Прекрасная песня в исполнении Сафие Айлы встретила меня у входа в мейхане Евгении. Я задержался: на запись показаний Дудки Исмаила ушло довольно много времени, а поручать это Экрему мне не хотелось. Полагаю, никогда прежде Исмаил так подробно не рассказывал об организации преступления. Единственное, о чем Дудка умолчал, была истинная причина, по которой он убил Хиджаби. Ни слова о себе – сказал, что приказал убить бывшего директора приюта за то, что он сделал с Акифом и другими сиротами. Хотел отомстить. Что касается дневника – окончательное решение будет за прокурором Надиром.

Голос Сафие Айлы стал звучать громче:

Внутри, во дворе, столики были полностью заполнены. Люди уже успели выпить по стаканчику, а кое-кто и по два, атмосфера была дружелюбная. Взглядом я попытался найти Евгению, но моей прекрасной возлюбленной нигде не было видно. Я уже собирался пойти искать ее на кухню, как вдруг рядом со мной нарисовался помощник Евгении.

– Вечер добрый, господин старший главный комиссар!

– И тебе привет, Ихсан…

– А Евгения-ханым поехала в Ферикёй, к сирийцам. Из-за Азез сорвалась. Девочка у них с лестницы упала или что-то вроде того.

У меня внутри все сжалось.

– Как упала? С ней все в порядке?

Ихсана немного удивила моя горячая реакция.

– Конечно, в порядке. Маленькие дети часто падают. Да и лестница не очень высокая, я там был как-то. Но вы же знаете Евгениюханым, она к таким вещам относится нервно. Уж очень девочку любит. Как только узнала, сразу же позвонила доктору Сотири и попросила поехать с ней.

Слова Ихсана меня не успокоили.

– Ты точно уверен, что с малышкой все в порядке? Евгения обычно так резко не срывается.

Сдержанность помощника кого угодно могла свести с ума.

– Вы уж простите, комиссар, я просто рассказываю, что слышал. Но, насколько я понял, ничего серьезного не произошло.

– Тогда я, пожалуй, тоже поеду…

– Не знаю, стоит ли. Евгения-ханым просила передать вам, чтобы вы подождали. Вдруг так получится, что вы с ней разминетесь где-то по дороге? Ваш столик готов. Если хотите, можете подождать здесь.

Почему-то меня задел его тон, хотя говорил он вежливо. Я достал телефон и набрал Евгению, но ее номер не отвечал – возможно, телефон разрядился. И что же меня так взволновало? Внезапно я вспомнил, какие мысли меня посещали два дня. Желание Евгении удочерить Азез испугало меня. Я ничего ей не сказал, но она такая чуткая – поняла, наверное. А сейчас я поймал себя на том, что переживаю за маленькую сирийку. Неужели Азез заняла место в моем сердце? Место рядом с Айсун… Я даже не заметил, как это произошло. Правильным будет поехать туда, мужчина должен быть рядом, когда происходит что-то.

– А когда ушла Евгения? – спросил я.

– Да где-то два часа назад. Думаю, она скоро уже вернется.

Два часа – это много, мы и правда можем разминуться.

– Давайте я вас все-таки к столику провожу, – сказал Ихсан. – А за девочку не волнуйтесь, с ней все в порядке.

Я посмотрел на столик под платаном. Снежно-белая скатерть, вышитые салфетки, пустая пока что тарелка, которая наполнится, стоит мне сесть. «Ну же, Невзат, не упрямься», – казалось, говорило все вокруг, но я решительно пошел к выходу.

Однако мне навстречу уже шла расстроенная Евгения.

– Ох, Невзат… Оказывается, ты пришел… – печальным голосом произнесла она. А где же ее обычная улыбка?

– Как Азез, все в порядке? – спросил я.

У Евгении на лице появилось странное выражение.

– Ого, она тебя стала волновать?

Это прозвучало как упрек.

– Конечно, я за нее волнуюсь! А ты как думала?

Губы моей любимой тронула улыбка, но глаза оставались грустными.

– Я очень рада, Невзат, что ты изменил свое мнение.

– Ничего я не менял, Азез мне сразу понравилась, – соврал я.

Евгения ласково коснулась моей щеки.

– Кого ты хочешь обмануть, Невзат? Но я с самого начала знала, что ты в конце концов примешь ее. Сомневаться вначале – нормально, я нисколько на тебя не обиделась. Не волнуйся, с Азез все в порядке. – Сложив свои красивые пальцы в троеперстие, она перекрестилась. – Слава богу, с ней ничего не случилось. Дети просто бесились на лестнице, и малышка упала. Сотири ее посмотрел, перелома нет, а ссадины не в счет.

Тогда почему она так расстроена?

Евгения взяла меня за руку и повела к столику.

– Пойдем посидим немного, Невзат.

Мы еще не сели, как с ее губ сорвалось:

– Медени не согласился. Они не хотят отдавать нам Азез.

– Но почему? На какие деньги они будут ее растить? – не отпуская ладони Евгении, спросил я.

Она печально зашептала:

– Я сама не знаю, но он говорит, что справятся. Говорит, что она теперь их единственная опора. Говорит, что после смерти Фаххара его жена не сможет оторвать от себя Азез, – высвободив ладонь, Евгения огорченно развела руками. – Но он прав. Если мы с тобой за короткое время привязались к Азез, то представь, как к ней привязаны они. Что уж тут поделать…

Я вспомнил выражение лица Медени, когда мы были в морге. Отчаяние, тоска и печаль…

– Если хочешь, я могу с ним поговорить, возможно, у меня получится его убедить…

Евгения взбодрилась, но вспыхнувший в ее глазах свет быстро погас.

– Не думаю, Невзат… Он был очень убедителен. Первый раз я услышала от него такой жесткий ответ.

Повисла тяжелая тишина. И в этот момент я услышал птичьи крики: ласточки разрезали над нашими головами серое небо.

– Какие они беззаботные, веселые… – пробормотал я в попытке сбросить напряжение.

Евгения тоже посмотрела наверх и вздохнула.

– Нет, Невзат. В их криках нет никакого веселья – это горестный плач. Ты же знаешь, ласточки – перелетные птицы. Многие из них гибнут в бурях по пути. В теплых краях, нежась под солнцем, ласточки не забывают тех, кому не удалось добраться, оплакивают их…

– Красивая история, где ты ее вычитала? – мягко улыбнулся я.

– Нигде, Медени рассказал. Он сравнил сирийцев с ласточками. «Во время бегства мы потеряли много родных, но, чтобы не беспокоить людей вокруг, мы даже не можем позволить себе выразить скорбь как полагается», – вот его слова.

Весь мой оптимизм мгновенно куда-то пропал.

– Ты думаешь, получится его убедить? – вскинула на меня глаза Евгения.

Я не был в этом уверен, но еще больше расстраивать любимую женщину мне не хотелось.

– Не знаю. Но попытка не пытка. Медени мне доверяет, может быть, согласится.

Радость надежды снова заиграла у нее на лице. Я приободрился и сказал:

– Ладно, с этим мы разберемся, ты лучше расскажи про Азез.

Лучше бы не спрашивал.

– С Азез все хорошо, но еще один ребенок умер… – Она тяжело вздохнула. – Один из маленьких сирийцев, живших в Ферикёе. Пропал куда-то, а недавно его тело нашли в Сарыере…

– Почти как с Фаххаром…

– Но этот мальчик не утонул. Его тело раскопали собаки в лесу. Он был там тайно похоронен. – Евгения нахмурилась. – Говорят, что у него похитили органы…

Я вспомнил слова Мюнира в морге: «Сейчас существует большая сеть продажи органов сирийских беженцев. Это международное преступное сообщество, которое создало целые цепи поставки. Деятельность этого сообщества достигает невероятных масштабов». Мозг заработал на полных оборотах. А вдруг Мюнир был прав в своих подозрениях насчет Медени? Вдруг старик действительно продал почку Фаххара? Тогда получается, что жизнь Азез находится в опасности…

– Что случилось, Невзат? О чем ты думаешь? – забеспокоилась Евгения.

– Нет-нет, ничего. Просто мне стало очень жалко этих людей.

Она поверила моим словам.

– Это и правда большая трагедия… Они совершенно беззащитны… как лани перед волками.

Я подавленно покачал головой.

– Оказаться перед волками иногда бывает не так страшно. Тут все гораздо хуже: беженцам пришлось столкнуться с куда более страшным зверем – человеком… А они уверены, что органы вырезали? Я про ребенка, чей труп нашли.

– Да, – грустно подтвердила Евгения. – Его отец так сказал Медени – что все органы вырезали… Что случилось, Невзат? Почему у тебя такой взгляд?

– Нет-нет, все в порядке, я просто очень расстроен… – Нужно было переменить тему. – Послушай, я уже забыл, когда ел сегодня. Ты будешь меня кормить, женщина?

– Ой, – спохватилась Евгения. – Сейчас сбегаю на кухню, принесу чего-нибудь вкусненького.

Стоило ей уйти, я достал телефон и набрал Мюнира.

– Добрый вечер, господин старший главный комиссар, – после двух гудков ответил он. – Чем могу быть полезен?

– Добрый вечер, Мюнир. Тут до меня дошел слушок, хотел бы узнать, насколько это правда. Говорят, ребенок одного сирийского мигранта из Ферикёя был найден мертвым.

– Да, это так, – подтвердил Мюнир.

– Убийство?

– Можно сказать и так. Перед смертью ребенку сделали операцию. В отчете по вскрытию есть все детали. У мальчика были извлечены внутренние органы…

– Вот мерзавцы! Детей убивают, – не сдержался я.

– Да, жестокость ужасная, но в этом случае есть одна странность. Операция была проведена около месяца назад, соответственно, ребенок должен был пропасть примерно тогда же. Но его семья ничего об этом не заявляла. А еще интересней, что они не хотят, чтобы мы открывали дело…

– Почему? Ты их спрашивал?

– Как раз туда собираюсь. – Тут в его голосе прорезалось подозрение. – Кстати, а тот старик, с которым вы были в морге, он ведь тоже из Ферикёя?

– Да, Медени именно там и живет. Думаешь, есть какая-то связь?

В трубке послышался грустный вздох.

– Даже если и есть, поди докажи. Там круговая порука. Эти люди готовы за деньги собственных детей по кусочкам продавать…

Мне стало не по себе.

– Брось, Мюнир, не может такого быть.

Он усмехнулся.

– Если хотите, приезжайте в Ферикёй, вместе посмотрим, что там случилось.

На моих часах было 21:47.

– Хорошо, тогда прямо там и встретимся.

Я поднял голову. Ласточки все так же выкрикивали имена своих погибших сородичей.