приковал себя к двери кабинета руководителя одной компании в знак протеста против того, что эта компания проводила опыты над животными. Месяц спустя в Оклахома-Сити его задержали за бродяжничество: он ночевал на улице и занимался попрошайничеством. Отпечатки его пальцев были обнаружены в Лоутоне, на месте неудавшегося поджога птицефабрики. По словам Роя, активисты нередко демонстрировали непоследовательность в принятии решений. Группы, подобные ЭКО, – по самой своей природе плохо организованные сообщества. Они представляли собой кучки радикалов-единомышленников, которые не признавали дисциплины и действовали разрозненно, отличались друг от друга своими устремлениями и степенью решимости. Одни хотели спасать дельфинов. Других ужасно беспокоила проблема инвазивных животных. Третьи рассуждали только о таянии ледников и о подъеме уровня воды в океанах. Некоторые были убеждены, что наибольшую угрозу жизни на планете представляет уничтожение лесов. Одни ратовали только за ненасильственные формы протестов: сидячие демонстрации, голодовки, рассылка петиций. Другие – такие, как Такер, – были готовы к более решительным действиям.

– Выходит, он настроен серьезно, – заметила Дарлин. – Для него это не хобби.

– Серьезнее некуда, – подтвердил Рой. – Это стало делом его жизни.

– Активист, – пробормотала Дарлин, просто чтобы послушать, как звучит это слово.

За окном завыла сирена. Дарлин удивленно глянула в окно. Завелся двигатель. От участка отъехала патрульная машина. Она и забыла, что полиция занимается не только ее личным несчастьем. В окно ярко светило солнце, покрывая стол разноцветными бликами. Она слушала скорбный монотонный вой сирены, пока тот не стих вдали.

Почти в самом конце досье Дарлин увидела еще одну фотографию Такера – последний по времени снимок, имевшийся в распоряжении полиции. Она склонилась над папкой, рассматривая незнакомца в футболке с оторванными рукавами: загорелый, босой, подбородок вздернут. Интересно, подумала она, когда был сделан этот снимок, кто снимал, кому это брат улыбается так нежно и задорно? И как этот снимок попал в полицейское досье? Прищурившись, Дарлин увидела на футболке Такера контуры рисунка. Блеклые очертания чего-то белого. Изображение белого медведя.

Дарлин вздрогнула, узнав футболку. Это она подарила ее Такеру несколько лет назад, на день рождения. (К белым медведям брат всегда относился с особой любовью. Могучие, прекрасные животные, которые не поддавались приручению и относились к исчезающим видам фауны, для него являлись символом дикой природы.) Должно быть, Такер, покидая их трейлер, специально взял с собой эту футболку. И не расставался с ней во время своих скитаний. Рукава оторвал, но футболку хранил. Значит, в этом худом обозленном парне все еще живет ее брат. Если б только удалось содрать эту броню ожесточенности и обнажить его сущность – родного человека, который просто сбился с пути.

– Год назад Такер перешел к более активным действиям, – сообщил Рой.

– Вот как? – Дарлин подняла на него глаза.

– Сначала устроил диверсию на фабрике в округе Ноубл. Через некоторое время – поджог в Талсе. Выдано несколько ордеров на арест вашего брата. Его пальчики и следы ДНК обнаружены по всей Оклахоме.

– О боже, – выдохнула Джейн.

Рой умолк, хмурясь. Дарлин с тревогой смотрела на него. Он немного поменял позу за столом, и солнце осветило его подбородок и горло.

– Первое взрывное устройство Такер привел в действие в Понка-Сити, – сказал Рой. – Полгода назад.

– Первое? – переспросила Дарлин.

– По-видимому, ему не понравилась скотобойня. Тот взрыв… минутку… – Рой заглянул в один из протоколов, которые держал в руках, – …разворотил бокс для оглушения скота и подъемник для транспортировки четвертин туш. В тот день на воле оказалась тысяча коров.

– Такер взорвал скотобойню? – вскрикнула Джейн, подавшись вперед всем телом.

– Да, – ответил Рой. – Вместе с другими членами ЭКО. Их было несколько человек. Они использовали самодельные взрывные устройства из труб, наподобие тех, которые, по заключению наших экспертов, были использованы на «Джолли косметикс».

Джейн сгорбилась на диване. В ее глазах застыл ужас. Судя по всему, жутких известий она уже наслушалась достаточно.

– А второе взрывное устройство он привел в действие несколько дней назад, – продолжал Рой. – Здесь, в Мерси.

– И вы уверены, что… – начала Дарлин и замолчала.

– Абсолютно. Образцы ДНК полностью совпадают.

Джейн закрыла глаза ладонью.

– При взрыве на фабрике «Джолли косметикс» Такер поранился, потерял много крови. Не столько, чтобы умереть, но довольно много. На какое-то время он будет вынужден сбавить обороты. Думаю, затем ему и понадобилась Кора. Возможно, он ее отпустит, когда залечит раны.

Дарлин проглотила комок в горле.

– Для вас это тяжелое время, – сказал Рой. – Спасибо, что согласились помочь следствию.

– Да-да, – прошептала Дарлин.

– Теперь мы намерены действовать быстро. Во-первых, поставим ваши телефоны на прослушку, и, надеюсь…

Объясняя дальнейший план действий, Рой выписывал руками круги, словно рисовал в воздухе воображаемую картину. Дарлин не слушала. На последней странице досье был помещен фоторобот, составленный по кадрам с камер видеонаблюдения фабрики «Джолли косметикс». Она уже видела его: Рой показал ей этот набросок накануне, когда приходил к ним домой. «Совсем не похож», – сказала она. И все же это был ее брат, теперь она это знала.

Злобные глазки. Нос острый, как клюв хищной птицы. Тонкие губы искривлены в самодовольной ухмылке. Преступник, изображенный на этом портрете, собственными руками изготовил взрывные устройства. Он вернулся в Мерси в годовщину торнадо, чтобы причинить еще больший ущерб. Забрал с собой Кору – может, насильно, может, прибегнув к уговорам и психологическому давлению.

Дарлин не верилось, что все это творит ее брат. На рисунке она не узнавала его. Она захлопнула досье и отпихнула его от себя.

16

Следующие несколько ночей они провели в мотеле. Трейлер, обнесенный желтой пластиковой лентой, теперь считался местом преступления, и его осаждали репортеры. Уведомление о похищении ребенка пригнало в Мерси журналистов со всей страны. Они напоминали Дарлин хищных птиц, кружащих в пустыне. Прежде она иногда видела вдалеке скопления ястребов, соколов и грифов, парящих в восходящих потоках. Это могло означать лишь одно: там умирает раненое животное. Падальщики слетались на запах крови.

Репортеры толпились в «Тенистых акрах», фотографируя трейлер номер 43, хоть он и стоял пустой. Давненько в Мерси не случалось ничего столь сенсационного. Точнее, три года. Самая горемычная семья в Мерси – еще более горемычная, чем прежде, – снова попала в центр внимания. Не только сироты. Не только жертвы трагедии. Ко всем их несчастьям еще прибавились брат-террорист и похищенный ребенок.

Джейн не посещала школу, потому что там тоже околачивались журналисты, поджидали на стоянке. Дарлин, сказавшись больной, не выходила на работу. Они жили на ее скудные сбережения. За последние годы она сумела отложить крошечную сумму денег на черный день. Каждую неделю, невзирая ни на что, она докладывала в копилку несколько долларов, даже если ради этого приходилось отказаться от обеда или ужина и не менять масло в двигателе пикапа. Наученная горьким опытом, Дарлин знала, что какая-нибудь беда обязательно нагрянет. И она должна быть к ней готова.

За номер в мотеле, по крайней мере, они не платили. Его владелец, зная печальную историю семьи Макклаудов, предложил им бесплатное проживание. Вездесущие репортеры и сюда, конечно, добрались – им не составило труда выяснить, что сестры Макклауд нашли прибежище в единственной гостинице Мерси, – но дальше вестибюля их не пускали. Администратор за стойкой, само воплощение сдержанности, свойственной жителям Юго-Запада, был непреклонен. В ковбойской шляпе, он держал под рукой ружье, стоявшее рядом с ним у стены на всеобщем обозрении. Он не удостаивал репортеров даже взглядом, не говоря уж о том, чтобы сообщить им, в каком номере живут Дарлин и Джейн, и репортеры, обескураженные, торчали на улице перед входом.

Время шло как-то странно. Порой устремлялось вперед, так что несколько часов пролетали в мгновение ока, а порой тянулось медленно, как стекает с ложки мед. Их номер в мотеле был небольшой, убран в коричневых тонах. Ковер лежал неровно, пучился; обои настолько поблекли, что узор на них почти стерся. Каждое утро Дарлин вешала снаружи на двери табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ», чтобы горничная не входила. В коридоре стоял запах вареной капусты. Трубы дребезжали каждый раз, когда кто-то где-то смывал унитаз.

Одно хорошо: в мотеле был закрытый бассейн. Дарлин и Джейн купальники с собой не взяли, но здесь можно было плавать в футболках и трусиках. Это было довольно приятное времяпрепровождение. Зачастую бассейн находился в их полном распоряжении. Любые звуки эхом отражались от кафельных стен. Яркий свет солнца, светившего в окна, смягчали конденсат и пар, оседавшие на стеклах. Вода имела не встречавшийся в природе оттенок голубизны и до того едкий запах хлорки, что у сестер начинало щипать в глазах, едва они входили в помещение бассейна. Они расслаблялись в воде, медленно плавали в свое удовольствие. Отрабатывали навык держаться на воде в неподвижном положении: Джейн лежала на спине со струящимися вокруг головы светлыми волнистыми волосами, а Дарлин стояла рядом, подложив одну руку ей под поясницу, но почти не касаясь ее. Шершавое дно бассейна кололо ступни. От хлорированной воды волосы Джейн приобрели зеленоватый оттенок.

Новости они не смотрели – только канал, на котором показывали фильмы, главным образом, классику и мюзиклы, ничего современного. Как-то раз, включив телевизор, Дарлин увидела на экране «живые» кадры унылого фасада мотеля. Камера снимала окна, и, если бы Дарлин подняла жалюзи, она бы сразу оказалась на телеэкранах всей страны. Она быстро переключила канал.

На этот раз никаких интервью, твердо решила Дарлин. Мобильный телефон она отключила и убрала в выдвижной ящик, с глаз долой. Не проверяла электронную почту, не заходила в соцсети. Она точно знала, что сказали бы репортеры, сумей они добраться до нее: одновременно наглые и участливые, они стали бы сулить денег, всеобщее внимание, «возможность изложить ситуацию со своей точки зрения». Дарлин теперь уже не боялась остаться без цента в кармане. Урок она усвоила: никогда больше не повторит прежней ошибки – не шагнет по другую сторону телеэкрана.

Как-то вечером она отправилась на прогулку, чтобы проветрить мозги. Джейн осталась в номере на своей одноместной кровати, среди вороха упаковок от фастфуда и грязных салфеток. Чтобы выйти на улицу, Дарлин воспользовалась пожарным выходом в глубине мотеля. Портье сообщил, что сигнализация на двери не работает, и, прежде чем выпустить ее, сначала сам вышел на тротуар, проверяя, нет ли кого поблизости. Дул бархатный ветерок, ласковый, как вода в теплой ванне. Солнце опустилось за горизонт, окрасив небо над прерией в пульсирующее желтоватокрасное зарево. Стоял июнь, в воздухе пахло летом – пыльцой, удобрениями, душистыми пестицидами.

Наслаждаясь одиночеством, Дарлин шла к небольшому магазинчику, работавшему допоздна. Ее окружал не самый привлекательный пейзаж. Мотель стоял у шоссе. Он был построен для путешественников, которые останавливались там на ночлег по пути куда-то в более интересные места. До самого горизонта простирались поля. На одном искрились и переливались соевые стебли высотой по колено; другое было голое и бурое; еще одно так густо покрывали одуванчики, что оно выглядело не зеленым, а желтым. Вдалеке работали буровые вышки. Вечером их танцующие силуэты – архитектурные сооружения по своей конструкции, одновременно громоздкие и иллюзорные – восхитительно смотрелись на фоне красочного неба.

В магазине Дарлин купила хлеб, арахисовое масло, конфитюр, несколько сырных палочек и банку мороженого. Холодильника в номере мотеля не было, но она знала, что Джейн не даст продуктам испортиться, почти сразу все слупит. Алая униформа продавца делала более заметными прыщи на его щеках. Он жевал табак, периодически сплевывая в стакан. Дарлин положила на прилавок деньги, но он отодвинул их к ней, покачав головой.

– За счет заведения.

Над прилавком висел телевизор. Дарлин невольно подняла глаза вверх и увидела на экране фото сестренки. Маленькой Коры. Пропавшей Коры.

– Надеюсь, ее скоро найдут, – сказал продавец.

Дарлин поспешила на улицу. Сухой ветер с песком так и норовил вырвать пакеты у нее из рук. Ветви деревьев раскачивались, будто водоросли в бурном потоке. На темнеющем небе мерцали звезды. Вечер оглашал стрекот цикад. В цикле ежегодной трансформации эти насекомые достигли стадии линьки. Они появлялись в мае в виде инертных нелетающих жуков сероватокоричневого цвета, но под воздействием жары и солнечного света с ними происходила неприятная метаморфоза. Свою оболочку они сбрасывали где угодно. Находили дерево, дом или телефонный столб и принимались карабкаться по нему – медленно, неуклюже, движимые безотчетным инстинктом, – пока не забирались на некую определенную высоту, известную только им самим. Прильнув к вертикальной поверхности, жуки замирали и постепенно становились прозрачными. Внешняя кожа опадала, и из трещины на спине панциря вылуплялись словно отлитые из стали крылатые существа. Взмывая в небо, они вибрировали так же громко, как брелок-шокер в ладони.

Когда-то давно Кора взяла на себя обязанность собирать сброшенную кожу цикад. Прятала ее в одном из выдвижных ящиков в трейлере номер 43, пока в нем не накопилось штук двадцать оболочек. Дарлин, наткнувшись на них, была поражена этими гротескными символами превращения.

На мгновение в памяти возникла Кора. Ее образы замелькали перед глазами, как слайды на экране. Она представила, как Кора безропотно поднимается по ступенькам начальной школы Мерси. Вот Кора вскарабкивается на самое высокое дерево в «Тенистых акрах», без колебаний и страха перелезает с одного сука на другой. Вот она, позолоченная послеполуденным солнцем, лежит на животе прямо на земле и пристально рассматривает паука, которого держит в ладонях. Вот готовит свой любимый сэндвич с арахисовым маслом и пикулями. Вот бегает по игровой площадке. Ее сестренка имела спортивное телосложение и была грациозна, но о том не догадывалась.

Во многих отношениях Кора была загадочным ребенком. У нее имелись подруги в школе, но близких не было, как и у самой Дарлин в ее возрасте. («Возможно, в этом есть доля и моей вины», – думала Дарлин, ведь это с ее подачи Макклауды прослыли «самой горемычной семьей в Мерси».) Впрочем, Кору, казалось, вполне устраивало собственное общество. В отличие от большинства своих сверстников, она взвешивала каждое произносимое слово и никогда не выбалтывала то, что лежит у нее на душе. Внешне она была безмятежной, как вода в пруду, а еще очень наблюдательной, демонстрировала именно такое поведение, какого от нее ждали. Можно было бы подумать, что она абсолютно счастлива, если бы порой в глаза не бросался ее понурый вид. Иногда Дарлин забывала, что Кора находится в одной с ней комнате, пока не замечала блеск ее внимательных глаз. Она сознавала, что послушное поведение сестры принимает как должное. Ей и так жилось несладко, некогда было копаться в глубинах души тихого ребенка. Куда проще было убедить себя в том, что, раз сестренка спокойна, не капризничает, значит, она всем довольна.

Куда проще было убедить себя в том, что все у них хорошо, и сосредоточиться на реальных проблемах.

К тому времени, когда дарлин вернулась в мотель, на парковке стоял только один ее пикап; фургоны представителей прессы разъехались. Опустилась ночь, и репортеры удалились на отдых в свои «гнезда», подобно соколам после утомительного дня охоты.

Войдя в номер, Дарлин увидела Роя. Она была рада его визиту. За последние дни он из угрозы трансформировался сначала в нейтральную сторону, а потом и в островок здравомыслия в причудливом перекособоченном мире, в котором они вдруг оказались. Дарлин поставила на пол пакеты с провизией. Рой сидел на краю кровати, играя с Джейн в карты.

– Есть новости? – спросила Дарлин.

– Нет, – ответил Рой. – Но криминалисты трудятся не покладая рук. Мы поставили на прослушку ваши телефоны. Теперь это лишь дело времени. Эй-эй! – Его возглас был обращен к Джейн, которая как раз шлепнула его по руке, – по-видимому, таковы были правила игры.

– Я выиграла! – воскликнула она.

– Победитель убирает, – заявил Рой, поднимаясь на ноги.

Джейн послушно принялась собирать карты в стопку. Ее волосы все еще имели зеленоватый оттенок, который они приобрели от хлорированной воды в бассейне. Футбольные тренировки она не посещала уже несколько дней, и Дарлин знала, что вынужденная физическая бездеятельность начинала тяготить сестру.

В семье было решено, что для Джейн футбол – это прямой путь из Мерси. Она была сильным игроком, ревностно относилась к тренировкам, выполняла указания тренера, на поле не рисовалась, умела достойно проигрывать. Она станет идеальным кандидатом на получение стипендии. Дарлин не раз взвешивала все за и против, покупая ей новые бутсы, щитки или очередную форму. Все эти траты окупятся сторицей, когда она посадит сестру в автобус, который доставит ее в колледж.

– Прогуляемся? – предложил Рой, шагнув к ней.

– Хорошо, – согласилась Дарлин. – Джейн, а ты ешь мороженое, пока не растаяло.

Кивнув, сестра схватила контейнер с мороженым и пульт от телевизора.

Дарлин и Рой вышли в унылый тусклый коридор. Дарлин не могла решить, что в этом коридоре создает эффект убогости: скопившаяся грязь или плохое освещение. Рой направился к выходу. Они миновали вестибюль, где за стойкой дремал портье, надвинув на глаза свою ковбойскую шляпу. Рядом у стены стояло его ружье.

Рой дождался, когда они выйдут на улицу, и лишь потом заговорил.

– С момента похищения прошло более сорока восьми часов, – произнес он.

– И что это означает?

– Ничего хорошего.

Рядом с кустарником стояла скамья. Рой сел, и Дарлин последовала его примеру. На нем были брюки цвета хаки и рубашка на пуговицах. В расстегнутом вороте виднелись волосы, покрывавшие грудь. Как всегда, от него исходил пряно-сладковатый запах, какой бывает в кафе-кондитерской. Между передними зубами у него была щель. Он достал из кармана пачку сигарет. Спросил:

– Не возражаешь?

– Нет, – разрешила Дарлин, хотя не любила, когда при ней курили.

Рой зажег сигарету и глубоко затянулся. Правда, из вежливости дымил в сторону. Дарлин заметила, что рядом с ней на скамейке что-то дергается. Это была сброшенная цикадой оболочка, которая зацепилась за дерево и колыхалась на ветру. Поморщившись, она щелчком сбила панцирь в кусты.

– Криминалисты обнаружили в вашем трейлере кровь, – сообщил Рой.

– Что-о?

– Много крови… всюду. В ванной. На полу в кухне.

– О боже.

– Это кровь Такера, – быстро добавил Рой. – Не Коры. Ее не было заметно, пока они не использовали какой-то химический аэрозоль и специальные линзы. Невооруженным взглядом ее нельзя было увидеть.

Дарлин молчала – лишилась дара речи, представив залитый кровью трейлер номер 43.

– Мы знали, что Такер поранился, когда взрывал бомбу, – продолжал Рой. – Так что сюрпризом это не стало. Крови он потерял не так уж много, угрозы для жизни нет, но все перепачкал.

– Да, это в его духе, – устало промолвила Дарлин. – Не брат, а настоящий торнадо.

Рой с задумчивым видом сделал последнюю затяжку и затушил окурок о скамью.

– Послушай… я должен спросить…

Дарлин нахмурилась, догадавшись, к чему он клонит.

– Обычно детей похищают для того, чтобы получить над ними опеку, – сказал он. – Один родитель крадет ребенка у другого при первой удобной возможности. Но здесь… – Рой умолк ненадолго. – Старший брат похищает младшую сестру… – Рой снова умолк.

– Такер не такой, – возразила Дарлин.

Рой быстро выдохнул.

– Ты уверена? Каждая пятая девочка…

– Такер ее пальцем не тронет, – отрезала она.

– Зачастую это кто-то из родных…

– Уверяю тебя, это не тот случай. Пусть Такер десять раз преступник, но в этом подозревать его не стоит.

Она уверенно встретила его взгляд. Не моргая. Рой пристально смотрел на Дарлин, словно пытался сквозь нее увидеть сзади стену. Потом согласно кивнул. Отклонившись назад, провел руками по голове.

– Так какие твои предположения? – спросил он. – Что Такер намерен делать?

Дарлин пожала плечами.

– Ну хорошо, давай подумаем вместе, – продолжал Рой. – Он наведывается туда, где жил раньше. Находит там Кору. Она помогает ему обработать раны. Но зачем забирать ее с собой? Обрекать на скитания? Ведь он же в бегах.

– Ты сам сказал: он ранен, ему нужна помощь. Он всегда умел заставить других заботиться о себе.

– Пусть так, – согласился Рой. – Но вокруг Мерси расставлены полицейские кордоны. Они никак не смогут уехать в другой город, их обязательно остановят. Фото Коры не сходит с экранов телевизоров по всей Оклахоме. Какой у Такера план?

Дарлин невесело рассмеялась.

– Почему ты решил, что у него есть какой-то план? Лично я думаю, что он будет держать Кору подле себя, пока она ему нужна. Потом бросит где-нибудь и отправится дальше. Ему всегда было плевать на семью.

Во взгляде Роя, обращенном на нее, отразилось сочувствие.

– Я надеюсь… – начала Дарлин и вздохнула. – Он никогда намеренно не причинит Коре зла. Она всегда была его любимицей. Но он сумасброд. Легкомысленный. Хотелось бы надеяться, что он не забудет ее кормить. Проверять, пристегнулась ли она в машине. Следить за тем, чтобы она чистила зубы.

– Да.

– Господи, бедняжка Кора. Должно быть, она в полнейшем замешательстве. – Дарлин покачала головой. – Не знаю, как Такеру удалось уговорить ее уйти с ним. Надавил на жалость. Его жизнь в ее руках. Она наверняка думала, что у нее нет выбора.

Дарлин зарылась пальцами в складки своей юбки. Вокруг нее кружил ветер, принося цветочный аромат прерии.

– Он законченный эгоист, – добавила она. – Каждый раз, когда я думаю, что ничего хуже он уже сделать не может, он превосходит сам себя.

– Понятно.

– Я молюсь лишь о том, чтобы у него хватило ума оставить Кору где-то в безопасном месте, когда он решит ее бросить. На это вся надежда.

На мгновение у Дарлин от гнева перехватило дыхание. Многие годы ее отношение к брату определяли два чувства – душевная мука и ревность. Этот коктейль эмоций настолько укоренился в ней, что другой себя она уже и не помнила. Ярость пылала в ее груди, словно огонь в фонаре. Со времени бегства Такера она пестовала это пламя, укрывая его от ветра, не давая угаснуть.

Дарлин внезапно вспомнила миссис Гамильтон, работницу социальной службы. Она сто лет ее не видела, но до сих пор помнила ее конский хвостик, радугу браслетов на руке, которые звенели при каждом ее жесте. Спустя неделю после торнадо миссис Гамильтон пригласила всех четверых осиротевших Макклаудов в свой кабинет. Ее лицо отчетливо запечатлелось в памяти Дарлин, хотя все остальное, что происходило в тот период всеобщего хаоса, сливалось в расплывчатое чернильное пятно.

Обманчиво добрым голосом миссис Гамильтон задавала им вопросы, а сама зорко наблюдала за ними – глазами блестящими, как у птицы. Ничто не ускользало от их внимания. Дарлин помнила аромат ее лавандовых духов и собственное ощущение, будто она сдавала экзамен, к которому не готовилась. Все вместе – она сама, ее сестры и брат – они сидели в ряд на пластиковых стульях. Все были растеряны, нервничали. Такер наматывал на пальцы резинку. Джейн грызла заусенцы. Кора смотрела в окно на облака.

Миссис Гамильтон изложила возможные варианты их дальнейшей судьбы. У них не было родственников, которые могли бы приютить сирот. Им разрешат остаться вместе, но это значит, что Такер и Дарлин должны «взять на себя роль взрослых». Вдвоем им придется заботиться о сестрах. Помогать с учебой в школе, следить за тем, чтобы девочки хорошо питались и высыпались. Они также обязаны посещать родительские собрания и обеспечивать эмоциональные потребности младших сестер. Дарлин и Такеру придется в одночасье повзрослеть – стать не просто самостоятельными, а опекунами.

Слушая миссис Гамильтон, Дарлин посмотрела на брата поверх головы Джейн. Они встретились взглядами. Такер серьезно кивнул. Вытянув руку, стиснул Дарлин за плечо – ободрял и обнадеживал сестру, давая обещание.

Потом миссис Гамильтон заговорила о патронатном воспитании. Она не стеснялась в выражениях, описывая «систему».

Дарлин было девятнадцать лет, так что сама она органы опеки не интересовала. Но вот брата и сестер увезут от нее, и они отправятся бог весть куда со своими скудными пожитками в пакетах для мусора. Сначала их поместят в приют. Такеру до совершеннолетия оставалось всего несколько месяцев, так что приемную семью он, скорее всего, никогда не обретет. Подросткам непросто подыскать приемных родителей. Он будет жить в приюте до тех пор, пока ему не исполнится восемнадцать, а после его выпихнут в большой мир, предоставив самому себе. У Коры и Джейн больше шансов на то, что их удочерят, но вряд ли они попадут в одну семью. Их почти наверняка разлучат. И в Мерси они не останутся. Может быть, их и вовсе увезут из Оклахомы. Пройдут годы, прежде чем все четверо снова встретятся.

– Вместе, вместе, мы останемся вместе… – в один голос отвечали они. Без колебаний. Отчаянно кивая. Взявшись за руки.

Позже миссис Гамильтон сказала, что хотела бы поговорить с Дарлин наедине. Такер повел девочек обедать, а Дарлин задержалась в кабинете соцработника. Она попыталась приосаниться, чтобы выглядеть более зрелой, ответственной. Миссис Гамильтон вышла из-за стола, подошла к Дарлин и склонила к ней свое широкое лицо с густо наложенным макияжем.

– Дарлин, ты уверена? – спросила она. – Такер будет тебе только помощником, вся ответственность ложится на тебя. Хорошенько подумай, на что ты себя обрекаешь.

– Уверена.

– Никто не станет тебя осуждать, если ты откажешься. Патронатное воспитание – это не так уж и плохо. Да, возможно, несколько лет придется нелегко, но это испытание вы выдержите. В конечном счете у твоих сестер все будет хорошо, какое бы решение ты ни приняла.

Дарлин рассеянно тронула то место на плече, куда положил руку Такер. В тот момент она не испытывала сомнений. Родители хотели бы, чтобы их дети оставались вместе. Ее ждет трудное будущее – ей придется непросто, она понимала, – но по крайней мере она будет не одна.

– Мы справимся, – ответила она. – Мы с Такером вырастим девочек.

Теперь, вспоминая тот разговор, она зажмурилась. Снова услышала эхо своих слов. В ту пору она была совсем юной. Брату доверяла безоговорочно. Теперь больно даже думать о том, какой наивной она тогда была. За свою короткую жизнь Дарлин немало настрадалась – видела смерть, несчастные случаи, торнадо, – но то, с чем она сталкивалась, были трагедии, а не человеческая жестокость. Ей еще предстояло узнать, на что способен один человек по отношению к другому.

Через три месяца после того разговора Такер сбежал.

Тяжело вздохнув, Дарлин подумала, как бы она отвечала на вопросы миссис Гамильтон, если б догадывалась, что ее ждет. Неужели соцработник увидела в Такере нечто такое, чего сама она тогда не замечала? Необузданность. Ненадежность. Безжалостность.

17

Июнь промчался, как товарняк. Очень скоро Дарлин вернулась в свой трейлер, снова вышла на работу. Горячий сухой летний ветер выжигал траву и наполнял воздух радужным желтоватым маревом. С утра до вечера она сидела за кассой, обслуживая покупателей, и пряталась от репортеров, карауливших на парковке. Вечерами расхаживала в темноте по трейлеру. За кухонным столом стоял пустой стул. Как-то вечером, когда они ужинали пиццей, Джейн со смешком произнесла: «И их осталось двое». В следующую минуту лицо ее омрачилось, они с Дарлин обе отвели глаза. Макклауды один за другим исчезали.

Новости Дарлин не смотрела и не слушала. Они с Джейн упорно отказывались дать хотя бы одно интервью, но это не имело значения. История семьи Макклауд во всех подробностях обсуждалась по телевидению и в Интернете. Дарлин пыталась оградить от этих спекуляций Джейн, да и себя тоже. Не хотела слышать, как теле- и радиоведущие выспрашивают мнение психологов, юристов и защитников окружающей среды. Не хотела слышать предположения относительно мотивов ее брата. Не хотела слышать, как Такера называют социопатом или террористом. Но особенно не хотела ничего слышать о Коре. Журналисты неизменно описывали ее как ангельское создание – «золотое сердце», «любимица всего класса», «всеобщая любимица». От таких эпитетов Дарлин бросало в дрожь. Как такое воспринимать? Это ведь не что иное, как преждевременная ностальгия, ретроспекция. Девочку облекли в ореол святой, заранее причислив ее к лику мертвых. Дарлин ничего этого не желала слышать, но волей-неволей улавливала намеки, когда переключала каналы или проходила мимо радио, оравшего в складском помещении. История их несчастий носилась в самом воздухе, которым она дышала.

Каждые несколько дней их навещал Рой. И каждый раз голос у него был чуть более горестный. Никаких вестей, ничего нового. Полиция поиски не прекращает, ФБР будет прослушивать их телефоны столько, сколько нужно, и он сам лично не теряет надежды. Но внимание стражей правопорядка больше не было приковано исключительно к Такеру и Коре. ФБР сняло блокпосты вокруг Мерси. Имя Такера теперь просто числилось в длинном списке подобных ему преступников, равно как имя Коры – в списке многих жертв аналогичных преступлений.

Однако Дарлин по-прежнему вздрагивала при каждом телефонном звонке, судорожно хватала свой сотовый, глядя на маленький дисплей, и в ее лице неизменно отражалось разочарование. Это либо Джейн просила забрать ее домой, либо Фред звонил из супермаркета. От случая к случаю в трубке раздавался тихий щелчок, означавшей, что ФБР слушает ее разговор.

Миновала неделя, вторая. Наконец репортеры уехали. Учуяли смрад гниения более свежей добычи. Дарлин их отсутствие одновременно радовало и огорчало. Конечно, хорошо, что они уехали, рассуждала она, но, к сожалению, их отъезд не сулил для Коры ничего утешительного.

Каждое утро, прежде чем покинуть трейлер, Дарлин вставала перед зеркалом в ванной и складывала свои черты в маску холодной учтивости. Репетировала несколько уклончивых ответов. Пока никаких известий. Благодарю за участие. Боюсь, сейчас я не могу с вами поговорить. Заковывалась в броню, чтобы противостоять неизбежному натиску любопытных. Репортеры, может, и уехали, но жители Мерси были почти столь же назойливы. Казалось, они все обращались к Дарлин с одной и той же ритмичной интонацией, участливо склоняя головы под одним и тем же углом. Как будто роботы. Столько разных людей, а все вели себя одинаково. На работе от их любопытства просто не было спасения, ведь бросить кассу она не могла, грубить – тоже: с покупателями полагалось быть предельно вежливой. И ее донимали вопросами: как она поживает? Есть ли новости о Коре? Потом одаривали неискренними удрученными улыбками. Как же это действовало на нервы!

В прошлом Дарлин часто слышала про «Оклахомский стандарт». После подрыва административного здания имени Альфреда Марра все, кто мог, кинулись на помощь пострадавшим в теракте. В одночасье совершенно незнакомые люди объединились в сообщество. Горожане перевозили на личных автомобилях раненых и опустошали свои кошельки. Жертвовали свое время, свою кровь, одежду и обувь, которые снимали прямо с себя. Дарлин, сколько себя помнила, постоянно слышала эти героические истории. Наблюдала, как при этом преисполнялись гордости ее соседи, даже те, кто в ту пору не находился в Оклахома-Сити, те, кто тогда еще не родился.

Теперь, переживая собственную трагедию – очередную в длинной цепи несчастий, – Дарлин думала, что, возможно, «Оклахомский стандарт» был бы применим и к ее жизни, сложись обстоятельства иначе. Возможно, жители Мерси предпочли бы вести себя по-другому: были бы деликатными и услужливыми, а не любопытными и напыщенными. Но на этот счет готового сценария не существовало. Если бы Кора вернулась домой живой и невредимой, все знали бы, что делать: поздравляли бы их по телефону, радостными возгласами встречали на улице, приносили бы еду. Если бы Кора умерла, все тоже знали бы, как себя вести: выражали бы соболезнования, присылали цветы, приносили еду. Но ситуация была такова, что Кора оставалась вопросом, не имеющим ответа.

Рой регулярно навещал ее, и Дарлин все больше была благодарна ему за его визиты. С ним, по крайней мере, притворяться не приходилось. Он знал, что она выстрадала – как сильно продолжает страдать, – так что ей не нужно было изображать нормальность или переводить разговор на менее щепетильную тему. Он никогда не просил ее улыбнуться, положиться на волю Божью, никогда не говорил, что молится за нее.

Она безумно тосковала по Коре. Ей всегда нравилось, когда сестренка забиралась к ней на колени. Хрупкое тельце, узловатые коленки. Иногда Кора засыпала у нее на руках, лбом уткнувшись ей в шею. Это были редкие мгновения. Кора не имела привычки ласкаться, да и сама Дарлин тоже. Теперь, как она ни пыталась, не могла вспомнить, когда они последний раз прикасались друг к другу. Почему-то ей казалось, что это крайне важно. Тем и ценно умение посмотреть в прошлое: лишь ретроспективный взгляд выявляет значимость крошечных мгновений и того, что они предвещали. Последнее объятие. Последнее «прощай».

Со временем Дарлин все больше сознавала, что жизнь продолжается. Во всех ее проявлениях – больших и малых, внутренних и внешних. Что бесперебойные механизмы в ее организме и извне обеспечивают и поддерживают ее существование. Вне зависимости от ее воли и желания тело функционировало как всегда, сердце качало кровь, нейроны стимулировали деятельность головного мозга. Независимо от ее воли и желания город Мерси тоже продолжал функционировать. По проводам над головой бежал электрический ток. Супермаркет ежедневно открывался ровно в восемь часов. Мусоровозы собирали отходы и увозили на свалку. В хозяйственном магазине шла летняя распродажа.

Дальше по шоссе, за горизонтом, по другую сторону телеэкрана господствовала бесперебойная инфраструктура цивилизации. Работали вышки сотовой связи. Взлетали самолеты. Интернет продолжал свое загадочное существование. Поступали новости из Чикаго: беспорядки после бейсбольного матча. Новости из Европы: папа римский сделал какое-то неоднозначное заявление. Новости из космоса: возможно, в сторону Земли направляется метеорит, он упадет через тысячу лет.

В своем ритме происходили и более глубинные, извечные процессы. Дни становились длиннее, ночи – короче. Луна прибывала и убывала. Летние созвездия поднимались выше и горели ярче. Супермаркет завалили арбузами, парковку усеяли крошечные кусачие божьи коровки. Улицы на несколько часов затопил проливной дождь, потому что пересохшая земля отказывалась мгновенно впитывать огромные потоки воды. В Довере объявили предупреждение о надвигающемся торнадо, но тревога оказалась ложной. Однажды утром небосвод украсила двойная радуга.

Школьный учебный год закончился, и Джейн оккупировала все пространство трейлера. Куда ни ткнись, споткнешься либо об нее, либо об ее вещи: сама она лежала на диване, на коврике у входа валялись ее бутсы, в гостиной – щитки, всюду комья грязи и пучки травы.

Дарлин пыталась быть снисходительной. Джейн тоже пребывала в стрессовом состоянии, но свои переживания открыто не выражала. Она никогда не говорила о Коре, старательно притворялась, будто все у них хорошо, хотя, казалось, постоянно была на грани слез.

Дарлин часто ловила себя на том, что думает о Такере – вспоминает, каким он был. Самые приятные воспоминания о брате были связаны с порой их детства: вот Такер хохочет беззубым ртом, глядя на нее через прутья детской кроватки; вот Такер в пеленках, выставляет напоказ свой упругий золотистый голый животик. Дарлин вспоминала, как учила его заплетать мамины волосы. Вспоминала, как везла его в коляске, идя рядом с мамой. Между ней и Такером разница в возрасте была менее двух лет, и долгое время других детей в семье не было. Они росли вместе, и в раннем детстве все у них было общее: игрушки, книжки, песочница во дворе. Они вместе купались в ванне, вместе слушали мамины колыбельные, вместе забирались к отцу на колени.

В мальчишестве Такер был абсолютно бесстрашным. Однажды с такой яростью влетел на третью базу[7], что сломал руку в двух местах. На нем места живого не было от ссадин и ушибов. На велосипеде ездил, не держась за руль. На спор залезал на крышу. Забивал гвозди в забор – лишь для того, чтобы пошуметь. Если хотел затеять драку, кричал: «Сейчас пройдусь по твоей заднице, как газонокосилка – по траве!» Дарлин часто видела брата на самой макушке какого-нибудь дерева, куда никто другой не осмеливался залезть. А он преспокойно сидел на раскачивающихся от ветра сучьях и смотрел на горизонт, как будто собирался взлететь. Одно время он был уверен, что слово «бедокур» – это его второе имя. В конце долгого дня прижимался носом к Дарлин и шептал: «Совсем я тебя забедокурил».

Такер с детства обожал животных. С ранних лет стал вегетарианцем, заявив, что мясо – это труп, результат убийства, и за ужином всем напоминал, как выглядела бы их пища, будь она все еще жива. В маленьком оклахомском городке подросток с такими принципами у многих вызывал недоумение, но эксцентричность своего поведения Такер сглаживал юмором и природным обаянием. Со смехом отмахивался от двусмысленных замечаний в свой адрес, и очень скоро окружающие перестали комментировать его чудачества.

Семейную ферму он обожал, дневал и ночевал там. В этом отношении они с мамой были абсолютно одинаковые. В любое время суток Такера можно было найти в пастбищном загоне у коров, а маму – у курятника. Дарлин тоже любила животных, но они не влекли ее так, как маму и брата. Ветхий сарай и пораженный плесенью амбар те воспринимали как врата в мир чудес. Никогда у мамы улыбка так быстро не появлялась на губах, как при виде Моджо. Она по многу часов проводила с жеребцом, причем не выезжала и не кормила его, а просто общалась с ним на понятном ему языке жестов и прикосновений. У Такера было столь же глубокое взаимопонимание с коровами. Каждый день после обеда они высматривали его, повернув головы в сторону дома и размахивая хвостами – ждали возвращения Такера из школы. Едва завидев, что он идет к загону, принимались звать его – вытягивали длинные шеи и, широко раззявив пасти, радостно мычали на все лады. Точно так они приветствовали себе подобных.

После смерти мамы Такер стал еще более преданно заботиться о животных. Порой Дарлин думала, что его щедрая любовь к маме – бурная река, не имеющая русла, – не находила выхода, и он перенаправил ее на ферму. Такер приносил угощения пугливому козлику, хотя тот презирал человечество. Он занял место мамы рядом с Моджо. Когда конь заболел, Такер нежно ухаживал за ним, не щадя сил. Он интуитивно чувствовал, что Моджо тоже горюет о маме, и добился, чтобы на ферму купили кобылу и пони, а потом неделями помогал им освоиться в их новом доме.

Про коров тоже не забывал. Дарлин вспомнила одну дождливую неделю в августе, примерно через год после маминой смерти. Небо заволокло тучами, темные деревья набухли от воды, воздух в доме был пропитан влагой, хоть плавай. Выглянув в окно спальни, она заметила, что коровы лежат на земле, как обычно в ненастную погоду. Между ними она различила стройный силуэт. Присмотревшись, Дарлин поняла, что это Такер устроился на траве между двумя коровами и вместе с ними мокнет под дождем.

После торнадо никого из домашней живности не нашли. Лошади, коровы, козел и куры исчезли с лица земли, как и их дом, сарай и, конечно, отец. Всех их куда-то унесло. Дарлин знала: не стоит рассчитывать на то, что животные сумели спастись. Есть тысячи способов погибнуть во время торнадо. Она могла лишь надеяться, что их смерть была быстрой.

Через неделю после урагана они с Такером тайком вернулись к их разрушенному дому, надеясь отыскать в развалинах что-то из имущества. Ползали между поваленными деревьями и ошметками штукатурки, высматривая одежду, посуду, игрушки. Извиваясь, залезали под обломки канализационных труб и забирались на расщепленные половицы. Все, что удалось найти, было непригодно к использованию: один ботинок, обрывки книжки с картинками, подушка в луже грязи и нечистот, половина гитары.

Внезапно Дарлин заметила предмет, который она не узнала. Нечто серебристое. Мягкое, пушистое. В красных крапинках. И лишь через минуту она поняла, что это оторванная лодыжка лошади.

Нога была отсечена по середине голени. Найденная часть состояла из копыта и шишковатого путового сустава, покрытого гладкой серой шерстью. Срез был ровный, рана на удивление чистая, словно ее прижгли. Дарлин протянула руку к жуткой находке, надеясь, что зрение ее обманывает и она коснется пластика или дерева.

Нога была холодная. Копыто и шерсть на ощупь были точно такие, как у живой лошади. Кровь спеклась в вязкую массу. Она ощутила смрад разложения – кисло-землистый запах гнили.

Потом на нее упала тень. Она подняла глаза и увидела рядом Такера. Какое же у него было лицо! В нем читалось столько боли, столько муки. Такого она еще не видела. Не выдержав, Дарлин отвела взгляд. Такер достал из кармана носовой платок, поплевал на него и, опустившись на корточки, вытер кровь с ее пальцев.

18

День выдался сухой, благоуханный. После обеда Дарлин подметала тротуар перед супермаркетом. Внезапно она услышала визг шин и, повернувшись на шум, увидела резко затормозивший полицейский автомобиль. Рой помахал ей, выбираясь из машины. Дарлин обратила на него взор, приставив ладонь козырьком ко лбу. Отметила, что и в лице его, и в каждом движении сквозит решимость.

– Нашли какую-то девочку, – сообщил Рой. – На границе с Техасом.

Дарлин выронила из руки метлу, со стуком упавшую на тротуар.

– Кору? – вскрикнула она.

Рой торопливо обошел капот.

– Ее еще не опознали. Мне позвонили десять минут назад. Двое рыбаков увидели, как что-то плывет по Ред-Ривер. Они ее вытащили и сразу же отвезли в отделение неотложной помощи.

Он дал Дарлин свой телефон. На экран был выведен не очень четкий снимок, словно фотограф двигался, когда щелкал камерой. Дарлин увидела блеск красноватой воды. Она никогда не бывала на Ред-Ривер, но знала, что ее берега образуют извилистую границу между Оклахомой и Техасом. Изображение обрамляли деревья и заросли мокрой травы. Она присмотрелась внимательнее.

На глинистом берегу лежала девочка. Над ней склонились двое взрослых. Судя по ее позе, она была без сознания. Одежда мокрая, на теле ржавые илистые разводы, волосы липнут к щеке. Дарлин пальцами раздвинула изображение, но оно стало еще более расплывчатым.

– Трудно сказать, – произнесла она. – Думаешь, это Кора?

– Она будет оставаться в неотложке, по крайней мере, еще несколько часов. Если повезет, мы доберемся туда к тому времени, когда она очнется.

Дарлин, прищурившись, снова посмотрела на фотографию. Безымянный ребенок. Смазанные черты. На заднем плане река цвета крови.

Они ехали на юг по автостраде № 81, пролегавшей через Оклахому. Солнце, неподвижно висевшее в небе со стороны окна Дарлин, поджаривало ее через стекло. Полицейский автомобиль был чистый, но обшарпанный. Рой вел машину на повышенной скорости – преимущество сотрудника полиции, – а Дарлин в это время читала в телефоне материал о Ред-Ривер. Прежде она никогда не задумывалась, почему у этой реки столь необычный – библейский – цвет. Согласно статье в Интернете, обычно Ред-Ривер имела невзрачный бурый оттенок, но в периоды наводнений наполнялась взвесями красной глины.

Дарлин никак не могла найти удобное положение в кресле. На лобовом стекле висел освежитель воздуха в виде подсолнуха, распространявший в салоне якобы аромат духов. Рой не пытался занимать ее пустой болтовней. Он включил радио, но, поскольку они находились в глубинных районах, передачи на всех каналах заглушали электромагнитные помехи.

Близ города Чикаша Рой сделал остановку, чтобы заправиться и купить воды. Потом отошел в поле за бензоколонкой, подальше от насосов и взрывоопасных паров, и, расхаживая по голой земле, выкурил три сигареты кряду. Дарлин хотела написать сообщение Джейн, но воздержалась. Сестра проводила день с подругами, возможно, флиртовала с парнями в долларовом магазинчике или пыталась проникнуть в кинотеатр на фильм категории «16+». Лучше подождать, рассудила Дарлин, пока появится более определенная информация.

В поле Рой говорил с кем-то по телефону. Его слов Дарлин не могла разобрать, он был слишком далеко, но она напряженно наблюдала, как он размахивает сигаретой. До крови обгрызла большой палец.

– Есть новости? – спросила она, когда он вернулся к машине.

– Пока никаких.

Они поехали дальше. К вони ароматизатора теперь примешивался запах табака, которым пропиталась его одежда, – смрад жуткий. Солнце в небе немного опустилось, превращая облака в пар.

Молчание вдруг стало невыносимо для Дарлин.

– Тебя ведь здесь не было, да? – спросила она.

– Прости, ты это про что?

– Во время торнадо. Ты тогда не жил в Мерси.

– Ну да.

– Я так и думала, – кивнула она. – Вспомнила, что ты уезжал на какое-то время.

– В колледж, – ответил он. – Учился в полицейской академии.

– Где?

– В Оклахома-Сити. – Он кулаком ударил себя в грудь. – Мы – оклахомцы по рождению и оклахомцами умрем.

Дарлин думала, стоит ли сказать ему, что когда-то она тоже планировала поступить в Оклахомский университет, первой в их семье получить высшее образование. Когда-то. Тысячу лет назад.

– Что заставило тебя вернуться в Мерси? – спросила она.

Рой потер подбородок.

– Мама заболела.

– Сочувствую.

– Спасибо. Рак быстро ее унес. Сгорела за два месяца. – Он вздохнул. – После ее кончины я понял, что хочу остаться здесь. Везде хорошо, а дома лучше, так ведь?

Не отвечая, она прижала ладонь к груди.

– Вон. – Рой кивнул на дорожный указатель, но пока Дарлин пыталась разобрать, что на нем написано, они его уже проскочили.

– Подъезжаем? – уточнила она.

– Осталось полчаса.

Дарлин вдруг подумалось, что Рой по натуре легкий, неунывающий человек – в отличие от нее самой. Казалось, что оптимизм – это его обычное состояние. Что никакой печали не пробить его броню. Что сделало его таким? Возможно, это – неотъемлемая черта его характера, заложенная в него от рождения, на генном уровне.

Рой никогда не относился к ней так, как остальные жители Мерси. Чопорно, сухо. Может быть, потому что его не было в городе во время торнадо. Либо шумиха, поднятая СМИ вокруг Макклаудов после стихийного бедствия, каким-то образом обошла его стороной, либо по доброте душевной он не хотел ворошить прошлое.

На горизонте мерцали обширные техасские пустоши. Больница стояла на краю маленького городка, возвышаясь над крутым склоном, покрытым кустарниками и валунами. Рой въехал на стоянку. Дарлин увидела вдалеке блеск воды Ред-Ривер. В лучах заходящего солнца река отливала неоновым светом.

Она жалела, что не верит в Бога. Жалела, что не умеет молиться.

Рой еще не заглушил двигатель, а Дарлин уже выскочила из машины и кинулась к центральному входу больницы. Он что-то крикнул ей вслед, но она не обернулась. Влетела в вестибюль. Мужчина за стойкой регистратуры посмотрел на нее с беспокойством.

– Где девочка? – крикнула Дарлин.

– Что?

– Девочка! С Ред-Ривер!

Мужчина, выпучив глаза, отодвинулся на стуле и схватился за трубку телефона на столе.

– Я сейчас вызову охрану, – предупредил он.

– Это лишнее, – сказал Рой, вырастая у Дарлин за плечом. Немного запыхавшийся, он показал свое удостоверение.

Медсестра в розовой униформе повела их по коридору. Она двигалась с томной медлительностью южанки, и Дарлин с трудом сдерживалась, чтобы не отпихнуть ее со своего пути. Больница была маленькая, стены имели нетипичный для лечебного учреждения ярко-синий цвет.

– Она там. – Медсестра показала на одну из дверей. – Девочка находится под воздействием седативных препаратов. Пока вы не сможете с ней поговорить.

Под одеялом на белой кровати проступали очертания детской фигурки. Девочке поставили капельницу, и она была подключена к монитору, на котором отражались показатели ее сердцебиения и дыхания. Пиканье приборов одновременно успокаивало и раздражало.

Дарлин шагнула к кровати. Коснулась грубого больничного одеяла. Неожиданно ноги подкосились. Рой ринулся к ней, подхватил, помогая удержаться на ногах.

Девочка на кровати совсем не была похожа на Кору. Рост не тот, возраст не тот, этническая принадлежность другая. Пухленькая малышка. Лет пяти от роду. Волосы гладкие и прямые, без намека на волнистость, не говоря уже про кудряшки. Кожа смуглая, теплого оттенка, как лучи восходящего солнца на покрывале.

Чужой ребенок, у которого есть свои родители, своя сестра.

Дарлин отшатнулась, натолкнувшись на Роя. Он стоял прямо у нее за спиной, крепко держа ее за плечи.

Кардиомонитор пикал. Капельница сверкала. Девочка в кровати дышала; ее руки безвольно покоились на животе.

– Отвези меня домой, – шепотом попросила Дарлин, отворачиваясь от чужого ребенка.

На пустынное шоссе опустилась безлунная ночь. Рой вел машину, а Дарлин, прислонившись виском к стеклу, раскачивалась в ритме движения автомобиля. Над горизонтом сияли несколько одиноких звездочек. Мимо в обратном направлении прогромыхал грузовик – только свет фар и ветер. Дарлин написала сообщение Джейн, объяснив, что она сорвалась из города по ложной тревоге и дома будет поздно. Она не испытывала грусти, вообще ничего не чувствовала. Казалось, она пребывает в некоем состоянии оцепенения за гранью человеческих эмоций.

Кора была не единственным пропавшим ребенком на Юго-Западе. Разумеется.

Рой порылся в кармане и затем протянул Дарлин носовой платок. Она повертела его в руках. Платок был измятый, пропах табаком.

– Я не плачу, – сказала она.

– На всякий случай.

Зазвонил его телефон. Рой ответил, не отводя глаз от дороги. Разговор был короткий.

– У-гу, – произнес он. – Да. Понял.

Рой повесил трубку и кхекнул, прочищая горло.

– Та девочка… Ее родители только что приехали в больницу, – объяснил он.

Дарлин закрыла глаза, комкая в ладони его носовой платок.

19

Дарлин разбудил звонок телефона. Она не сразу сумела выбраться из-под вороха одеял. Стала шарить рукой по журнальному столику, пытаясь отключить телефон от зарядного устройства.

– Алло?

С другого конца линии слышался лишь треск помех. Дарлин села, отбросила волосы со лба. Взглянула на часы на микроволновке.

– Господи, четыре часа утра. Кто это?

В телефоне раздался смех – заливистый и манящий, как сахарная вата. Детский смех.

Сон как рукой сняло. Дарлин насторожилась. Встала, стиснув телефон обеими руками.

– Это ты? – прошептала она.

– Я, – ответила Кора.

– Ох, слава богу.

Дарлин включила светильник и сразу увидела на журнальном столике очки, подмигивавшие ей линзами. Она надела их, и обстановка вокруг мгновенно обрела четкие очертания.

– Ты где? – спросила она, уже надевая туфли. – С тобой все хорошо? Ты цела, невредима?

– У меня все хорошо. Такер был тяжело ранен… – Снова помехи на линии. Голос Коры потонул в треске.

– Ты пропадаешь, – вскричала Дарлин.

– Теперь лучше, – одновременно с ней сказала Кора. – Ему уже лучше.

Связь – неустойчивая, прерывистая – то пропадала, то снова восстанавливалась. Казалось, из телефона доносится дыхание Коры. Дарлин прижала аппарат подбородком к плечу и стала рыться в сумочке, пытаясь найти ключи от машины. Она представила лицо Коры: пушистые брови, нос пуговкой, губки бантиком. Она знала каждый сантиметр тела сестренки. Вытирала ей попку, купала ее, забинтовывала царапины и ссадины. Она помнила бугорки ее позвонков, шрам на левой коленке, узловатый пупок, не выпуклый и не впалый, а нечто среднее.

– Скажи, где ты находишься, – попыталась выяснить Дарлин. – Я за тобой приеду.

– Что? – переспросила Кора.

Что? Что? – неровным дрожащим эхом зазвучало в трубке – то громче, то тише, то глуше, то пронзительнее, словно Коре вторил целый хор детей.

Дарлин застыла на месте, надеясь, что связь наладится.

– Сейчас же выезжаю, – сказала она. – Боже, как же я по тебе соскучилась. Говори, где ты находишься.

– Нет, – ответила Кора.

Шум других голосов стих. Сигнал вдруг стал абсолютно чистым. Дарлин оцепенела, стоя посреди гостиной.

– Что значит «нет»? – растерянно произнесла она.

– Нет, – повторила Кора. – Я останусь здесь. С Такером.

Она заявила это без колебаний и сожаления. Не спрашивала разрешения – просто констатировала факт.

На мгновение Дарлин даже подумала, что еще не проснулась. Такой сюрреалистичный разговор мог происходить только в кошмарном сне. Помехи на линии исчезли, но ясности не прибавилось. Казалось, хорошая слышимость была обратно пропорциональна четкости восприятия Дарлин: чем выше становилось качество связи, тем меньше она понимала, что происходит.

– С Такером, – повторила она. – То есть ты сейчас с ним?

– Конечно, – рассмеялась Кора. Будто в трубке раздался удар гонга. – Я всегда с ним.

– Но… – начала Дарлин и осеклась. – Все, пора тебе возвращаться домой.

На линии снова возникли помехи. Дребезжание. Дарлин слышала эхо собственного голоса – слабого, искаженного, повторяющего домой, домой.

– Домой, – словно передразнила ее Кора.

А может, сестренка и вовсе ничего не сказала. Может, она опять услышала эхо своего голоса, из-за помех ставшего похожим на голос Коры.

– Совершенно верно, – отвечала Дарлин. – Пора возвращаться домой.

– Нет, я не вернусь, – заявила Кора. – Просто подумала, надо тебе позвонить, сообщить, что у меня все хорошо.

Дарлин уронила сумку. Та со стуком упала на пол, ключи разлетелись по линолеуму.

Приглушенное шуршание на линии, как будто Кора прикрыла рукой телефон. Пальцем заткнув другое ухо, Дарлин вслушивалась в шумы.

Она различила другой голос. Низкий и сиплый. Сначала Дарлин засомневалась, что действительно слышит его.

Это был Такер. Его рычащий тон, его модуляции. Такер и Кора переговаривались. Слов Дарлин не удавалось разобрать. Она слышала только, как перекликаются сопрано с баритоном.

– Такер говорит, – снова обратилась к ней Кора, – что полиция, вероятно, пытается отследить, откуда я звоню. Передай им, что это бесполезно. Я звоню с неизвестного телефона.

Где-то рядом с ней рассмеялся Такер. Дарлин услышала в трубке здоровый смех возмужалого парня – услышала так ясно, словно брат находился рядом с ней, здесь, в гостиной.

– То есть с анонимного, – поправилась Кора. – Это анонимный телефон. То есть он одноразовый, и его нельзя отследить. Во всяком случае, не за несколько минут. Ладно, Такер, хватит воображать. Вечно ты умничаешь.

– Я не понимаю, что происходит, – призналась Дарлин.

– И сим-карты тоже, – продолжала Кора. – Такер их переставил… Что? – Она резко замолчала, слушая брата. Его слов Дарлин не уловила. Мгновением позже Кора с тяжелым вздохом сообщила: – Мне нельзя было это говорить, Дарлин.

Луна спряталась за облачко, и мир погрузился во тьму. Дарлин почувствовала, как в животе екнуло, и ее накрыла холодная волна ужаса. Она была поражена, что между братом и сестренкой существуют столь близкие отношения. Ей никогда не приходило в голову, что она будет чувствовать себя лишней, слушая, как общаются брат с сестрой на другом конце телефонной линии.

– Где ты находишься? – беспомощно повторила она.

– Я путешествую, – ответила Кора. – У Такера есть план.

– Что еще за план?

– Ты когда-нибудь слышала об антропоценовом массовом вымирании? – спросила Кора, старательно выговаривая каждый слог.

Дарлин отреагировала инстинктивно. Швырнула телефон на пол, словно он ее ужалил. Кончики пальцев горели, будто обожженные. Телефон заскользил по полу и, натолкнувшись на диван, остановился. Дарлин всхлипнула, стараясь взять себя в руки. Потом поспешила подобрать телефон и снова поднесла к уху.

– Что ты сказала? Я не расслышала.

– Вымирание в эпоху человека, – ответила Кора. – Это то, что сейчас происходит. История жизни на Земле знает пять массовых вымираний. Из-за столкновения с метеором, из-за извержения вулкана и по другим причинам, не помню, по каким. Это уже шестое.

Дарлин заплакала. Слезы полились неожиданно и как-то странно – заструились по щекам холодными беззвучными ручейками. Словно где-то внутри нее бил родник.

– Ты говоришь, как Такер, – заметила она. – Его словами.

– Да. Мы теперь с ним одно целое.

Где-то неподалеку от нее Такер снова что-то сказал. Каждый раз, когда он начинал говорить, Кора тут же умолкала. Очевидно, его слова были для нее важнее, чем разговор с Дарлин. Словно слух сестренки был настроен на голос Такера, и стоило ему что-то произнести, она забывала обо всем на свете, с готовностью внимая ему.

Дарлин утерла глаза рукавом, но слезы не прекращались. Она много недель ждала этого звонка. Мысленно разрабатывала разные сценарии разговора. Репетировала его с Роем, потом одна, перед зеркалом в ванной. Думала, что готова к любым неожиданностям. Но такого никак не ожидала. Не могла представить, что с ней голосом Коры будет разговаривать ребенок, в котором она не узнавала свою сестру.

– Что с тобой случилось? – прошептала Дарлин.

– Ничего, – ответила Кора. – У меня все прекрасно.

Линия на мгновение разразилась трескучим шипением электрических помех. Дарлин вытерла глаза и попыталась собраться с мыслями.

– Такер хоть понимает, что он натворил? – спросила она. – Понимает, что ему за это будет? Взрывы, похищение ребенка и бог знает что еще.

– Похищение? – удивилась Кора. – Как он мог меня похитить? Он же мой брат.

Дарлин прижала ко лбу сжатый кулак. Напомнив себе, что она имеет дело с ребенком, сменила тон.

– Милая, все будет хорошо, – ласково произнесла она. – Полиция тебя ищет. Ищет день и ночь.

– Нас не найдут, – рассмеялась Кора.

Как она смеется! Так уверенно! А тон у нее какой ликующий, возбужденный, словно она находится под воздействием наркотиков.

– Такер не имел права тебя увозить, – сказала Дарлин. – Он не является твоим опекуном и знает это. Он не имел права заставлять тебя уйти с ним…

– А он не заставлял, – возразила Кора звонким голосом. Маленькая девочка. Ребенок на экскурсии. – Я сама захотела. Он предложил, и я согласилась.

– Неправда, – вспылила Дарлин. – Все было совсем не так.

Она не хотела это говорить. Все пыталась вести разговор так, как планировала – уравновешенно, в упорядоченном ключе. Но ее мир перевернулся: в нем уже не было ни порядка, ни равновесия. В зеркале над телевизором Дарлин поймала свое отражение: в лице исступление, волосы растрепаны, покрасневшие глаза полны слез.

– Послушай меня, – сказала она. – Прошу тебя. Я знаю, что ты любишь Такера. Знаю, что ты очень скучала по нему. Но… – Она помолчала. – У него не все в порядке с головой. Он в этом не виноват. Передай Такеру, что я так сказала, ладно? Это из-за торнадо. Я не держу на него зла. Но вы оба должны сейчас же вернуться домой.

В телефоне – глухая первозданная тишина. На одно ужасное мгновение Дарлин испугалась, что связь прервалась. Но вот послышался треск, потом снова заговорила Кора; голос мечтательный, но ясный, как звон колокольчика.

– Торнадо был подарком судьбы, – заявила она.

– Что?

– Да, подарком судьбы. Так сказал Такер. Благодаря торнадо он прозрел. Постиг реальное положение вещей. Большинству людей это не дано. Они живут в своем закрытом мирке. Но мы с Такером теперь ясно видим что к чему.

Дарлин беспокойно закружила по гостиной, обходя журнальный столик. На улице бушевал ветер, входная дверь скрипела под его ударами. Ее так и подмывало снова швырнуть телефон, но на этот раз изо всей силы, чтобы разлетелся вдребезги. Ей хотелось устроить в доме бардак: бить о стену тарелки, опрокинуть телевизор. Сорвать дверь с петель, продырявить кулаком стену. В этот момент она могла бы голыми руками разнести трейлер.

– Все происходит не просто так, – продолжала Кора. – Животные постоянно лишаются своих мест обитания и своих семей. Люди приходят и все забирают у них. Вот это и есть массовое вымирание. То же случилось и с нами. Торнадо лишил нас всего. Понимаешь? Мы на себе это испытали, Дарлин. И теперь знаем, что это такое.

Дарлин ускорила шаг. Ей стало трудно дышать, от ее беготни звенели ложки в шкафу. Маленький убогий трейлер не мог вместить ее гнев. В телефоне послышался рокочущий голос Такера, словно далекий гром.

– Все, мне пора, – произнесла Кора. – Мы и так долго разговаривали.

– Где ты находишься? Скажи сейчас же.

– О, Дарлин. – Кора испустила снисходительный вздох.

– Ты не представляешь, что я переживаю. Места себе не нахожу от беспокойства. С ума схожу.

– У меня все хорошо, – сказала Кора каким-то тренькающим глуховатым голосом.

– Такер опасен. Ты знала, что в полиции на него завели досье? Он преступник. Прошу, послушай меня. Ты должна вернуться домой, сейчас же. Я очень скучаю по моей сестренке.

– О, – протяжно выдохнула Кора, словно петлей опутав шею Дарлин. – Ее уже нет.

И вдруг на нее обрушился шквал звенящих булькающих голосов. Дарлин резко отвела телефон от уха. Ей показалось, что кричит какая-то женщина, а какой-то мужчина выражает недовольство, причем это были не Такер и не Кора, – незнакомые люди. Множество непонятных звуков, вроде бы человеческие голоса, но в то же время какие-то механические, смесь слов, треска и электрического гула. Эти голоса не переговаривались и не обращались к Дарлин. По всей Оклахоме неведомые души вели отдельные разговоры, болтали о погоде, раскрывали тайны, сплетничали, не зная, что их голоса собраны воедино и перемешаны в какофонию – оглушительную, неразборчивую, бессмысленную.

Потом так же внезапно все стихло.

– Алло, ты меня слышишь? – крикнула Дарлин. – Кора! Кора, где ты?

Она посмотрела на дисплей, на темный пустой экран и поняла: звонок завершен. Дарлин огляделась вокруг и увидела их трейлер таким, каким он и был на самом деле: обшарпанный, купленный из третьих рук, вот-вот развалится, дверь висит неровно, мебель со свалок, стиральная машина с сушкой кренится на один бок, краска шелушится, трубы заржавели – неуютное, унылое, мрачное жилище, обитель отчаяния и безысходности. И Дарлин не выдержала, что-то в ней сломалось. Держа телефон, словно это была рука ее младшей сестренки, она разревелась, упала на диван, сотрясаясь от рыданий. Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой.

Вот и все. Кора снова пропала.