– И как мы упустили эту деталь? – грустно произнесла Зейнеп. Чтобы спастись от жары, она убрала волосы в хвост; незатейливая прическа, как у школьницы, открыла всю красоту ее миндалевидных глаз. – А ведь можно было проверить с самого начала. Почему мы об этом не подумали?..

После захвата клиники у нас получилось пойти домой только после того, как Динч и доктор Рухи были официально, под протокол, допрошены в участке.

Немного отдохнув (мне удалось поспать пару часов), мы снова встретились в кабинете у Зейнеп. Она показала нам вырезку из газеты. Под броским заголовком «Черные трансплантологи» располагалась фотография, на которой полицейские профессиональным захватом, заломив руки назад, вели мужчину среднего роста с бородой и спутанной гривой черных волос.

– Вы узнаете его, господин комиссар?

Нет, я не узнавал.

Под фотографией была подпись: «Эскулап пойман на месте преступления». Что они, имя не могли указать?

Я снова уставился на бородатого мужчину.

– Это ведь тот хозяин клиники, нет? – прищурился Али. – Ну, с которым мы недавно разговаривали. Бывший партнер Кансу… Он еще больницу именем своей дочки назвал.

Мой помощник имел в виду Хаяти Дарджана. Я еще раз присмотрелся. Да, это был он, и я сразу вспомнил слова Букет. Она сказала, что Хаяти несколько лет назад был замешан в истории с продажей органов, но сразу пояснила, что тогда вышло какое-то недопонимание.

Недопонимание… Видимо, наши коллеги не смогли дожать его. И если бы мерзавец Динч не разоткровенничался, я бы счел задержание Хаяти Дарджана ошибкой полиции.

– Статья вышла восемь лет назад, – вернула меня в реальность Зейнеп. – Она пробежалась пальчиками по клавиатуре. – А вот шестилетней давности публикация.

«“Серап” теперь в Измире», – прочитал я. Хаяти на цветной фотографии легко было узнать. Он порядком прибавил в весе и слегка поседел. Лицо гладко выбрито, темно-синий костюм наверняка стоил больше моей зарплаты. Рядом с ним стоял министр здравоохранения той поры. Подзаголовок гласил: «Третий филиал известной клиники».

– Тремя филиалами дело не ограничилось, – сказала Зейнеп. – За десять лет было открыто девять клиник. Но, кажется, они готовы и дальше расширяться. Хаяти Дарджан заявил, что его цель – открывать свои клиники не только в Турции, но и по всему миру. Приоритет он с самого начала отдавал Балканам – вторая клиника была открыта в Косово. Поглядите-ка на еще одну фотографию…

У красивого здания с огромной вывеской Hospital of Serap стоял Хаяти, а рядом с ним – Кансу Сармашик. На обоих – белые халаты. Подпись гласила: «Турецкие врачи теперь будут лечить на Балканах».

Я вспомнил, как Краснолицый рассказывал, что Кансу собирался оперировать его племянника в Косово. Возможно, речь шла именно об этой больнице.

– Представьте, – продолжила Зейнеп, – первая больница открывается в Стамбуле, а вторая – в Приштине. Казалось бы, что тут такого особенного – Хаяти просто хочет заработать денег и для этого максимально расширяет свой бизнес. Но, на минуточку, Косово является крупнейшим центром черной трансплантологии.

– То есть ты считаешь, что Динч нам не соврал? – перебил ее Али. – Клиники «Серап» действительно замешаны в торговле органами?

– А откуда бы взялись деньги, чтобы за относительно короткое время открыть девять прекрасно оснащенных медицинских центров?

Но нам нужны были доказательства.

– А в каких еще городах у них есть филиалы? – спросил я.

Умница Зейнеп сразу поняла, к чему я веду.

– Из тех, о которых точно следует знать: Шанлыурфа, Газиантеп и Антакья. Все они были открыты через три года после начала гражданской войны в Сирии. Заметьте, там, где селилось большинство беженцев.

Али хлопнул себя по коленкам:

– То есть там, где отчаявшиеся люди готовы задешево продать все что угодно. Что тут еще думать, этот Хаяти точно сколотил свой капитал на продаже органов. Лагеря беженцев и центры миграции – это, считай, склад органов. Договаривайся и бери.

– Похоже на то, – кивнул я. – Но пока это только версия, единственным подтверждением которой являются слова задержанного нами Динча. – Я кивнул на первую фотографию Хаяти Дарджана в углу экрана. – А чем закончилось расследование по его делу, Зейнеп?

Девушка погрустнела.

– Он был освобожден за недостатком улик…

– Да… – протянул я. – Если сейчас выдвигать обвинение, прокурор потребует от нас обоснование. Улики, свидетели… Хорошо, а еще дела против него заводили?

– Ну а как же, – усмехнулась Зейнеп. – Целых пять штук.

Али иронично присвистнул.

– Дай угадаю, и он ни разу не был осужден?

– Совершенно верно. У него все время получалось отвертеться… До суда ни одно дело не дошло.

– Но как такое возможно, Зейнеп? – спросил я. – Какая-то лазейка в законе?

– Здесь все немножко запутанно, господин главный комиссар. Во всем мире очень много людей, которые нуждаются в трансплантации, для них это в прямом смысле вопрос жизни и смерти. Выстраиваются целые очереди, составляются листы ожидания… И когда появляется возможность получить орган, пересадку делают первому в очереди. Это если по-честному. Но такие люди, как Хаяти Дарджан или Динч Ачикгез, поступают иначе. Они за деньги могут перевести в начало очереди богатого пациента или же за деньги достать для него нужный орган в обход всяких очередей. Первый раз Хаяти поймали на том, что он пересадил почку нищего нигерийца богатому немцу. Поймали и отпустили – дескать, все было сделано по согласию сторон… Нашлись документы, нашлись свидетели… Подобных случаев, к сожалению, множество. Но вообще за четырнадцать лет по обвинению в торговле органами было арестовано около четырехсот человек. Еще около двухсот были задержаны при попытке продажи собственных органов в обход законодательства. Торговля органами процветает в Косове. А теперь уже и мы стали страной, в которой часто делают нелегальные операции… Этот рынок сейчас очень оживлен.

– Ну ничего себе! – взвился Али. – Бедные люди продают свое тело по кусочкам, чтобы богатенькие жили долго и счастливо.

Зейнеп грустно кивнула:

– Именно так, Али. И добавить сюда, что наша страна наводнена сирийцами, которые непонятно на что живут. Многие из них стоят перед страшным выбором: чтобы сохранить жизнь своих детей, одним ребенком придется пожертвовать. Или взрослым, что на самом деле ничего не меняет, разве что детей неизмеримо жальче.

Али сжал кулаки:

– Айбер и Джабир продали мясникам своего сына с синдромом Дауна… До чего же дошло человечество…

Возможно, человечество изначально было таким, подумал я. Сильные всегда пожирали слабых. И самое страшное, что Хаяти, потерявший дочь из-за того, что ей вовремя не сделали пересадку, включился в этот бизнес. Может быть, это была его месть? Но сейчас не время было философствовать о человеческой природе.

– Хорошо, ребята, – сказал я. – Предположим, Хаяти Дарджан действительно вовлечен в подпольную торговлю органами. Предположим, что его клиники и правда построены на кровавом капитале. Но как это связано с убийствами педофилов? В конце концов, перед нами стоит задача найти Слепого Кота, а не раскрыть международную сеть черных трансплантологов. Если, конечно…

Наша прекрасная дама не дала мне договорить.

– Рядом с Хаяти Дарджаном стоит еще одно имя, господин старший инспектор, – голос ее звучал весело. – Вообще-то ночью я поехала к вам именно об этом рассказать…

Зейнеп обычно просто так воздух не сотрясала, видимо, у нее получилось найти что-то важное. Я спросил, стараясь не выдать волнения:

– Ты что-то узнала о штрих-кодах с игрушек?

На ее лице засияла улыбка.

– И это тоже, да. Сумма цифр с игрушек, обнаруженных на местах недавних преступлений, не составляет двенадцать. Их никто не менял, как пять лет назад. Если вы помните, прокурор Надир говорил об этом. Но есть кое-что куда более важное. Охраной клиник «Серап» последние три года занимается отставной полицейский Альпер Сипер, точнее, его агентство.

Она пощелкала мышкой и вывела новую фотографию. На ней были изображены трое: Хаяти, Кансу и Альпер. Фотография сопровождала статью в газете о нападении на женщину-врача в одной из клиник «Серап».

– То есть Альпер знал последнюю жертву… – сорвалось у меня с языка. – Но вчера, когда мы разговаривали, он промолчал об этом.

Зейнеп закивала.

– Я об этом и говорю, господин комиссар. Не знаю, как в остальных случаях, но в убийстве Кансу Сармашика Альпер может быть замешан. Но на мой взгляд, даже не он, а Хаяти Дарджан выходит на первое место в списке подозреваемых. Он – заказчик.

– Очень умно, – согласился Али. – Кансу постоянно одалживал деньги у Хаяти. Тот в определенный момент начал отказывать, и Кансу стал его шантажировать: мол, если ты денег не дашь, я все расскажу полиции.

Мой помощник излагал именно ту версию, которая возникла у меня ночью, когда я слушал Динча. И Зейнеп придерживалась такого же мнения. Теперь они оба ждали подтверждения с моей стороны.

– И не просто расскажет, но еще и подкрепит нужными документами, мой дорогой Али. Кансу вечно нуждался в деньгах. Будь его воля, он бы все доходы «Серап» спустил на ставки. И Хаяти хотел избавиться от этой головной боли. Он рассказал все Альперу, ну, или тот сам стал свидетелем шантажа. Возможно, Альпер предложил Хаяти устранить Кансу… Хаяти мог испугаться. Одно дело – потерять деньги, но совсем другое – угодить в тюрьму за убийство. Он, конечно же, не хотел, чтобы близняшки росли без отца. Тогда Альпер предложил ему план, надежный как швейцарские часы. План, который никогда бы не дал их поймать… Он собирался свалить вину на Слепого Кота, то есть выстроить все так, будто Кансу Сармашик стал еще одной жертвой серийного убийцы. И очень возможно, чтобы все выглядело убедительно, он убил еще двоих – педофилов, убийство которых у многих вызывает одобрение.

Зейнеп посмотрела на меня с восторгом.

– А ведь точно, господин комиссар. Альпер же знал абсолютно все про Слепого Кота. Кроме того, у него были материалы, которые собрал Зекаи. Получается, что Альпер действовал точно по инструкции: усыплял жертв мивакурием, убивал и оставлял трупы в местах, связанных с детьми. На глаза повязывал красную повязку, отрезал кусок уха, а рядом оставлял игрушку.

– Он работал еще тоньше, дорогая Зейнеп, – сказал я. – Он догадался, кто будет вести это дело, и все обо мне разузнал. Вероятно, он выяснил, что к моей дочке приставал Акиф Сойкыран, и именно поэтому он убил его первым. А рядом оставил игрушку, похожую на куклу моей Айсун. Он хотел задеть мои чувства, чтобы я полностью сконцентрировался на поимке Слепого Кота.

Али прищурил глаза.

– Но он нарушил арифметику Слепого Кота – вместо двенадцати человек убил трех… Интересно, а он собирался продолжать?

– Нет, Али, – произнес я уверенно. – Убийство двенадцати человек – слишком большой риск, он бы на это не пошел. Он не знал, что мы зацепимся за неточности в счете, и на этом фактически прокололся.

Зейнеп задумчиво выпрямилась.

– Да, вы правы, мы могли бы это проигнорировать. Хотя как сказать… Мы же держали в уме серийного убийцу. А для серийного убийцы очень важно целиком и полностью соблюсти ритуал, мы не раз это обсуждали. – Она помолчала, потом предположила: – Вероятно, Альпер использовал один из микроавтобусов своего агентства. Помнишь, Али, твой свидетель говорил, что видел темный микроавтобус…

– Конечно, помню, но, думаю, там был другой микроавтобус. Он же не дурак светиться – на борту сделана яркая надпись.

– Ее могли чем-то заклеить. И у Альпера был сообщник. Такой здоровый парень…

– Мердан, – кивнул я. – Он вроде как земляк Альпера. Кто знает, в каких еще делах он может быть замешан…

– Хорошо, я все понимаю, но как убийствами может заниматься служитель закона, пусть даже и в отставке? – искренне удивился Али. – Хорошо, те, кого он убил, были не самыми лучшими людьми, но убийство есть убийство. Неужели заказчик отвалил ему такие деньги, что Альпер не смог устоять?..

Вот за что я любил своего помощника, так это за то, что он по-детски удивлялся глубине человеческого падения. Ему никак не удавалось к этому привыкнуть.

– Ну а как еще, Али, ты же сам знаешь, что в основе большинства преступлений лежат деньги…

Я собирался продолжить, но мне помешал телефонный звонок. Это был Экрем.

– Добрый вечер, господин главный комиссар. Мы обнаружили два трупа. Мужчины…

Что там такое могло произойти?

– Удостоверения личности у них при себе? – спросил я со вздохом. – Кто они?

– Один – отставной полицейский Альпер Сипер. Другой – бывший боксер Мердан Каймаз…