Букет ждала меня на террасе кондитерской «Гези». На ней была шикарная блузка миндального цвета. Из-за жары она убрала волосы в хвост. Когда я подходил, девушка пила минералку. Заметив меня, она поперхнулась, но быстро подавила кашель, с улыбкой поднялась со стула и протянула руку для приветствия:

– День добрый, господин главный комиссар.

Ее ладонь еще хранила прохладу от стакана с водой.

– Добрейший, Букет-ханым, – сказал я. – Прошу прощения за опоздание.

– Да ладно, десять минут – это всего ничего, – снова улыбнулась она. – Мы же все знаем про стамбульские пробки. А тут еще эта жара – водители ругаются друг с другом на каждом светофоре.

Я устроился напротив нее и с грустью подтвердил:

– Да, жара страшная… Кстати, Букет-ханым, вы, наверное, с синоптиками общаетесь по роду службы? Может, знаете, когда наконец-то станет попрохладней?

Она без особого оптимизма пожала плечами.

– Говорят, всю неделю так будет… – Взгляд ее упал на официанта. – Что вы будете пить?

– Минералка сейчас – это то, что надо. Так что, пожалуй, этим и ограничусь.

В этот момент у меня зазвонил телефон, на экране высветилось имя Зекаи.

– Букет-ханым, прошу прощения, мне надо поговорить, – произнес я и встал из-за стола.

– Да, конечно, а я пока закажу вам минералку.

Я ушел с террасы и ответил:

– Алло, Зекаи.

– Невзат, нам надо встретиться.

– Что такое? Что-то важное?

– Я не уверен, но кажется, я установил личность Слепого Кота.

По голосу было слышно, что он волнуется. У меня тоже подпрыгнуло сердце.

– Кто он?

– Нет, такое по телефону не обсуждают. К тому же, повторю, я не уверен, и мне надо услышать твое мнение.

– Хорошо, приезжай ко мне, встретимся в участке.

– Договорились. Как только Джелиле вернется с рынка, я выхожу. Если все обстоит так, как я думаю, то дело раскрыто, Невзат! – добавил он торжествующе. Поймать Слепого Кота было для него настолько важно, что даже недоказанное предположение заставляло отставного полицейского сходить с ума от радости.

– Зекаи, – осторожно сказал я, – если хочешь, мы можем обсудить по телефону сейчас…

– Нет-нет, надо обязательно встретиться. Через час я буду у тебя.

Когда я вернулся к столику, в глазах Букет читалось любопытство.

– Что-то по вчерашнему убийству?

Я положил телефон в карман и снова сел.

– Нет, это совсем по другому вопросу мне звонили. Мы же, Букет-ханым, работаем без продыху. А вчерашнее убийство довольно простое. Думаю, завтра-послезавтра преступник будет задержан.

– Так это не Али Гюрмен? – без всяких экивоков спросила она.

– Мой помощник никого не убивал, – строго сказал я. – Вам просто подкинули утку.

Букет усмехнулась:

– А если я вам скажу, что получила эту информацию от полицейского? Причем не рядового…

– Ну, я не сильно удивлюсь. Более того, я прекрасно знаю, кто вам это сказал. Тут тоже ничего необычного – внутриведомственная конкуренция. Ну и некоторая накладка полномочий.

– Ого. Прямо как в американском боевике. История про контру между ФБР и полицией…

– Контра не контра, но у нас тоже бывают внутренние разборки между отделами. Или так – недопонимание. Убийствами, например, занимаемся мы, но вчера по вызову первым приехали парни из отдела охраны правопорядка. И решили, что будут раскручивать это дело. Мой помощник с таким раскладом, конечно же, не согласился, и завертелось. Добавлю, что у одного из приехавших офицеров с Али давние счеты. В идеальной полиции такого быть не должно, но в реальной случается. В общем, они повздорили на месте преступления, и хорошо еще я вовремя появился. Тот, кто подбросил вам инфу, очевидно, хотел раздуть большой скандал. Не выйдет – обвинения в адрес Али Гюрмена беспочвенны.

Пока я говорил, Букет внимательно смотрела на меня, пытаясь понять, правду ли я говорю.

– То есть вы заявляете, что Али Гюрмен ни в чем не виновен? – как школьница повторила она.

– Нет, не виновен. Готов полностью поручиться за своего помощника.

Девушка потянулась к минералке и сделала глоток, а я решил сменить тему:

– Давайте уж перейдем к действительно важному вопросу. Что вам известно про Слепого Кота?

Она поставила стакан на стол.

– Вероятно, не больше, чем вам.

Я был разочарован.

– Надо признаться, за пять лет нам так и не удалось установить его личность. А про почерк вы и так наслышаны: выстрел в затылок; место обнаружения трупа – какое-то пространство, связанное с детьми; красная повязка на глазах; отрезанный кусок правого уха; игрушки эти еще…

Она смерила меня оценивающим взглядом.

– И это все? У вас действительно больше ничего нет?

Про темный микроавтобус я ей не стал рассказывать.

– Да, это все. Кстати, а почему вы занялись этой темой?

Букет улыбнулась, будто вспомнила что-то приятное.

– Это был мой дебют в журналистике. Стоял январь, но погода была очень хорошая, напоминала о весне. Труп обнаружили в Бешикташе [42], во дворе начальной школы. Мы подъехали к месту преступления вместе с Метином, одним из самых опытных фотографов нашей газеты. Когда я увидела труп, мне стало не по себе, даже захотелось уйти. Метин на это сказал: «Девочка моя, если ты хочешь работать репортером отдела чрезвычайных происшествий, тебе надо быть смелее. Иначе переходи в другой. Благодаря его словам мне удалось себя преодолеть, и я смогла приблизиться к убитому. Делом тогда занимался старший инспектор Зекаи, они были знакомы с Метином, и поэтому нам не чинили препятствий. Я помню, что наибольшее впечатление на меня произвел красный шелк на глазах убитого. Мне сперва показалось, что это кровь, но нет, это была повязка. Я тогда еще подумала, что черепашка у него между ног – живая. Но Метин сказал, что это просто игрушка. Должна признаться, что рану на ухе я тогда не заметила, и только к третьему убийству поняла, что Слепой Кот оставляет именно такую метку.

К столику подошел официант с моей минералкой, и она замолчала. Я потянулся к запотевшей бутылке, налил себе воды и спросил:

– Второе убийство тоже вы освещали?

– Да, но по чистой случайности. Между убийствами прошло всего три дня, и на место преступления должен был выехать Джавит. Возможно, вы были с ним знакомы, он очень долго писал о криминале. Джавит Покойник…

Да, я хорошо его знал. Джавит начал работать репортером в тот же год, когда и я заступил на службу. Был очень юморной человек. Я старался подкинуть ему интересную информацию, а он о нас очень хорошо писал. Светлая память ему, отличный был мужик. Когда он был начинающим журналистом, он, чтобы написать яркий репортаж, провел целую ночь в морге, поэтому его и прозвали Покойником.

– Бедняга умер полгода назад, верно? – спросил я, вздохнув. – Инфаркт?

– Инсульт, – поправила меня Букет. – Вы же помните, он был мужчиной внушительных размеров. У него и давление, и сахар… За воротник он, конечно, закладывал прилично, но голова была светлая. Для меня он был как наставник, я всему от него научилась, земля ему пухом… А в тот день, когда случилось второе убийство, он свалился с простудой. Не то что из дому, из кровати не мог вылезти. Пришлось ехать мне. А я в то время была еще настолько неопытной, что и не догадалась о связи между этими двумя преступлениями. Спасибо Метину, он подсказал мне: «Смотри, Букет, убийца, видимо, один и тот же. Снова красная повязка, снова игрушка…» – поезд там был. И тут в голове у меня что-то щелкнуло. Я тут же спросила у комиссара Зекаи, не думает ли он, что преступление совершил серийный убийца. Он возразил: «Нет, дочка, никакой это не серийный убийца, не придумывай. Просто еще один маньяк». Но он, кажется, сам не был уверен. А потом случилось седьмое января и еще одно убийство. Все три смерти были похожи друг на друга. Стамбульская полиция стояла на ушах. Думали, что через два дня произойдет новое убийство, но нет, убийства прекратились. Ни восьмого, ни десятого, ни двенадцатого января ничего не произошло. Мы решили, что все закончилось. Я даже поговорила с комиссаром Зекаи двадцатого января. Он выглядел спокойным и был уверен, что убийцу скоро найдут. Так и сказал: «В конце концов мы задержим этого мерзавца». Но никаких подвижек не произошло. Прошел месяц. И вот второго февраля – новый труп. Именно тогда мы и прозвали этого маньяка Слепым Котом – так вóду в детской игре называют, в жмурках. Тело было найдено в Луна-парке в Кумкапы [43]. Здесь уже не было никаких сомнений, почерк Слепого Кота мы узнали сразу. Я никогда не забуду странное выражение на лице инспектора Зекаи. Он не был похож на ищейку, взявшую след, – скорее на гроссмейстера, который встретил равного соперника за шахматной доской и теперь внимательно просчитывает каждый ход. Зекаи был заинтересован, но совсем не испуган. Он даже помолодел, казалось… Но, как и в январе, – никаких улик, никаких свидетелей или зацепок. Свою заметку в газете в тот день я закончила словами: «Боюсь, что убийства продолжатся». Но я не думала, что все случится так быстро, – уже на следующий день в Бостанджи во дворе Музея детства был найден еще один труп. Слепой Кот продолжал свою кровавую жатву. Знаете, я тогда услышала, как комиссар Зекаи, стоя над телом, тихо бормотал себе под нос: «Ну давай, давай, продолжай убивать. Чем больше ты это делаешь, тем выше шанс допустить ошибку». О личности убийцы он ничего не знал, и все же у него был многолетний опыт, который подсказывал, что рано или поздно убийца должен ошибиться. Потом Слепой Кот снова убил человека. В этот раз тело было оставлено перед входом в детский приют в Айвансарае [44]. И снова никаких улик.

– И он по-прежнему не оставляет никаких следов, – покачал я головой. – Кстати, а у вас не было никаких идей о том, что стоит за его неизменным ритуалом? Почему он оставляет тела в определенных местах, почему повязка на глаза, игрушки, почему он отрезает часть уха?

– Да, мы в редакции об этом думали, но ни к каким выводам не пришли. Однако мы наткнулись на важную закономерность. На число. У Слепого Кота есть важное для него число. Мы установили, что сумма чисел – календарных чисел, в которые совершались убийства, – двенадцать. То есть в январе он убивал первого, четвертого и седьмого числа. В феврале – второго, третьего и седьмого. И там, и там сумма составляет двенадцать. Я поделилась догадкой с комиссаром Зекаи, но он сказал: «Нет, ничего такого нет. Все эти таинственные совпадения – полная ерунда. Не пишите об этом в статьях, не тешьте его амбиции. Он самый обычный убийца». Но это было не так, и ваш коллега знал об этом. Однако я не стала с ним ссориться и про сакральное число действительно не стала писать.

Букет замолчала, а мне хотелось узнать как можно больше.

– Но вы же журналистка, Букет-ханым. Вряд ли вы потеряли интерес к этому делу.

В ее глазах сверкнул хитрый огонек.

– Не потеряла, конечно. Я начала читать про серийных убийц. Их биографии, художественную литературу, отчеты ФБР – все, что находила. Прочитанное я сравнивала с действиями Слепого Кота, и кое к каким выводам прийти получилось. Слепой Кот в детстве, скорее всего, пострадал от сексуального насилия, отсюда и выбор жертв. Игрушки, которые он оставляет на месте преступления, отсылают нас к его детству. У повязки на глазах тоже должно быть какое-то значение. Возможно, его изнасиловали, завязав глаза. Но вот зачем он отрезает жертвам кусок правого уха, у меня идей нет. Да и понять, что кроется за числом двенадцать, я не смогла. А Слепой Кот опять вышел на охоту. В марте вновь появились жертвы. Он убил троих, и снова даты складывались в число «двенадцать»: первое, третье и восьмое марта. И никаких зацепок… Я сперва думала, что комиссар Зекаи от нас что-то скрывает, но потом поняла – нет. Мы с замиранием сердца ждали апреля, ждали новых убийств, но ничего не было. Ни в апреле, ни в мае. И я, и он были очень удивлены. Что заставило Слепого Кота остановить серию?

Но перерыв был небольшой – в июне все снова началось: второго, четвертого и шестого числа были найдены новые трупы. И вновь никаких улик, потрясающее мастерство. И тут обнаружилось, что, если сложить месяцы, когда он выходил на охоту, получится двенадцать. Январь – первый месяц года, февраль – второй, март – третий, июнь – шестой. Я поняла, что Слепой Кот больше никого убивать не будет, потому что он достиг нужного числа. Поделилась своими мыслями с Зекаи, и он сказал: «Я не знаю, Букет. Может, ты и права, но я ничего точно не знаю». Вышло в тот год по-моему. После шестого июня, когда был убит последний, двенадцатый, педофил, преступлений с тем же почерком больше не было…

– Вплоть до этого июня! – сказал я.

Букет перегнулась через стол, будто собиралась поделиться каким-то секретом, но всего лишь повторила мои слова:

– Вплоть до этого июня!

Мы оба молча переглянулись.

– Но это какая-то ерунда, господин главный комиссар. Последние два убийства никак не подпадают под математику Слепого Кота. Если вам интересно мое мнение, то Слепой Кот закончил свою серию в двенадцатом году. Число двенадцать для него очень важно. Мы не знаем почему, но он постоянно, на протяжении всего двенадцатого года, делал упор на это число. А два убийства в июне семнадцатого года эту логику портят.

Я решил затронуть тему, которую мы прежде обсуждали с моими помощниками:

– А вы не слишком рано приходите к такому выводу? Он пока убил всего двоих, так может, в этом году будет семнадцать жертв?

Она подняла брови.

– Не думаю, господин комиссар. Для Слепого Кота сакрально именно число двенадцать. Число семнадцать для него ничего не значит. Но если будет еще одно убийство, то оно будет, как и пять лет назад, шестого июня. Нет, Слепой Кот не может нарушить свой ритуал. Серийный убийца верен своему почерку. Думать иначе – бессмысленно.

Я не стал настаивать и перешел к другим версиям.

– Предположим, убийца не Слепой Кот. Но кто тогда?

Она рассмеялась. Чересчур громко – на нас стали оглядываться люди, сидящие за соседними столиками. Но этой бойкой молодой женщине было все равно.

– Откуда мне знать, комиссар. Я просто поделилась с вами измышлениями пятилетней давности. Я хорошо помню, что мне говорил Джавит: «Ты журналист, а не полицейский. Твоя работа – писать об убийцах, а не ловить их». Поимка преступника на ваших плечах, инспектор. Я просто пишу материалы. Кстати, уверена, у вас есть что-то интересное на этот счет. Нет, сейчас я не буду просить ничем делиться, но, надеюсь, когда придет время, я первая узнаю подробности.