Во время полета до Манчестера Том был удивительно молчалив. Бекки же, наоборот, радовалась и торжествовала победу. Наконец-то Оливия и ее дети смогут жить спокойно. Конечно, очень жаль, что Дэн не сможет разделить с ними это счастье, но какое же облегчение избавиться от постоянного страха!
– Ты как себя чувствуешь, Том? – поинтересовалась Бекки. – Рука сильно болит?
– Болит, но жить буду, – ответил он.
Бекки ждала продолжения, но Том молчал.
– Тебя что-то беспокоит? – настаивала она. Поведение Тома ее озадачивало. Он сидел, поглощенный размышлениями, и покусывал нижнюю губу. Все это было совершенно не похоже на Тома.
– Да нет, все нормально.
Каждое слово клещами тянуть приходится. Зато Софи Дункан отреагировала, как и подобает верной подруге: когда Бекки позвонила, сообщая, что и Оливия и дети живы и здоровы, Софи была просто на седьмом небе. Про Дануша Бекки рассказывать не стала. Потом Оливия сама скажет то, что считает нужным.
– Как тебе вся эта история с Дэном и Самиром? – наконец спросила Бекки, предпринимая последнюю отчаянную попытку завязать разговор.
– А что тут скажешь? Оливия говорит, что с самого начала не стала скрывать от Дэна правду, потому он и ушел.
– Но зачем? Зачем Оливия завела роман с братом Дануша, если так его любила?
Том покачал головой:
– Не наше дело задавать такие вопросы, Бекки. Люди постоянно совершают глупые поступки по им одним понятным причинам.
Бекки понадеялась, что этим замечанием Том не пытается поддеть ее, напоминая о злосчастной интрижке с Питером Хантером. Впрочем, что за глупости? На него это не похоже.
– Скорее всего, Оливия хотела заставить Дэна ревновать и поэтому начала заигрывать с Самиром, – произнес Том. – Однако дело зашло слишком далеко. Бывает. В любом случае, несмотря на то что биологический отец Жасмин – Самир, для Оливии девочка всегда была ребенком Дануша. Так она ее и воспитала. Надо взять у Жасмин кровь для анализа, но я практически уверен, что образцы ДНК будут частично совпадать – Дануш ведь ее дядя.
– Ну и чем ты тогда недоволен? – настаивала Бекки.
– Даже не знаю. Что-то тут не так. Я чувствую. Но что именно, сказать не могу.
Некоторое время помолчали, каждый погруженный в свои мысли. Том взял было бумаги, которые только что изучал, но тут же снова отложил.
– А еще мне надо кое-что тебе сказать, хотя не уверен, правильно ли поступаю. Теперь, когда ты в нашей команде, очень не хочется тебя терять.
Бекки резко повернула голову:
– В смысле? Меня что, увольняют?
– Нет, конечно. Просто, пока мы ждали самолет в аэропорту Гернси, мне позвонили и предложили временно замещать… одного человека. В Службе столичной полиции освободилась должность.
– Скажи, что отказался.
Бекки не в силах была скрыть тревогу.
– Да, отказался. Но, наверное, ты должна знать… Это должность Питера Хантера. Даже не знаю, как ты отреагируешь на эту новость, но, видимо, жене наконец-то надоели его постоянные измены, и она подала на развод. Питер взял отпуск по состоянию здоровья – мол, сильный стресс.
Бекки притихла. Что сказать, она не знала, а Том, будучи джентльменом, не собирался ее торопить. Бекки смотрела в иллюминатор на простиравшийся внизу ковер из белых облаков. Значит, Питер и Рут развелись. Всего несколько месяцев назад эта новость привела бы ее в восторг и вновь пробудила бы надежды на совместное будущее. Бекки пыталась разобраться в собственных чувствах. Чего она хочет? Снова быть с ним? Или нет?.. Но Бекки поняла, что не чувствует ровным счетом ничего – ни удовлетворения оттого, что Питер получил по заслугам, ни радости оттого, что он теперь свободен. Бекки откинулась на спинку кресла и с улыбкой взглянула на Тома.
– Ну уж нет, так легко ты от меня не избавишься.
– Молодец, правильное решение, – пробормотал Том, едва заметно улыбнувшись, и снова погрузился в изучение бумаг.