Мы идём по пыльной дороге среди кукурузных полей к Западному лугу. У меня на спине рюкзак с археологическими инструментами и маминым блокнотом. К рюкзаку привязана лопата, она раскачивается, как маятник часов, туда-сюда. Магда шагает рядом. Где-то вдалеке кукует кукушка.

Магда говорит, что никогда раньше не была одна вне стен города, вдобавок в солнечную погоду, потому что ей всегда приходитесь прятаться за стеной дождя.

Мы всматриваемся в небо, не покажется ли туча, но над нами лишь бескрайняя лазурь и ослепительное солнце.

Мы останавливаемся в прохладной тени Дуба с дуплом, под которым мама любила сидеть и писать заметки в своём блокноте. За ним расстилается ковёр из красных, оранжевых, синих и розовых цветов с зелёными лоскутами травы.

– Это Западный луг. Здесь я нашёл амулет.

– Где именно?

Я показываю на домик для наблюдения за птицами.

– Тут чудесно. Вам так повезло, что вы можете любоваться всем этим.

Магда вдыхает прогретый солнцем воздух, он наполнен сладкими ароматами, и я вспоминаю тот день, когда мы с мамой были здесь в последний раз. Мы называли по именам все растения, которые встречали, одно за другим: незабудки, полынь, мальва, ясменник, льнянка. Они звучали как заклинания.

– Мы с мамой часто приходили сюда понаблюдать за природой, – говорю я, пока мы идём дальше. – Правда, один фермер, которому принадлежит эта земля, хочет всё скосить.

– Почему? Как кто-то может хотеть лишиться такого?

Магда смотрит на гудящий луг, в котором бьётся пульс жизни. Повсюду летают пчёлы, бабочки, жуки и стрекозы. Ласточки рассекают крыльями воздух. На солнце греются медянки и ящерицы.

– Он собирается расширить свои поля. И его не волнует, что исчезнут тысячи диких растений. Насекомые и звери останутся без своих жилищ и без пищи. Всё ради кукурузы. У него уже акры и акры кукурузных полей.

– Ужасно.

– Мама пробовала убедить его сберечь луг, но он уже принял решение. Теперь ничего не поделать. Земля принадлежит ему.

Магда хмурится.

– Люди уничтожают луга, и в результате исчез дремушник, редкое растение, которое было нужно для приготовления сонного зелья, чтобы Хилдрет спал. Если бы мы по-прежнему могли варить это зелье, он бы не проснулся.

Я чувствую себя виноватым, словно это из-за меня больше нет дремушника.

– Каково вам было сидеть три месяца в заточении у Хилдрета?

– Он запер нас в башне прямо под городскими часами, чтобы мы днём и ночью слышали, как они тикают. Он хотел, чтобы мы понимали, сколько времени проходит. – Магда глубоко вздыхает. – Мы были единственными, кого не заколдовали, и из-за этого чувствовали себя одинокими. Хотя это было не так уж плохо. Нас вкусно кормили…

У меня сводит живот.

– Как по-твоему, мою маму Хилдрет тоже держит в неволе?

– Если он думает, что она знает что-то о камне, тогда, скорее всего, да, он посадил её под замок, как мою маму.

Живот сводит ещё сильнее. В голове возникает картинка: мама сидит в тесной железной клетке. И что-то напевает, стараясь отвлечься от гулкого тиканья часов.

Мы подходим к краю луга. Магда делает глубокий вдох.

– Прости, что я не спускала глаз с амулета там, у Геры дома. Я понимаю, почему ты всё время так беспокойно следишь за ним. Тебе кажется, что я могу забрать амулет и сбежать в город ведьм без тебя, но я никогда не поступлю так.

Меня застали врасплох. И я не знаю, что сказать.

– Не важно, у кого сейчас амулет, – продолжает Магда. – Но когда мы найдём Грозовой камень, он должен быть у меня, потому что тогда с его помощью я смогу перенести нас обоих в город ведьм. Вместе мы остановим Хилдрета, – говорит она чуть громче, – выручим твою маму и всех, кого я знаю. Доверяй мне.

Я хочу доверять ей. Но всё равно тревожусь – вдруг она, как Альфи, будет дружить со мной до тех пор, пока не получит то, что ей надо, а потом предаст.

– Ведьмы обычно с опаской относятся к людям, – добавляет Магда, – но я чувствую, что тебе можно довериться. Неслучайно женщина из твоего рода спасла Агату и не выдала её охотникам. – Она слегка толкает меня локтем и улыбается. – Я не умею слышать голос сердца, но уверена, что у нас всё получится. Мы вместе спасём наших мам!

У меня в груди растекается тепло.

– Что значит «слышать голос сердца»?

– Это значит точно знать, быть уверенным в чём-то безо всякой на то причины. Ведьмы всегда следуют голосу своего сердца. Иногда это заставляет их принимать решения, которые кажутся странными и даже абсурдными. И только потом они понимают, что к чему.

– Это что-то вроде интуиции? Мама всегда говорила, что сердце должно стать для человека компасом.

– Да, верно, это когда сердце становится компасом. – Магда улыбается. – То есть ты на верном пути.

– С тобой такое случалось?

– Пока нет. Когда это происходит, говорят, тебя охватывает такое ощущение, будто в сердце гудит рой пчёл.

Мы идём мимо реки, и меня греет надежда найти маму. Около горбатого мостика мы останавливаемся и смотрим на небо. По-прежнему ни облачка. Значит, ведьмы далеко.

Впереди появляется светловолосый мальчик на велосипеде. Под колёсами вьётся пыль. Сердце сжимается. Это Альфи.

– Ты видел Коула? – спрашивает он, притормаживая. – Он должен был быть дома ещё час назад. – В голосе Альфи звенит тревога.

Моё тело словно коченеет.

– Откуда мне знать, где он?

Слова пустые, точно птичьи кости.

Прежде чем Альфи стал дружить с Коулом, мы с ним строили шалаши в тростнике и подвешивали к деревьям качели. Смотрели, как взмывают ввысь с поездов планеры, играли в мяч и запускали небесные фонарики. Мы вели бесконечные разговоры о таинственных кражах чертежей и деталей разных летательных аппаратов, о которых писали в газетах. Мы разламывали косточку-вилочку, чтобы узнать, чьё желание сбудется, и делились секретами. Альфи был мне как брат. И вот теперь он заговорил со мной – впервые за несколько недель.

Альфи разглядывает Магду, а потом прокручивает педаль велосипеда, готовый уехать.

– Если увидите Коула, передайте ему, что я искал его.

– Альфи, давай с нами. Мы идём к Вороновой скале. – Эти слова вырываются у меня, прежде чем я успеваю взять себя в руки.

Видно, что его терзают сомнения, он будто борется с собой.

Я пристально смотрю на него, надеясь, что он извинится и мы помиримся.

– Я лучше поищу Коула, – морщится Альфи.

Магда глядит на нас двоих попеременно, словно чувствует между нами невидимую натянутую нить – напряжение.

Альфи уезжает.

– Никогда не думала, что увижу велосипед, – тихо говорит Магда. – Нам рассказывали про них на курсах Совета ведьм. – Чуть погодя она спрашивает: – А кто такой Коул?

Внутри у меня всё сжимается, словно пружина карманных часов, которые завели слишком сильно.

– Друг Альфи.

Вскоре за ширью полей показывается роща. Мы на месте.

– А вот и Воронова скала. Она из гранита, но это камень не здешних мест. Просто загадка, как она появилась тут.

Мы с Магдой разглядываем скалу, возвышающуюся над полями. Я напеваю мелодию песни Агаты, добавляя слова на последнем куплете:

Грозовой камень, Грозовой камень. Эти слова гудят во мне, они отдаются в каждой моей косточке. Много лет подряд я думал, что сокровище – это огромный сундук с драгоценностями, но теперь я знаю, что это амулет, наделённый волшебной силой. Надо непременно найти камень и спасти маму, прежде чем Хилдрет использует эту силу, чтобы погубить фенских жителей.

Мы подходим ближе к серой скале высотой двадцать футов[5]. У её основания траву объели коровы. Рядом, укрываясь за каменной стеной от ветра, растёт пара кустов и три тонких деревца.

Я делаю шаг вперёд.

С веток вспархивает добрый десяток воронов и принимается кружить в небе.

– Теперь я понимаю, почему её назвали Вороновой скалой, – говорит Магда.

Я подхожу ещё ближе к скале.

– Мама любит воронов. По её словам, в некоторых сказках они – посланники богов.

– Давай-ка посмотрим, не указывает ли амулет на то место, где зарыт камень.

Сунув руку в карман, я нащупываю серебряный амулет.

– А вдруг, если мы достанем его, снова явятся ведьмы?

– Придётся рискнуть, выбора нет. Когда мы найдём Грозовой камень, я вызову льва, и он прогонит их прочь. Именно так поступила бы Агата.

Сердце подпрыгивает в груди при мысли, что я увижу шака.

Я достаю амулет, он начинает сильно раскачиваться, потом поднимается и замирает в воздухе. Мы с Магдой в изумлении смотрим на него. Амулет указывает не на землю, но на саму Воронову скалу.

Я шагаю туда, куда направляет нас амулет.

Мы медленно взбираемся наверх. Свободной рукой я цепляюсь за выступы. Мы с мамой делали несметное число попыток найти здесь сокровище, обследовали все камни и тени, но так ничего и не нашли. Чем ближе мы к вершине, тем ниже опускается амулет, наконец он повисает, указывая на участок скалы под нашими ногами, поросший лишайником.

Сердце замирает.

Магда делает глубокий вдох.

– Грозовой камень здесь, – говорит она.

Я ощупываю шершавую поверхность. Замечаю тонкую щель по периметру щербатого камня. Пытаюсь расшатать его, но он не поддаётся.

Как следует упёршись ногами, пробую сместить его.

Раздаётся щелчок, и камень поднимается, словно крышка тайника.

Сердце бешено колотится.

В углублении лежит каменная табличка размером с почтовую открытку. Я достаю её. На холодном камне вырезаны слова:

Агата спряталась, ты посмотри вокруг.

Получше приглядись к земле священной.

Загадку скоро разрешишь, мой друг.

У камня поищи, я знаю – это верно.

– А я-то думала, Грозовой камень здесь, – с досадой бормочет Магда.

– Мы с мамой тоже так думали. В песне Агаты сказано: «Оно зарыто под скалою». Мы решили, что эти слова указывают на место, где лежит сокровище…

– А тут, похоже, только подсказка. – Магда разглядывает каменную табличку. – Это загадка. Она должна помочь нам понять, где спрятан камень.

«Вороны – умные птицы. У них цепкая память, им нравится разгадывать загадки», – я улыбаюсь, вспоминая эту мамину запись в блокноте. И начинаю шагать по гребню скалы с амулетом, повисшем на цепочке, в руке.

– Эй, что ты делаешь? – кричит Магда. – Надо спрятать амулет, пока не явились ведьмы!

– Хочу проверить, не указывает ли он куда-нибудь ещё. Нет. – Я возвращаюсь к тайнику. – Он как стрелка компаса, которая всегда смотрит на север, направляет меня отовсюду обратно сюда, в это место.

Магда вздыхает, когда я убираю амулет в карман.

– Так лучше. Я теперь не чувствую его.

Я снимаю кепку и взъерошиваю волосы. Снова пробегаю взглядом по строкам, оставленным на камне много веков назад.

– «Получше приглядись к земле священной. Загадку скоро разрешишь, мой друг, у камня поищи, я знаю – это верно», – повторяю я.

– У камня? – Магда озадачена.

Я киваю.

– Может быть, это намёк на могильный камень. «Агата спряталась, ты посмотри вокруг». Вдруг имеется в виду место, где она похоронена?

– Это вряд ли. Ведьмы никогда не хоронят своих умерших. Мы развеиваем прах по ветру. А что значит «священная земля»?

– Ну, такая, особенная.

– Ведьмы говорят, вся земля священна. Каждый луг, каждая гора, озеро, лес.

– Правильно, но так ещё называют церкви и то, что вокруг них. Штука в том, что на Фенских болотах множество церквей. А в Кингсмарше есть ещё кафедральный собор.

Вдруг налетает ветер.

Я смотрю на небо.

Над Уошем – пастбищами, которые зимой затоплены водой, – висит стена тумана. Ещё выше скользит чёрная тень. Сперва мне кажется, что это просто птица, но, когда тень становится ближе, я могу разглядел ведьму в развевающемся плаще, она направляет метлу в нашу сторону.

– Снова Вороны, – мрачно говорит Магда. – Они явились за нами. Наверняка почуяли амулет.

– Нужно прятаться! – у меня сжимается сердце. Здесь не так-то много мест, где можно укрыться.

Не хочу становиться одной из бездушных марионеток Хилдрета. Если это случится, я не смогу найти маму.