Уже три дня работала бригада на трассе.

Унялись метели. Тусклое солнце катилось по белым полотнам облаков. Наступили весенние дни. Снега дымились, медленно таяли, расплывались по низинам. В оврагах осели голубые сугробы, блестя на солнце ледяной коркой. Вода смочила прошлогоднюю жесткую траву, и она, распластавшись у камней, чавкала под ногами.

Холодными вечерами пустые лощины обшаривал хлесткий ветер, ломал ледяные иглы колдобин, шлифовал стекла льда в замерзших болотах.

Над взгорьем пологих ягельных холмов качаются теплые туманы. Дожди сменяются снегом, и кривые низкорослые березки покрываются белым пухом. Они обросли кругом космами мха и древесным грибом.

Поликарп каждое утро выходил на разведку с картой, оставлял далеко позади палатки электростроителей. Одетый в брезентовую куртку и резиновые сапоги, он оглядывал тундру с холмов, отмечал болота, овраги, низины и намечал маршрут трассы.

Трасса продвигалась медленно. По болотистому кочкарнику стелили лежневку — дорогу из досок, перекидывали небольшие мосты, взрывали мерзлый грунт и каменные площадки для установки столбов, цементировали стальные опоры из рельсов.

К вечеру Поликарп возвращался в лагерь, обсуждал с бригадирами новый маршрут трассы и, уставший, довольный, садился у костра, грел руки, думая о дочери, о себе, о вдове Водовозовой. Он сильно скучал о ней в последнее время.

Он завидовал Чарэме и молодежи, которая, казалось, не знала устали и вечерами пела под баян песни, сидя у костров. Но, подумав, что весь день бродил по тундре, намечая линию трассы, и решив, что без него, разведчика, бригады не пройдут ни шагу, успокаивался и, гордясь собой, шел к молодежи, подпевал баском, балагурил, рассказывал о себе и о своей молодости.

«Все идет хорошо! — радовался он. — Дочь сейчас на Суевате, на стойбище румы Хантазеева, спасает его жену Ильчу. И здесь Беловы не промах! Трасса дойдет до Суевата, и там я увижусь с Натальей». С этими мыслями он шел в свою палатку спать, чтобы утром снова уйти в тундру на разведку.