Когда я оказался на Истикляле [61], уже темнело. Оставив свой драндулет на парковке в Тепебаши [62], я зашел в пассаж Хаззопуло [63]со стороны британского консульства. Вымотанные жарой стамбульцы сидели за столиками кафе, попивая прохладительные напитки. Я огляделся в поисках своего старого знакомого. Мосье Джемаль сидел в уголке и потягивал кальян. Одетый в темно-синий костюм, он будто бы и не замечал духоты. Напротив него сидел какой-то амбал. Щеки амбала были красными, и я догадался, что это Сатылмыш Гюндогду. Мосье, как всегда, сдержал свое слово и привел его на встречу. Они меня пока не заметили; Краснолицый размахивал руками, что-то возбужденно рассказывая, а Мосье вежливо слушал его. В какой-то момент он вынул мундштук изо рта и бросил несколько фраз, но я, конечно же, не услышал, что он сказал. Наконец мы пересеклись взглядами, и у старика на губах появилась радостная улыбка, обнажившая редкие зубы. Он отложил в сторону шланг и поднялся на ноги. Сатылмыш тоже встал.

– Рад приветствовать тебя, Невзат! – Мосье протянул мне руку. – Давненько мы не виделись.

Я ответил ему крепким рукопожатием.

– Все так, давненько, но, если бы я тебе не позвонил, ты бы обо мне и не вспомнил.

Он рассмеялся.

– Ничего подобного, Невзат. Ты же у нас занятой человек, тебя даже страшно от работы отрывать… А так-то я про тебя каждый день вспоминаю. – Он кивнул на Краснолицего. – А вот и человек, с которым ты хотел поговорить…

– Сатылмыш Гюндогду, стало быть, – закончил я за него. – День добрый, Сатылмыш, рад познакомиться.

Он уважительно поднес правую руку к груди и слегка наклонил голову.

– И я рад. Весь к вашим услугам.

Мосье посмотрел на него так, будто Краснолицый допустил какую-то оплошность.

– Не спеши, Сатылмыш. Дай нашему гостю слегка отдохнуть, дыхание перевести, в себя прийти.

Лицо у мужчины стало еще краснее.

– Прошу прощения, Джемаль-аби, я же хотел… вот это самое…

– Про вот это самое успеем поговорить. – Мосье перевел на меня дружелюбный взгляд. – Ты присаживайся, Невзат. Прости, тут даже и местечка попрохладней для дорогого гостя не найти… Ну да ладно, хотя бы не на солнцепеке. Мы все уже от этой жары ошалели.

– Да не волнуйся, все в порядке, – сказал я, усаживаясь.

Он подождал, пока я устроюсь поудобней, и довольно произнес:

– Сейчас кофе принесут, и кальян я уже попросил зарядить. Причем не каким-нибудь там двойным яблочком, как молодежь любит, а первосортным табачком из Хасанкейфа [64]. – Мосье был из той старой гвардии, что предпочитала курить кальян с неароматизированным табаком.

– Спасибо, дорогой, я тоже всю эту новомодную тему не люблю. Но сегодня, уж извини, не присоединюсь, слишком жарко.

– Но от кофе-то не откажешься?

– Вот это с удовольствием. Но, ради Аллаха, позволь я сначала стаканчик холодной воды пропущу.

Он подал знак официанту, и тот мгновенно появился у нашего столика с запотевшей бутылкой воды и кофе. Краснолицый все это время сидел, положив ладони на колени, как примерный ученик.

– Возможно, вы уже слышали, Сатылмыш, – сказал я, начиная разговор. – Кансу Сармашик умер.

Брови у него полезли на лоб.

– Как? Кансу? Наш хирург помер?

– Точнее – убит. – Я внимательно посмотрел в черные глаза, опушенные редкими ресницами. – Вчера обнаружили тело в парке аттракционов.

Багровое лицо скривилось.

– Кто? Кто его убил?

– Вот мы и пытаемся выяснить. Какие у вас были отношения в последнее время?

Мужчина тут же перешел в оборону.

– Отличные, просто замечательные. У меня все хорошо было с Кансу-беем, а у него со мной. Он должен был провести пересадку почки моему младшему племяннику Огузджану. Нам никак не удавалось найти донора, а он все уладил. Операция через три дня должна была пройти. – Он замолчал, прикрыв рукой рот. – Черт, значит, Кансу умер… – Черные глаза тревожно забегали. – Но кто же тогда пересадит почку моему Огузджану?

Тут я понял, о какой операции шла речь в записке на визитке. Имело смысл расспросить об этом подробнее, но не сейчас.

– Вы одалживали ему деньги. Причем немалые…

На его некрасивом лице застыло каменное выражение.

– Какие деньги? Я уже давно прекратил этим заниматься, господин главный комиссар.

Мосье Джемаль беззвучно рассмеялся.

– Сатылмыш! Да ладно отмазываться. Невзату твои делишки с деньгами до лампочки, он убийство расследует. Просто расскажи всю правду. Для тебя это сейчас лучше всего будет.

Краснолицый, будто бы извиняясь, произнес:

– Жизнь – тяжелая штука, господин комиссар. У всех свои способы денежку зарабатывать.

– То, что жизнь тяжелая, это верно. Но ваши финансовые махинации меня и правда не интересуют. Я хочу знать, что там у вас с Кансу было. Если вы с его убийством никак не связаны, мы поговорим тут и разойдемся, обещаю.

Он чуть не подскочил на стуле.

– На Коране готов поклясться, не имею к этому отношения. Как я могу убить человека, который моему племяннику должен был операцию делать?

Мосье раздраженно вздохнул.

– Сатылмыш, хватит уже, давай ближе к делу… Он тебе что-то задолжал?

Краснолицый ответил на вопрос с задержкой:

– Было дело, но все вернул. Последние три года он одалживался у меня, но потом все до последнего куруша возвращал.

– Так уж и все? – уточнил я. – Готовы подтвердить, что сейчас Кансу вам ничего не должен?

Он неопределенно помотал плечами.

– Ну как, совсем немного… Что-то около пятидесяти тысяч лир. Но в счет долга он и собирался провести операцию. Я уже сказал, моему Огузджану пересадка почки нужна…

Внезапно я вспомнил маленького сирийца Фаххара. Как установило вскрытие, у него вырезали почку… Внимание начало расплываться, и я решил сосредоточиться на убийстве.

– Насколько я понял, Кансу у вас много денег брал.

– Брал, но всегда возвращал. Ну, за исключением этих пятидесяти тысяч…

Вот ведь попугай!

– Это я уже слышал. Сколько он суммарно у вас денег одолжил? За последние три года?

Краснолицый прищурил глаза, сморщил лоб.

– Хм-м… Ну, где-то четыре-пять миллионов. – Он продолжал что-то подсчитывать в уме. – А может, и шесть-семь.

– Большая сумма! А что он делал с такими деньжищами?

Краснолицый бросил взгляд на Мосье, но быстро понял, что тот не будет вмешиваться.

– Да ставки делал, – неодобрительно сказал он. – Азартные игры. Развлекалово для богатеев. Там у них ужас какие бабки крутятся. Ставят на всякие разные события. Типа, кто выиграет выборы, вернутся ли космонавты с орбиты, кто будет тренером сборной. Короче, на все, что в голову придет.

Мосье гневно воскликнул:

– Они там что, не в себе, что ли?!

– Нет, просто азартные люди, – вздохнул Краснолицый. – У нас азартные игры запрещены, поэтому и выкручиваются. Они же все, считай, зависимые, игроманы. Они еще за границей в казино отрываются. Но куда там до них нашему хирургу… Был там один бизнесмен. Рекламой занимался или чем-то вроде этого. Он-то Кансу и завлек в эту тему. Они к себе вообще-то с улицы никого не возьмут. Нужно, чтобы деньги водились, чтобы надежный был, и из их круга. Но хирург наш сделал дочке этого рекламщика пересадку почки, и тот в знак благодарности ввел его в клуб. Если вам важно мое мнение, то это так себе благодарность, но Кансу был рад. – В глазах Краснолицего проскользнул коварный огонек. – Да и я был рад, если честно. Я-то по его слабости порядочный капитал нажил. – Тут он понял, что сказал лишнего. – Надеюсь, его не из-за этого убили? – На секунду повисло молчание. – Ну нет, эти богачи убийством мараться не станут. Зачем им себя риску подвергать? Да и Кансу был человеком смирным. Я его уже много лет знаю, никогда ни с кем не ссорился.

– Прямо-таки ни с кем? – зацепился я. – И ни о ком ничего плохого не говорил? Не жаловался ни на кого?

– Нет… Никогда ни о ком ничего плохого… Но я никого из его приятелей не знал. Даже в больницу, где он работал, ни разу не приходил. Мы по поводу операции Огузджана встречались в кафе. Пересадку он собирался делать не у себя в клинике, а где-то еще.

Вот это было интересно. Он что, не знает, что Кансу уволен? И к тому же, как я понял, нигде не мог устроиться.

– А почему? – спросил я.

– Не знаю. Сказал, что надо делать это в Косово. Типа, там очень хорошая больница. Но вот не случилось…

Звучало странно. Где в Косово может быть хорошая больница? И может быть, Кансу действительно устроился там на работу?

Я решил сосредоточиться на романтических связях Кансу.

– А у него была какая-нибудь девушка?

На лице моего собеседника появилась похабная улыбочка.

– Какая уж там девушка, начальник. Вокруг него бабы стаями вились. Кансу был знатный кобелек, там и замужние телки были, и молоденькие совсем.

Я спросил первое, что пришло в голову:

– Вот вы говорите, замужние. А не мог ли его убить кто-то из мужей? Может быть, он вам какие-то подробности рассказывал?

Черные глаза на секунду замерли на моем лице.

– Нет, ничего. Вроде бабешки все были из светского общества. Там у них нравы такие, господин комиссар, что просто диву даешься. Я вот совершенно уверен, что мужья в курсе были, кто под кого ложится. Ну и жены в неведении не оставались. У них за такие шалости не убивают.

– А мне кажется, здесь все-таки замешаны деньги, – вмешался Мосье. – Вы тут говорите: долги, долги, а вдруг наоборот? Вдруг он много денег выиграл? Целое состояние? И кто-то взял и пришил вашего хирурга?

Краснолицый, однако, эту версию сразу опроверг:

– Не может такого быть, Джемаль-аби. Те, кто с ним играл, не пошли бы на преступление. То, что для нас состояние, – для них так, мелочь.

– Всякое может случиться. Вдруг кто-то проигрался, оказался на грани банкротства, – упорствовал Мосье. – Никогда не знаешь, на что может пойти человек, когда нужда припрет.

Краснолицый замотал головой:

– Нет, они слишком богатые. Даже чересчур. Из-за денег подставляться не будут.

В голове у меня давно крутился один вопрос:

– Ты говоришь, Кансу тебе весь долг вернул. А где он нашел столько денег? Семь миллионов или сколько там?

Краснолицый пожал плечами и развел руками.

– Откуда мне знать, господин комиссар, видимо, на ставках выиграл. Мне-то что, главное – отдал, а уж откуда деньги…

– А вам не интересно было? Вас никогда не волновало, что эти деньги он мог зарабатывать незаконным путем?

Мужчина нагловато улыбнулся.

– Господин комиссар, так есть анекдот на этот счет. Мужик задает вопрос приятелю: «Рыфкы, слышь, а мамка твоя проститутка, что ли?» Рыфкы спокойно так переспрашивает: «Это ты с чего взял, Селами?» Селами и отвечает: «Моя мамашка твою в борделе видела». Рыфкы, короче, опять говорит: «Хорошо, дружок, если моя мамаша проститутка, то как твою назвать? Что честная женщина может делать в борделе?» Вот и я, господин комиссар, свои деньги, может, и не самым честным путем получаю, но с чего мне волноваться о том, где их брал Кансу? – Он пожал плечами. – Честно, не в курсе. Думаю, на ставках своих выиграл.

Разговор шел по кругу, и я решил спросить напрямую:

– По-вашему, кто мог убить Кансу? Наверняка у него были враги или люди, которым он насолил. Не святой же он!

– Боже упаси, нет, конечно. – Тут его лицо просияло. – Стоп, вспомнил я! Тут такая история была несколько недель назад… Кансу пришел к нам в массажный салон. Бывал он у нас время от времени. Короче, после того, как он заявился, через некоторое время звонят в дверь. Открываем, а там женщина, вся в черном. Мы и сказать ничего не успели, как она ворвалась внутрь. Поперла прямо на нашего хирурга и орет: «Где мой сын?! Что ты сделал с моим сыном?! Почки его не хватило?! Ты убийца, мерзкий убийца!» Пока мы ее не вывели наружу, продолжала бушевать. А у Кансу все лицо побелело как мел. «Что произошло? Что за баба?» – спрашиваю у него. «Да так, нищенка, – отвечает. – Сумасшедшая, на улице денег у меня просила. Видимо, взбрело ей что-то в голову, потащилась за мной сюда». Я ему поверил, конечно. Зачем же глубокоуважаемому доктору врать? А сейчас вы спросили, вот я и вспомнил, решил рассказать.

Похоже, наконец-то мне повезло наткнуться на что-то значимое.

– А про педофилию она ничего не говорила? Что Кансу приставал к детям?

Глаза Краснолицего удивленно расширились.

– Вы о чем, господин комиссар, какая педофилия? Нет, ни о чем таком и речи не было. – Его взгляд посерьезнел. – Нет, Кансу не был таким. Он спас жизнь куче детишек. Нет, не может такого быть. Кто это вообще говорит? Какая грязная ложь… Бабы вокруг него только и вились. Зачем ему извращения?

Но я продолжал стоять на своем:

– А он не мог просто скрыть это? Вы же не были постоянно рядом с ним?

– Не был, конечно, но в людях я неплохо разбираюсь. Джемаль-аби не даст соврать, меня жизнь получше всяких университетов выучила. По тюрьмам, по больницам я всякого навидался. Вы уж простите, но я извращенца, мерзавца и психопата с первого взгляда отличу. Но, господин комиссар, в нашем хирурге ничего такого не было. Можно называть его игроманом, о’кей, но в том, что он был педофилом, вы меня не убедите. Я собственного племянника с ним за границу отправил… В Косово… Он там об Огузджане как родной отец заботился.

Пришло время поговорить про трансплантацию.

– Вы про пересадку почки? Про эту операцию?

Он подтвердил:

– Да, для этого они ездили. Но в последний момент все пошло не по плану, через неделю вернулись домой.

– Почему же не в Турции, а в Косово?

Краснолицый поморщился.

– Здесь с законодательством на эту тему не все в порядке. Почку можно ждать месяцами, да еще Минздрав по-всякому жизнь усложняет. Кансу во всем этом хорошо разбирался. Он говорил: «Не волнуйтесь, я сам все улажу». – Последовал тяжелый вздох. – Если Кансу помер, то что же нам теперь со всем этим делать?