Тем вечером в мейхане у Евгении меня ждал сюрприз. Я пришел к ней с чувством тревоги, которое, впрочем, не было связано с тем, как мне рассказать о смерти Фаххара. Об этом она уже знала, мы успели поговорить по телефону.

– Господи! Господи, бедный ребенок! – эти слова были ее первой реакцией, затем она беззвучно расплакалась.

Некоторое время Евгения не произносила ни слова, потом повторила сдавленным голосом:

– Бедный ребенок! Вероятно, и правда существует злой рок. Вероятно, некоторые люди с рождения прокляты…

Вот и все, что она сказала. Хотя что в таком случае вообще можно сказать?

На самом деле в тот вечер я не собирался идти к ней. Но голос Евгении был таким грустным, что я понял: нужно побыть рядом. А раз уж я собрался ехать туда, то взял с собой в машину и Медени. Ему было по пути, и я из вежливости предложил зайти со мной в мейхане, но старик отказался.

– Мне надо домой, рассказать все жене, – произнес он очень спокойно. – Она там совсем извелась. Когда узнает, конечно, заплачет, поубивается, но в конце концов смирится.

Краем глаза я посмотрел на сирийца. Он не выглядел очень уж расстроенным, напротив, будто бы успокоился. Я, конечно, стараюсь не осуждать людей, но было странно, куда же делся тот вчерашний убитый горем мужчина, вместо которого появился этот смиренный человек. Правда, я где-то читал, что видевшие в жизни много горя люди довольно быстро смиряются с новыми трагедиями. Возможно, именно это и произошло с Медени. За время гражданской войны он потерял столько родных и близких, что каждая новая смерть трогала его все меньше и меньше.

Реакцию Медени немного объяснила его реплика:

– А как нам быть, если такова воля Аллаха, Невзат-бей? Аллах дарует нам и благо, и зло, но у всего есть своя причина. Хорошо, что всегда есть бог, к которому можно обратиться в самые тяжкие минуты. Без него как бы мы справлялись с этой жизнью?

Я не стал отвечать и нажал на педаль газа. Из-за вечерних пробок дорога заняла больше времени, чем обычно, но за всю поездку мы не проронили ни слова. До самого центра для мигрантов сириец так и просидел, сгорбившись в кресле. Уже выходя из машины, он спросил:

– Когда мы сможем провести похороны?

– Не волнуйтесь, все сделают быстро, – ответил я, хотя никаких точных сведений на этот счет у меня не было.

Медени с горькой улыбкой покачал головой.

– Спасибо вам, Невзат-бей.

Он снова попытался в знак уважения поцеловать мою руку, но я не позволил, и он тихонько закрыл дверь машины. Некоторое время я смотрел ему вслед, как он идет к своему временному жилищу. Там ждала его жена, еще не знавшая дурных новостей.

Остановив машину у мейхане, я услышал веселый смех. Постоянных клиентов пока еще не было – кто же это мог так громко смеяться? Но стоило пройти во двор, как я обнаружил, что там играют в догонялки Евгения и Азез, маленькая племянница Меде-ни. Носились друг за другом, позабыв обо всем. Моя милая спряталась за деревом инжира и ждала, когда же Азез ее найдет, и даже не заметила, как я подошел, а потому вздрогнула, когда моя рука коснулась ее спины.

– Ой, ты меня запятнала! – воскликнула Евгения, но, обернувшись, удивилась. – Невзат, ты? Когда ты пришел?

Вдруг она замолчала, смутилась. Видимо, подумала, что я ее осуждаю за смех.

– Я забрала к себе Азез, потому что не хотела, чтобы она узнала о смерти Фаххара. Но я ничего не сказала жене Медени. Нашла отговорку…

– Все в порядке. – Я поцеловал ее в щеку. – Ты все сделала правильно.

Она зарылась лицом мне в грудь, готовая расплакаться.

– Котик, ну не надо, успокойся. Иначе получится, что ты зря привела сюда Азез…

Евгения отстранилась, вытерла намокшие глаза. И собралась что-то сказать, но в этот момент к нам подбежала девчушка, в своем красном платьице напоминавшая полевой цветок.

– Запятнала! Теперь ты вода! – Она тыкнула пальчиком в мою возлюбленную. – Вода, вода!

Евгения нежно посмотрела на девочку, потом подняла ее на руки и осыпала поцелуями.

– Сейчас вода тебя съест!

Всю печаль с нее как рукой сняло. Мне бы следовало порадоваться, но внутри все равно жило горькое чувство. Я, наверное, даже не смог бы точно его определить – то ли ревность, то ли зависть… Может быть, простое нежелание делить свою любимую еще хоть с кем-то, пусть даже с маленькой девочкой? Нехорошо, это была какая-то неправильная, мерзкая эмоция.

Девочка, которая была совсем не в курсе того, что происходит у меня в голове, наконец-то увернулась от поцелуев Евгении и гордо сказала мне:

– Я выиграла! – И показала три пальца на ладошке. – Вот столько раз выиграла!

Она поймала меня врасплох.

– Браво… – сорвалось у меня с губ, но слово прозвучало так неискренне, так безжизненно, что я почувствовал: надо повторить его еще раз. – Браво, Азез. Ты молодец.

Евгения, занятая малышкой, конечно же, не догадывалась, что со мной происходит.

– Вот не поверишь, Невзат, она у меня постоянно выигрывает! Не знаю даже, что делать, – куда ни спрячусь, везде найдет.

– Да! – подтвердила маленькая сирийка. – Каждый раз нахожу! Давай еще поиграем!

Но моя прекрасная дама уже устала.

– Солнышко, давай немного отдохнем. Нам надо кое о чем поговорить с дядей Невзатом. – Она спустила девочку с рук. – А ты пока скажи дяде Ихсану, чтобы приготовил ужин. Да и посмотри, может, ему надо чем-то помочь.

Девочка возражать не стала.

– Хорошо! – Тоненькие губки собрались в улыбку. – Я пойду помогать дяде Ихсану.

Мы немного постояли и посмотрели, как она семенит на худеньких ножках в сторону кухни.

– Я ее воспитаю.

Я сначала даже не понял.

– Прости?

– Я возьму Азез к себе, Невзат.

Она говорила уверенно – не спрашивала, а утверждала.

– Прости, что ты сделаешь?

В голосе Евгении не было и капли сомнения.

– Я ее удочерю. Азез будет моей дочкой.

Знай она, какое чувство сейчас меня обуревало, наверное, сразу бы рассталась со мной. И что мне на это сказать? Впрочем, говорить ничего не пришлось, Евгения продолжила сама:

– Ты можешь подумать, что это поспешное, сиюминутное решение, но это не так. Я думаю об этом с того самого момента, как услышала, что Фаххар умер. – Ее зеленые глаза смотрели прямо на меня. – А возможно, я и раньше об этом подумывала на подсознательном уровне. Я влюбилась в Азез с самого первого взгляда. Между нами сразу возникла какая-то связь. – Мое молчание явно напрягало Евгению. – Пожалуйста, Невзат, не возражай. Я не передумаю, так или иначе ее удочерю.

Я притворно улыбнулся, хотя улыбаться совсем не хотелось, и стал разыгрывать роль понимающего мужчины:

– Ну с чего мне тебе возражать, Евгения? Я могу тебя только поддержать. Ты все правильно делаешь. Да, ты должна удочерить Азез. Так мы спасем хотя бы одного ребенка.

Ее сомнения во мне развеялись, и она бросилась в мои объятия.

– Ах, Невзат! Вот поэтому я тебя так люблю! Ты самый добрый человек на свете.

Никаким «самым добрым человеком» я не был. Я солгал. А о том, что чувствую на самом деле, боялся сказать. Но все равно крепко обнял Евгению – не для того, чтобы ее поддержать, а чтобы успокоиться самому. Только так я мог спастись от пожиравшего меня изнутри мерзкого чувства.

– Нет, это лучше тебя никого нет, – сказал я, будто извиняясь. – Ты самая добрая и самая красивая.

Евгения не смогла больше сдерживаться и расплакалась.

– Мы поможем только одному ребенку, а что же с другими, Невзат? Каждый день умирают сирийские дети. А с кем-то из них происходят вещи куда худшие, чем смерть. Как же так жить?

Надо было сказать, что все будет в порядке, что все плохое закончится и дальше нас ждут лучшие времена. Что скоро мы все будем жить в мире. Но я не мог покривить душой.

– Все будет так же, как и всегда. Боюсь, лучше не станет. Земля и раньше была довольно неприятным местом, где жили не только хорошие, но и отвратительные люди. И ничего не изменилось, возможно, еще хуже стало. Звучит пессимистично, но я потерял веру в людей, Евгения. Они меня столько раз разочаровывали… В чем только не бывают замешаны люди, которые внешне кажутся невинными агнцами. На их руках часто много грязи и крови. Нет, всегда надо быть готовым к самому худшему. Если иметь это в виду, мы не то чтобы станем счастливыми, но хотя бы будем менее несчастными.

Ее прежде радостное лицо погрустнело.

– Зачем ты так говоришь, Невзат? Или есть еще что-то, что ты знаешь? Мне могут не отдать Азез? Медени может быть против?

Маленькая девочка занимала все ее мысли. Что бы я ни говорил, Евгения все связывала с малышкой. Я погладил ее по плечу:

– Ничего, ничего такого я не имел в виду… – Слова застревали в горле. Я вспомнил, как Мюнир сказал в морге: «Безденежье толкает людей на любую мерзость. Не поверите, но я знаю несколько семей, которые продали на органы даже не своих племянников, а собственных детей». – Не думаю, что с Медени будут какие-то проблемы, – нашел я в себе силы продолжить. – Они с женой уже очень пожилые люди, думаю, им только в радость будет, если кто-то удочерит Азез. Но надо еще посмотреть, что там в законодательстве на этот счет.

Беспокойство не покидало ее зеленых глаз.

– Законодательство – это не так важно. Важно, чтобы старики были на это согласны. Они уже потеряли Фаххара, легко ли им будет оторвать от себя еще и Азез?

Я пожал плечами.

– Не думаю, что сложно. Они и так с трудом находят средства на пропитание. Как уж тут достойно вырастить девочку?

Но мои слова не смогли вернуть ей покой.

– Не знаю, они ее очень любят, могут не захотеть отдавать…

Мне не хотелось ее расстраивать.

– Хорошо, я поговорю с Медени. Он похож на очень дельного человека. Мы дадим им все гарантии…

– Нет, Невзат, – покачала головой Евгения. – Правильней будет, если я сама с ними поговорю. В конце концов, именно я буду удочерять Азез.

Она будто прочитала мои мысли. Или у нее просто получилось понять, что за сомнения меня терзают?

Заметив, как я погрустнел, Евгения нежно погладила меня по щеке.

– Не пойми меня неправильно, Невзат. Мне всегда будет нужна твоя помощь, без тебя не получится вырастить Азез. Но с Медени мне, правда, будет лучше поговорить самой.

Мне пришлось растянуть губы в крайне оптимистичной фальшивой улыбке.

– Хорошо, тогда ты поговоришь с Медени, а Азез мы будем растить вместе.

Евгения сжала мою руку.

– Конечно, вместе. – Вдруг на лицо ее набежала тень. – А для тебя это не будет слишком тяжело? – Она посмотрела мне прямо в глаза: – Азез не будет напоминать тебе про Айсун?

Эта женщина видела меня насквозь, но я, конечно же, стал отпираться:

– Айсун и так постоянно живет у меня в сердце, и мы всегда с ней вместе. А Азез своим присутствием сделает мою жизнь только лучше. – Мне хотелось, чтобы мой голос звучал бодро: – Растить дочку – это нечто удивительное. Вот увидишь…

Нас прервал веселый голосок Азез, выбежавшей из дверей:

– Все готово. Дядя Ихсан спрашивает, где накрывать на стол.

У меня перед глазами ожили печальные воспоминания. Когда-то был очень похожий летний вечер… Июнь, тоже было жарко, пусть не так, как сейчас; солнце еще не закатилось, по радио играла веселая песня, с кухни доносились аппетитные запахи. Это был наш дом в Балате [37]. Гюзиде колдовала на кухне, а Айсун кричала мне из дверей: «Папочка, папочка, иди сюда, еда уже готова».

Я застыл посреди двора, утратив контроль над собственным телом. Мне надо было пойти вслед за Евгенией, погладить по волосам Азез, но я не мог ничего поделать с пронзившим меня глубоким чувством тоски. Хуже всего будет, если Евгения поймет, что сейчас со мной происходит. Смогу ли я ей объяснить? Надо было взять себя в руки, но не получалось. Слава Аллаху, Евгения ушла вместе с Азез. Но сейчас она вернется и заметит, что что-то не так.

Из ступора меня вывел звонок мобильника.

– Алло, Зейнеп! Да, дорогая, я тебя слушаю.

– Плохие новости, господин главный комиссар, – сказала она. – Али в беде…

Али?

– Что он опять натворил? – спросил я нервно.

Было слышно, как Зейнеп сглотнула.

– Его поймали над телом Хиджаби Индже. В руках у него было орудие убийства… – Голос у нее задрожал.

– Что ты такое говоришь? Хиджаби убит?

Трубка издала глубокий вздох.

– Да… Он был зарезан у себя дома этим вечером. Приехавшая по вызову полиция обнаружила на месте преступления Али. Комиссар, пожалуйста, приезжайте как можно скорее…