Наталья возвращалась из поселка, где с фельдшером Язевой она производила медицинский подворный осмотр и делала детям прививки.

Прошло три недели. Теперь она шла на стойбище к Хантазееву навестить Ильчу и дать ей несколько советов по уходу за новорожденным.

Эти дни она чувствовала себя счастливой хозяйкой, которой подчинялись все: от манси-мальчишки до директора совхоза Акрынова.

В тундре веяли теплые ветры. Голубые ленты болот, зеленые густые травы, медные лбы камней-валунов и граненые гранитные ребра скал — все блестело на солнце, дышало.

Здесь, на тихом побережье озера, Наталья бегала по скрипящей под каблуками гальке, переливала в ладонях чистую воду, ложилась на мягкую пахучую траву, смотрела в низкое сизое небо.

Щеки горели, на душе было смутно от необъяснимого беспокойства, от ожидания какой-то радости.

Селиванов… Думает ли он о ней? Ждет ли ее? Как он будет вести себя при встрече и что скажет? — эти мысли все чаще стали приходить ей в голову.

Она стояла на камне у обвалившейся скалы и смотрела вперед на берег озера, на поселок, на травяные поляны.

По берегу тяжелой походкой шел грузный человек в кожаном пальто нараспашку, курил, останавливался, смотрел на сосны, на озеро и снова шагал, неторопливо, задумчиво.

Куда он идет? На стойбище?

Наталья прищурилась и увидела, как он ладонью расправил усы, узнала и побежала, еле переводя дыхание, навстречу через камни и ветки ползучей полярной ивы. Это он, Иван Петрович, милый, родной человек. Он шел конечно на стойбище, к ней!

Привала к широкой груди, обхватила плечи.

— Иван!

— А я шел к тебе! — едва выговорил Селиванов и, услышав: «Да! Да!» — обнял Наталью, прижался щекой к ее лицу.

Оба они смутились от внезапной откровенной радости, пошли рядом по зеленому берегу.

Над озером нависли обрывы, обнаженные каменные плиты. Мохнатые сосны кидали свои тени на воду.

Чтобы не выдать своего волнения, Наталья то и дело смотрела в сторону, на берег, где кто-то спугнул чаек.

Шли через камни, мимо скал и воды.

— Как ты жил эти дни?

— Работал.

— Обо мне думал, скучал?

— Нет, — Селиванов засмеялся, и Наталья поняла, что он пошутил. — Я ехал увидеть тебя.

— Не думал, не скучал, — рассеянно протянула Наталья и улыбнулась. — Ехал-то ты специально, только не для того, чтоб меня увидеть, а просто в совхоз… по работе… отметить факт… электрификации.

Селиванов покачал головой, хотел возразить. Остановились у нависшей глыбы камня, поросшего мхом.

Наталья встретилась с добрыми грустными глазами Селиванова и вдруг прижалась к нему, обхватив руками шею.

Ей почему-то хотелось заплакать: от радости, от близости, от встречи, которую она так ждала.

Селиванов молчал, чувствуя теплоту ее щек, а потом стал целовать губы, глаза, подбородок.

Они сели у воды на каменную плиту, нагретую солнцем, и замолчали. Озеро тихо плескалось у ног. Чайки уже не летали над берегом, притаились где-то в камнях. Слышались издалека чьи-то голоса, мычание оленей.

«Так начинается счастье», — подумал Селиванов.