Мы нашли Зекаи напротив нашего участка, он сидел за столиком кафе под тенью древнего платана. Когда-то в Гайреттепе росли платановые рощи, но теперь от них ничего не осталось, только этот великан уцелел. Отставной полицейский пришел чуть пораньше, и Зейнеп попросила его подождать нас в кафе «Приют», куда мы часто ходили всем отделом. Заметив нас с Али издалека, Зекаи тяжело поднялся на ноги, но в его глазах я увидел удивительное для такого возраста, едва ли не детское волнение. Пенсионер, копающийся в своем саду, бесследно исчез – перед нами был заряженный на раскрытие преступления полицейский.

– Добрый день, Невзат. – С таким восторгом, как он сейчас, мне обычно жали руку стажеры. – Видно, я слишком рано подошел.

– Нет-нет, все в порядке, это мы опоздали. Сам знаешь наши стамбульские пробки. – Я показал на своего помощника, во все глаза глядевшего на Зекаи. – Знакомься, это мой коллега – Али.

С искренней улыбкой на лице Зекаи протянул ему руку:

– Рад познакомиться, я – Зекаи Оваджик.

Али с жаром ответил на рукопожатие и произнес:

– Очень приятно, господин главный комиссар, – старик ему явно понравился.

Зекаи указал на столик:

– Прошу, присаживайтесь.

Я сел напротив него, а Али – по правую руку от меня.

– Что вы будете пить?

Не дожидаясь нашего ответа, он закрутил головой в поисках официанта:

– Куда этот парень запропастился?

– Не волнуйся, сейчас подойдет, – я дружески положил руку ему на плечо. – Сабри, конечно, парень не самый быстрый, но о клиентах не забывает. К тому же ты наш гость, так что расслабься, мы все уладим.

– Ладно, ладно… – Он вперил в меня свои огромные глаза. – Невзат, а кто был второй жертвой?

По голосу Зекаи можно было понять, насколько он взволнован.

– Некто по имени Ферит Сельджим, – сдержанно произнес я. – В высшем обществе был известен как Лапуля Ферит. Ты прежде о нем что-то слышал?

– Нет, ничего.

Пришлось пояснить:

– Он был портным, шил одежду от-кутюр. Весьма талантливый человек, но извращенец. Приставал исключительно к мальчикам.

Зекаи скривился.

– Вот как… В новостях об этом не говорили, потому я и спросил. – Он на секунду умолк, потом продолжил: – Четырнадцать жертв. Всего, если считать этого Лапулю Ферита, Слепой Кот убил четырнадцать человек. – Он будто бы размышлял вслух. – Интересно, он дойдет до двадцати четырех или на восемнадцати остановится?

Заметив отразившееся на моем лице непонимание, Зекаи пояснил:

– Смотри, в двенадцатом году он убил двенадцать человек. – Было заметно, что подсчеты мой коллега вел не раз. – Если в этом году он тоже убьет двенадцать человек, то в сумме получится двадцать четыре. Но тут вот в чем вопрос, Невзат. Мы с тобой уже говорили об этом. Пять лет назад Слепой Кот начал убивать не в июне, а в январе. В январе двенадцатого года он прикончил троих. В этом году он начал только в июне, а пять лет назад до начала лета он уже убил девять человек. Так что довести до двенадцати получится с трудом.

Али спросил – не потому, что это было так важно, а потому, что ему не терпелось вступить в разговор с Зекаи:

– А обязательно убить именно двенадцать человек?

– Обязательно. Для Слепого Кота это число имеет особое значение.

– Почему же ему так значима эта цифра? – спросил я. – У тебя есть какое-то мнение на этот счет?

На лице Зекаи появилось недовольное выражение:

– Не знаю, Невзат. Я долго ломал голову над этим, но так ничего и не накопал. Но в этом числе точно скрыт какой-то сакральный для него смысл. Даже не из-за того, что он убивал именно в двенадцатом году, и не из-за того, что он убил дюжину человек, а из-за того, что сумма чисел, в которые он совершал убийства в одном месяце, всегда была равна двенадцати.

Посмотрев на наши непонимающие лица, Зекаи потянулся к серой кожаной сумке, лежавшей на столе, вытащил блокнот и открыл его на одной из страниц, где был рукописный календарик двенадцатого года.

– Вот даты, в которые Слепой Кот совершал убийства. Видите их?

Красным цветом были отмечены числа в начале января, февраля, марта и июня.

– Смотрите, первое свое убийство он совершает первого января. Выжидает три дня и убивает еще одного человека четвертого числа. Потом ждет еще три дня, и следующее убийство происходит седьмого января. На трех жертвах он закрывает свою кровавую жатву в этом месяце. Ну-ка, а теперь подсчитаем числа: первое января, четвертое и седьмое. Сколько в сумме будет?

– Двенадцать, – произнес Али, а потом, нахмурив гладкий лоб, спросил: – И в июне сумма тоже составила двенадцать?

Зекаи радовался, как учитель, класс которого вдруг заинтересовался уроком:

– И не только в июне, юноша! – Его крупные, узловатые пальцы заскользили по календарю. – В феврале и марте сумма тоже составляла двенадцать. Кроме того, январь – первый месяц года, февраль – второй, март – третий, а июнь – шестой. То есть в сумме тоже получается двенадцать.

Он повернулся ко мне:

– Без сомнения, число двенадцать имеет для него особое значение. И очень сакральное. Если мы сможем понять, в чем же оно, это сильно поможет расследованию.

Все равно мне казалось, что Зекаи что-то скрывает. Я так и сказал об этом:

– Мне кажется, ты что-то недоговариваешь. Ты уже сколько лет голову над этим делом ломаешь, должны же у тебя быть какие-то догадки.

Правой рукой Зекаи почесал свою увесистую челюсть.

– И правда, есть у меня кое-что… В этом сложно быть полностью уверенным, но, возможно, число двенадцать связано с надругательством над Слепым Котом. То есть его могли растлить в двенадцать часов двенадцатого дня двенадцатого месяца…

Это было как-то слишком. Для серийного убийцы числа действительно могут быть важны, но вряд ли какой-нибудь похотливый педофил из прошлого стал бы дожидаться именно такого сочетания. Вероятно, одержимость Слепым Котом завела Зекаи слишком далеко. Я хотел прямо заявить ему, что он ошибается, но тут заговорил Али:

– А вы уверены, что Слепого Кота кто-то насиловал?

В глазах отставного полицейского не было и тени сомнения.

– Уверен. В этом я полностью уверен, комиссар Али. Но если ты спросишь почему, у меня не будет ответа. Никаких подтверждений этому нет, но я не сомневаюсь. Возможно, его растлили, когда он был совсем малышом…

Хотя эта версия и мне казалась вполне вероятной, но она оставалась только версией. А судя по уверенности Зекаи, у него все-таки была какая-то информация по этому поводу.

– Давайте пока не будем торопиться с выводами, – сказал я. – То, что Слепой Кот сам пострадал от педофилов, это пока только предположение. Возможно, пострадавшим был кто-то из близких ему людей, поэтому он и возложил на себя миссию очистить страну от педофилов.

Зекаи отрицательно замотал головой.

– Нет, пострадал точно сам Слепой Кот. Иначе и быть не может. Красная повязка на глазах, отрезанное ухо, игрушка – все это что-то символизирует, все это попытка поделиться с нами каким-то воспоминанием, жутким, отвратительным воспоминанием…

– О каких воспоминаниях идет речь?

Повернув головы, мы обнаружили прокурора Надира. Он стоял рядом с Зейнеп и приветливо смотрел на нас из-под черных очков.

– Привет, прокуратуре! – Я встал. – До чего же приятный сюрприз.

Он пожал протянутую мной руку.

– Я тут был у вашего шефа Исмет-бея. На выходе мы пересеклись с Зейнеп-ханым, я справился о вас, и она привела меня сюда. – Он повернулся к Зекаи и протянул ему руку. – Прошу прощения, господин старший комиссар, я вас перебил, но и правда стало интересно, о каких таких воспоминаниях вы говорите.

Зекаи поспешно поднялся на ноги, чтобы обменяться рукопожатием с прокурором. Выглядел он как подросток, которого застали посреди какой-то шалости. А глаза Али горели ненавистью. Нашего Ромео явно раздражало, что Надир появился в компании Зейнеп. Но сейчас я был не в настроении унимать его ревность и пригласил Надира за наш стол.

– Прошу, Надир-бей, присаживайтесь.

Надир чуть отступил в сторону и легонько коснулся плеча Зейнеп.

– Сначала – дама.

Раскрасневшиеся на жаре щеки придавали девушке особенного очарования. Будто не замечая ревности Али, она прошла и села на выдвинутый Надиром стул. И вежливо поблагодарила:

– Огромное спасибо, Надир-бей.

Прокурор ловким движением притянул стул от соседнего столика и устроился между мной и Али. Поймав жгучий взгляд моего помощника, он спросил:

– Вы в порядке, инспектор Али?

– Я в полном порядке, – ответил тот недовольно, сурово глянул на Зейнеп и добавил: – А как еще, все же прекрасно.

Надир, похоже, не очень понимал, откуда взялось такое недружелюбие, и, чтобы погасить напряжение, осмотрелся вокруг.

– До чего же здесь красиво, маленький оазис посреди бетонной пустыни. – Его взгляд скользнул по столетнему платану. – Роскошное дерево, посмотрите, оно раскинуло ветви, будто пытается защитить сидящих под ним людей. Но лет пятнадцать-двадцать назад здесь было куда больше платанов…

– Как бы вам в теньке голову не напекло, – процедил сквозь зубы Али.

Надир пропустил злобную реплику мимо ушей и обратился к Зекаи:

– Так о каких же воспоминаниях вы говорили, господин?

Тот будто удивился:

– А откуда вы знаете, что я главный комиссар, пусть и в отставке?

Прокурор посмотрел на него с непритворным восторгом:

– Ради Аллаха, ну как же вас не знать! Вы же настоящая легенда нашего дела.

Зекаи покраснел как ребенок.

– Да что вы, это преувеличение. – Спасаясь от смущения, он предпочел переключить внимание на меня: – Легенда – это комиссар Невзат, а я просто тихонько делал свою работу. Сейчас вот веду спокойную жизнь пенсионера. А что до воспоминаний, так мы просто обсуждали всякие старые расследования.

Надир бросил долгий взгляд на Зекаи.

– А я тут подумал, что ваши воспоминания очень могли бы помочь нам с одним делом. – Он обернулся ко мне. – Вы ведь знаете, главный комиссар Невзат, что перед уходом в отставку главный комиссар Зекаи как раз занимался делом Слепого Кота?

Скрывать было бесполезно.

– Знаю. Мы потому здесь и встретились…

То ли с притворным, то ли с искренним удивлением – я так и не понял – Надир повернулся к нашей коллеге:

– Хорошо, что мы с вами сюда пришли, Зейнеп-ханым, а то бы пропустили все самое интересное.

В его словах не было обиды – так, легкая язвительность. Но лицо Али все покраснело от злости, а по вискам заструился пот. Только я собрался устранить возникшую неловкость, как в разговор вклинился Зекаи:

– Я с радостью вам помогу, господин прокурор. Я правда могу помочь. Не знаю, насколько это поможет в поимке Слепого Кота, но я сделаю все, что в моих силах.

Последние слова прозвучали как-то пессимистично.

– Неужели все настолько сложно? – спросил Надир. – Неужели этот убийца настолько… Настолько… – Он никак не мог подобрать нужное слово.

– Профессионален, – помог Зекаи. – Он профессионален, талантлив и совершенно безжалостен. Хуже всего, что он очень хорошо знает наш метод работы. Потому мы его и не можем поймать…

Молодой прокурор напрягся:

– Вы думаете, это может быть кто-то из наших?

– А почему нет? – усмехнулся Али. – Мы педофилов ловим, а суд потом дает им смешные сроки, и они быстро на волю выходят. Так что какой-нибудь полицейский, решивший восстановить справедливость, мог взять дело в свои руки.

Я бы предпочел промолчать, но парня пришлось поддержать, чтобы он со своей смелой позицией не остался в одиночестве.

– Думаю, Али прав, Слепой Кот действительно может иметь отношение к полиции. Но пока это только гипотеза. Возможно, никакой связи и нет, а просто он очень большой профессионал.

– Да уж, в его способностях сомневаться не приходится, – подключилась Зейнеп. – Чертовски хладнокровный человек. Никаких улик не оставляет.

– Вообще-то у меня есть кое-что, – извиняющимся тоном произнес отставной полицейский, – кое-какая информация, которой я не поделился.

Надир, как будто вспомнив, что является представителем надзорного органа, приказным тоном спросил:

– Почему же вы скрыли эту информацию?

– В интересах следствия. Мы же только что говорили, что Слепой Кот может быть связан с полицией. А если бы я выложил все, что знаю, серийный убийца мог бы об этом узнать…

Взгляд прокурора потеплел:

– Понимаю, но что же это за информация в итоге? Нам-то вы можете сказать?

Зекаи перегнулся через стол, словно боялся, что кто-то посторонний может его услышать.

– У Слепого Кота есть микроавтобус. Именно на нем он привозит своих жертв на место преступления. Но мы не знаем ни марки микроавтобуса, ни цвета…

– Этот микроавтобус темного цвета, – произнес мой помощник. – Этим утром мы были на месте преступления, нашелся свидетель, который видел микроавтобус и говорит, что он то ли темно-синего, то ли черного цвета. Но марки он не знает и водителя не заметил…

Надир расстроенно произнес:

– И это все, что вы хотели рассказать?

Зекаи вновь наклонился над столом.

– Штрих-коды, – прошептал он так, будто приоткрывал завесу над страшной тайной. – Штрих-коды игрушек.

На этот раз Зейнеп поспешила сказать:

– Да, мы занимаемся штрих-кодом Барби, найденной в Касым-паше. В ближайшее время выясним, где ее продали. И с желтым «Фольксвагеном» разбираемся.

– То есть на штрих-кодах были цифры? – спросил Зекаи.

– Конечно, – удивилась Зейнеп, – там всегда цифры есть. Они включают в себя код страны-регистратора товара, номер производителя товара, кодовый номер самого товара… – начала перечислять она.

– Нет, красавица, я о других цифрах.

На помощь Зекаи пришел прокурор:

– Думаю, на Барби в Касымпаше тех цифр, что имеет в виду инспектор, не было.

– Были! – уперлась наша криминалистка. – Все было. И в самое ближайшее время мы найдем магазин, где были проданы игрушки.

Надир недовольно заерзал:

– Найдете, а что потом? Если убийца такой большой профессионал, кредиткой при покупке он точно не пользовался.

Али не мог не поспорить с объектом своей ревности:

– Возможно, в магазине висели камеры. И что-то у нас получится найти.

На губах Зекаи появилась ироничная улыбка:

– Нет, дорогой Али. Можешь быть уверен, ничего вы там не найдете. Слепой Кот не попадется в такую простую ловушку.