Дознание по делу о насильственной смерти Навала Хотелвалы состоялось через три дня.

Джей-Пи Зингер не явился в суд коронера. Исчез, точно дым в теплом осеннем воздухе, оставив все свои пожитки в номере гостиницы «Тадж-Махал». Среди них обнаружился один американский паспорт, выданный в США на имя Джая Прита Сингха, и второй, выданный генеральным консульством Соединенных Штатов в Неаполе на имя Джея Питера Зингера. Бомбейская полиция направила запрос в редакцию газеты в Сан-Франциско, но к началу дознания ответ еще не пришел.

Первин гадала, есть ли хоть доля правды в предположении властей, что человек, который спас ей жизнь, на самом деле – иностранный агент, прибывший в Индию с целью убить принца Уэльского. Помимо прочего, в номере его нашли квиток от билета на поезд до Пуны в тот самый день, когда было повреждено железнодорожное полотно; также в номере лежали прокламации партии Гадар и наброски статей, посвященных бесчеловечности британского правления.

Первин, разумеется, выступала на дознании в роли свидетеля. Ей пришлось крепко взять себя в руки, чтобы пересказать те страшные события у фонтана. Голос ее задрожал на словах о том, как журналист услышал ее крики и в самый последний момент предотвратил ее смерть от утопления. Хушру почти полностью подтвердил все ее показания, он разве что не слышал многого из того, что говорил Навал.

Хушру сыграл второстепенную роль в гибели Френи, однако так уж вышло, что после смерти Навала вся ответственность ложилась на него.

Ситуация сложилась непростая. Первин хотела, чтобы правосудие восторжествовало, но ее возмущала мысль, что Хушру повесят за убийство Френи. Он же на деле пособник, а не убийца. Впрочем, до этого суда было еще далеко. Сейчас ее больше заботило другое – к каким выводам придут на дознании.

Коронер целых два часа излагал все неприглядные подробности гибели Навала от удара ножом и почему его следует считать убийством, причем преднамеренным, – он много ссылался на поведение Зингера и его прошлое. Однако присяжные, просовещавшись целый час, вынесли вердикт: смерть от удара ножом. Им не хватило голосов, чтобы признать эту смерть убийством.

Первин вышла из зала суда, и на нее тут же налетели репортеры.

Ее радовало, что Джею-Пи Зингеру не предъявят обвинения в убийстве. При этом она знала: его продолжают разыскивать по подозрению в терроризме. А значит, высказываться ей нужно крайне осмотрительно. Если создастся впечатление, что она одобрительно отзывается о подозрительном иностранце, ударившемся в бега, ее объявят нежелательным элементом.

Первин раз за разом повторяла одно и то же:

– Присяжные очень тщательно рассмотрели имеющиеся в их распоряжении данные, каковые не являются исчерпывающими. Мистер Зингер действовал не раздумывая, поскольку хотел спасти меня и мистера Кападию, – нам обоим грозила смертельная опасность. Более того, на основании признаний, сделанных Навалом Хотелвалой перед смертью, я имею все основания утверждать, что именно мистер Хотелвала, а не Динеш Апте и не Хушру Кападия, убил на прошлой неделе Френи Каттингмастер. Именно благодаря Джею-Пи Зингеру я все еще жива и могу и дальше защищать законные интересы жителей Бомбея.

– А почему вы не называете своего спасителя мистером Джаем Притом Сингхом? – спросил представитель «Таймс оф Индия».

– Мне не кажется, что у меня есть на это право, – спокойно ответила Первин. – Да, в его номере нашли два паспорта на два разных имени, но он опубликовал много газетных статей, и все они подписаны именем Джея-Пи Зингера. Поскольку этот джентльмен – американский гражданин, информацию о нем следует запросить у властей этой страны. В любом случае данное дознание посвящено выяснению причины смерти Навала Хотелвалы, а не установлению личности Джея-Пи Зингера.

Семья Хотелвалы присутствовала в зале суда, как несколько дней назад присутствовала там и семья Френи. Первин обратила внимание на чету парсов средних лет, со скорбными лицами, с ними была пожилая дама в белом сари. Они сидели в одном из первых рядов, места с ними рядом пустовали.

Первин понимала, что они, скорее всего, скорбят так же сильно, как и родные Френи: им сейчас важнее всего получить тело своего мальчика и предать его погребению, ужас и горе обуревают их при мысли о том, какой страшной смертью он умер. Они, скорее всего, винят себя за то, что отправили Навала жить в общежитие, – как Каттингмастеры корили себя за то, что послали Френи учиться в колледж. Им, видимо, стыдно и мучительно слышать, как прилюдно пятнают репутацию их любимого сына, им стыдно, что он совершил убийство и принес другим много страданий.

И все это даже помимо того, что они потеряли любимое дитя, того, кто когда-то был их ненаглядным ангелочком, – потеряли они и надежду на то, что будет кому продолжить семейный бизнес.

Первин вышла из здания суда на запруженную народом веранду, и прямо перед глазами у нее оказался тот самый фонтан, где она едва не рассталась с жизнью. Горло сжалось, и она шепнула Джамшеджи:

– Давай не пойдем в ту сторону.

Он положил ладонь ей на локоть:

– Хорошо. Выйдем с другой стороны, у здания клиники.

Навстречу им шагала рослая блондинка в платьице до колена – ее, похоже, совсем не смущало, что все головы оборачиваются ей вслед. Первин ощутила, как всплеск тревоги сменился радостью.

– Элис, привет! Какой сюрприз!

– У меня утром были занятия, так что прости, на заседание я прийти не смогла. Чем кончилось дело? – Элис вгляделась в репортеров и полицейских, которые всё роились на веранде.

– Присяжные вынесли вердикт, что Навал погиб от удара ножом. Могли обвинить мистера Зингера в убийстве, но не стали. – К этому Первин добавила: – Остается пожелать удачи мистеру Мортимеру и имперской полиции – они с завидным рвением пытаются его арестовать как террориста.

– Зато от тебя отцепились, – заметила Элис. – И это очень хорошо. Кроме того, никто не сказал, что Зингер все еще в Индии. Он мог запросто отплыть из бомбейских доков на каком-нибудь рыбачьем суденышке или сесть на поезд в сторону севера, а там пешком добраться до гор Афганистана или даже Китая! Поди предскажи, как поступит такой сильный и умный человек! Жалко, что я не вгляделась в него как следует, когда мы с тобой болтали возле клуба «Ориент».

– На газетных портретах он не очень на себя похож, – заметила Первин, вспоминая его грубоватую привлекательность. Что придает ему такое очарование – внешность, экзотический акцент или сленг? – Но я подозреваю, что вне зависимости от того, где он в результате окажется, поймать его не удастся.

Джамшеджи откашлялся:

– Если вам обязательно нужно посплетничать, идите пообедайте на скорую руку. Только хочу напомнить Первин, что в два к ней придет клиент.

– Она ни за что не опоздает, мистер Мистри. Мой водитель совсем рядом. – Элис помахала Джамшеджи, который, уходя, щеголевато помахивал своим портфелем от Суэйна и Эдени.

Подруги вышли с территории клиники и направились в мусульманский ресторан, где подавали бирьяни и кебаб. Первин попросила столик у дальней стены, с видом на входную дверь. Она твердо решила сразу сбежать, если появятся какие недружественные журналисты. Потом они принялись изучать меню, оценивая достоинства множества разных кебабов. Когда официант принял заказ, Первин спросила у Элис, как в колледже отреагировали на смерть Навала.

– В колледже все очень сочувствуют Хушру, – сообщила Элис. – Студенты сходятся в том, что Навал оказывал на них дурное влияние. Многие высказались в том смысле, что весь этот план наверняка составил Навал, а потом уговорил Хушру к нему присоединиться. Динешу тоже сочувствуют.

Первин, как и обещала, на следующий день после визита к Динешу съездила к мистеру Мурти. На встрече присутствовал и мистер Джинна, и, когда Мурти сознался в том, что ответил полицейским на некоторые вопросы, касающиеся Динеша, его отстранили от дела. А мистер Джинна, выслушав Первин, заверил ее, что, несмотря на непрофессиональные действия Мурти, обвинение в убийстве с его клиента наверняка снимут.

Тут Первин увидела знакомую парсийскую чету – они стояли у занавески возле двери и озирались. Она шепнула подруге:

– Смотри. Это родители Френи.

Элис проследила направление ее взгляда:

– Почему они здесь? Ты хочешь сказать, они были на дознании по делу Навала?

– Не исключено. Меня удивляет другое – что они зашли в ресторан во время траура.

Тут Каттингмастеры перестали оглядываться и прямиком устремились к ней.

– Я поняла! – Первин зажала рот ладонью. – Я забыла выяснить, согласны ли они принять деньги от колледжа. Видимо, они заметили, как я выхожу из здания суда, и решили со мной переговорить.

Элис подняла брови:

– Нам вообще-то пора в дорогу. Может, мне лучше выйти, чтобы вы могли поговорить с глазу на глаз?

Первин протянула руку через стол и сжала ладонь подруги:

– Не уходи, прошу тебя. Помимо прочего, им приятно будет познакомиться с преподавательницей из колледжа.

Когда Каттингмастеры приблизились, обе девушки встали им навстречу.

Первой заговорила Элис:

– Простите меня, пожалуйста, мистер и миссис Каттингмастер. Меня зовут Элис Хобсон-Джонс, я преподаю математику в Вудберне. Хочу вам сказать, что ваша Френи была одной из лучших моих студенток. Необычайно умная и обаятельная девушка. Подумать страшно, какая это для вас утрата.

Первин ощутила прилив гордости за подругу. Та часто бывала неуклюжа в движениях, но сейчас сумела найти самые верные слова. Митан тихо улыбнулась, Фирдош протянул Элис руку.

– Мисс Хобсон-Джонс. – В голосе Фирдоша Каттингмастера не было ни тени гнева, к которому Первин уже привыкла. – Благодарю вас за соболезнования. Вы были в числе любимых преподавателей моей дочери. Для нас большая честь с вами познакомиться.

– Я ее никогда не забуду. – В глазах Элис блестели слезы.

Первин уже нечего было добавить к столь прочувствованным соболезнованиям. Она негромко произнесла:

– Добрый день. Надеюсь, вы в добром здравии.

Все четверо замерли в неловком молчании, а к ним уже спешили два официанта, и каждый нес по стулу. Митан кивнула мужу, они оба сели.

– Есть мы не будем, – уточнил Фирдош. – Траур еще не закончился. Но мы хотели бы поговорить с мисс Мистри.

– Рада это слышать, – откликнулась Первин. – Мне необходимо перед вами извиниться. Я оставила вашей матери важное послание, да так и не вернулась, чтобы выслушать ваш ответ.

– Вы были очень заняты, – Глаза Митан смотрели серьезно. – Потому что повсюду искали настоящего обвиняемого.

– Да. И едва при этом не погибли. – Фирдош откашлялся, будто ему было неловко. – Я возношу благодарственные молитвы Богу за то, что вашему отцу не довелось пережить такой страшной утраты. А теперь о послании.

Элис вскочила, бормоча:

– Первин, прости, пожалуйста, я тут на минутку.

Они все проследили, как Элис идет к прилавку со сладостями. Потом Первин возобновила беседу:

– Письма я не читала, потому что оно адресовано вам. Но мистер Атертон мне сказал, что хочет передать вам деньги. Они лежат в сейфе. Я не хотела их возить по городу и оставлять у вас в ваше отсутствие.

– Мы очень удивлены. – Фирдош посмотрел Элис в спину. – Я не против, если она вернется. Это будет даже кстати.

Первин махнула подруге, и та подошла обратно к столику.

– Мистер Атертон прислал мне письмо от лица совета попечителей. – Фирдош пересказал, что на заседании совета были собраны частные пожертвования в знак соболезнования родителям Френи. – Сумма достаточно большая, пятьсот рупий.

Элис вытаращила глаза:

– Вот это да!

– Он сказал, что речь идет о частных пожертвованиях? – уточнила Первин.

– Да, от десяти членов совета, многие из них, полагаю, очень богатые люди.

Вот почему Атертон привез наличные, а не чек – и сказал, что колледж не нуждается в расписке.

Фирдош заговорил снова:

– Что нам с Митан делать с такой кучей денег? У нас есть дом, аренду мы платим небольшую, жилье удобное. У меня хорошее место, и я не собираюсь бросать работу.

– Безусловно. – Митан погладила его по руке. – Я слышала мнение, что ты лучший портной в городе.

Фирдош Каттингмастер улыбнулся жене:

– Нам всего хватает. Вот только обоих детей мы потеряли. И мы не раз спрашивали себя: может, Бог так наказывает нас за какой-то проступок? Именно поэтому я так на вас сердился, мисс Мистри. Мне не хотелось быть причастным к открытию истины – я боялся, что она поставит меня лицом к лицу со всем, в чем я повинен.

– В смерти своей дочери вы не повинны, – успокоила ее Первин. – Она никак не связана с вашими политическими разногласиями.

– Понять это мне помогли вы. – Фирдош нагнулся к ней поближе. – Судя по всему, в Бомбее много молодых людей, которые хотели бы учиться в колледже, но им нечем платить. Мы хотели бы на эти деньги учредить стипендию имени Френи для студентов, которым нужны средства на обучение в Вудберне или других бомбейских колледжах. Из нее будет покрываться разница между стипендией от колледжа и полной стоимостью.

Первин очень удивилась. С трудом выдавила слова:

– Это очень великодушно с вашей стороны. Полагаю, что попечители будут ошеломлены вашим бескорыстием.

– Учредить стипендию – сложная задача. И мы не хотим участвовать в процессе выбора достойных кандидатов. – Фирдош посмотрел через стол на Элис и продолжил: – Может, вы возьмете это на себя, мисс Хобсон-Джонс? Вы работаете в колледже, знаете, как там все устроено.

– Разумеется, – тут же согласилась Элис. – И эти деньги, возможно, станут основой более крупного начинания. Я постараюсь уговорить маму и ее подруг добавить что-то от себя.

Откусив кусочек дивного пирога с мальвой, Первин расчислила следующий шаг:

– Пятисот рупий хватит меньше чем на пять лет, если не положить их на счет, приносящий проценты. В некоторых банках есть специальные условия для благотворителей. Если хотите, я помогу вам создать благотворительный фонд. Необходимо предпринять определенные шаги, чтобы его зарегистрировать.

– А назовем его Фондом «Три Х» имени Френи Каттингмастер. – В голосе Фирдоша звучала гордость.

– Да. Если ее имя будут часто писать и произносить, оно не забудется, – негромко добавила Митан.

– А какие три «х»? – спросила Элис, беря с тарелки сахарную булочку.

– Хумата, хухта, хваршта[59], – пояснила Митан. – Это означает: добрые мысли, добрые слова и добрые дела. Мы про них думаем каждый день, это столпы нашей веры.

Приятная беседа с Каттингмастерами, по ходу которой возникли все эти планы, завершилась в половине второго. Первин доехала на машине Элис до Мистри-хауса и вернулась к своим обязанностям, а Элис отправилась в колледж.

Первин и оглянуться не успела, как пробило шесть вечера. Весь день ушел на составление документов и консультации с клиентами, а теперь нужно было подготовиться к лекции в Азиатском обществе. На Первин было то же синее сари, в котором она ездила в суд, но сейчас она откинула паллу с головы, чтобы привести в порядок волосы.

Ее не удивили слова Каттингмастеров, что она сильно изменилась. Навал вырвал ей огромный клок волос, пришлось изменить прическу. Боб до плеч был не таким дерзким, как у Рутти Джинна, но ее родных такая короткая стрижка шокировала даже после того, как Первин сделали великолепную укладку в парикмахерской отеля «Тадж».

Голова будто бы полегчала. Проще стало ходить со вздернутым подбородком, как это называют англичане. Если накинуть сари на голову, никто и не заметит современной стрижки. «Если только вы не захотите ее всем продемонстрировать», – сказала, подмигнув, парикмахерша.

Где демонстрировать? Уж всяко не в Азиатском обществе Бомбея.

После того как Арман остановил машину, Первин поднялась по высокой лестнице, вспоминая, как медленно спускалась по тем же ступеням с мистером Дассом, как потом встретила Колина. С того вечера они больше не виделись, хотя она и послала ему письмо – поблагодарить за телеграмму. Простой вопрос, который он задал в отеле «Спента», стал последним звеном в понимании поступков Навала. Он же помог полиции отыскать украденные деньги – они лежали в пустой жестянке из-под риса в этом самом отеле.

Первин пригласила на лекцию двух спутниц, Элис и Гюльназ: они уже сидели во втором ряду и даже заняли для нее стул. Вместо темного хлопкового платья, в котором она вела занятия, Элис надела ярко-синее, шифоновое, а Гюльназ выглядела просто очаровательно в светло-зеленом; животик у нее, похоже, подрос за последнюю неделю. Первин заметила мистера Дасса в том же ряду, поздоровалась с ним.

Старик моргнул, потом узнал ее и разулыбался:

– Мисс Мистри, я читал про ваши приключения. Скопировал заметки из нескольких газет. Могу вам их передать после лекции.

Первин поблагодарила и пошла по ряду – занять свое место между Гюльназ и Элис. Поболтать они не успели, потому что президент клуба мистер Джоши вышел на просторную кафедру перед залом. За ним следовал Колин в хорошо сшитом темном костюме и белой накрахмаленной рубашке. Глаза Колина бегали по рядам, Первин заметила, что он несколько раз быстро кому-то улыбнулся. Ее он пока не видел.

– Добро пожаловать, дорогие слушатели, мне крайне отрадно, что вас собралось так много. В нашем городе произошло много событий, которые достойными не назовешь; полагаю, мы все душевно рады возвращению к нормальной работе, учебе и к безопасности. Бомбейское отделение Королевского азиатского общества со дня своего основания придерживается принципов добрососедства: это место, где любой посетитель или посетительница может наслаждаться благами знаний и красоты. Сегодняшний вечер начнется с выступления нашего особого гостя – мистера Колина Сандрингема, одного из основателей клуба «Мыслители», главная цель которого – открытый и непредвзятый разговор о прошлом, настоящем и будущем Индии. Мистер Сандрингем появлялся у нас нечасто, поскольку до последнего времени исполнял обязанности политического агента Индийской гражданской службы в Колхапуре.

«До последнего времени». У Первин екнуло сердце. Неужели Колина уволили за его смелый поступок – ведь он уговорил принца сделать остановку в Кирки, чтобы посетить отель «Спента»?

– Должен сказать, – продолжил ведущий, – что эта перемена обстоятельств воодушевляет нас почти так же сильно, как и свежая научная струя, которую мистер Сандрингем привнес в наше общество. А посему неудивительно, что все члены единодушно избрали его вице-президентом.

Первин совершенно не запомнила, что там еще говорил мистер Джоши, потому что ее обуревали собственные чувства. Она столько переживала, что Колин мог лишиться должности, – на деле же он пытался ей сказать, что, возможно, переберется в Бомбей. Тогда, в понедельник, она просматривала вариант договора именно с ним – и переписала один из пунктов, лишив его возможности получить бесплатное жилье. Если он когда-нибудь про это прознает, наверняка от души посмеется.

Аплодисменты стихли, Колин пожал мистеру Джоши руку, и тот покинул сцену.

Колин встал за кафедру и обратился к слушателям:

– Не так-то просто выразить в словах благодарность за то, что мне предоставили возможность принять непосредственное участие в деятельности организации, подобной которой в этом городе нет: речь идет о сообществе людей, которые посвятили себя сохранению и изучению драгоценнейших рукописей, произведений искусства, монет и книг. Попечители заверили меня, что я каждый день буду узнавать что-то новое, – а в этом храме знаний в достатке мудрых учителей, это и читатели, которые сидят за столами, и библиотекари, и хранители художественного собрания. Это здание воплощает в себе дух Бомбея. Знакомясь с ним, я буду знакомиться и с наследием города.

Колин оказался превосходным оратором. Изначальная скованность быстро пропала, лицо перестало пылать, он говорил со своей природной теплотой. Руки он непринужденно положил на кафедру и не отводил взгляда от разношерстной аудитории из индийцев и европейцев, которые пришли послушать лекцию.

Первин перехватила его взгляд, Колин ее заметил, и уголки его губ поползли вверх. Он явно был обрадован тем, что она пришла. Грядут большие перемены – и, хотя Первин обуревала тревога, ее все же захлестывало ощущение: никогда больше она не будет чувствовать, что его нет в ее жизни.

Но об этом она ему расскажет позже. Пока же она ограничилась мимолетной улыбкой, в надежде, что Элис и Гюльназ ничего не заметят.

Колин вытащил из жилетного кармана очки и устремил взгляд на стопку бумаги, лежавшую на кафедре:

– Тема сегодняшней лекции – социальная картография. Вы можете спросить: что это такое? Чем этот процесс отличается от нанесения на карту гор и рек, зданий и городов? Начну с изумительного города, где я – исполненный бесшабашного энтузиазма новый житель, который собирает сведения у новых местных друзей и коллег. Британцы всегда утверждали, что Бомбей был основан одновременно с Фортом, то есть с очень важным и оживленным административным районом, в котором мы сейчас находимся. Однако из истории нам известно, что еще до того, как представители Ост-Индской компании заложили здесь Форт, на этом месте существовала крепость, принадлежавшая португальцам. А задолго до португальцев земли эти принадлежали великим маратхам[60], которые, возможно, и дали этому месту название Бомба – впрочем, это сложно сказать наверняка. Почему место, где мы сейчас находимся, ценилось так высоко? Меня интересуют люди, которые здесь жили, и то, как они меняли эти края. Например: как на месте храма появилась железнодорожная станция, как выпас для коров превратился в центр общения торговцев тканями. И это лишь несколько из тех тем, которые мы сегодня затронем…

– Только бы он закончил прежде, чем у меня воды отойдут! – прошептала Гюльназ.

– Ш-ш, душенька. – Первин погладила невестку по руке.

Сама она готова была слушать до бесконечности.