Утром пришел Багыр. Дверь надсадно заскрипела, когда он толкнул ее плечом, бухнула разломав лед меж петель. Освежеванную тушу медведя он оставил под навесом на партах, где стерегли оленей умные собаки — лайки. В избе еще было темно, пахло паленой березой, и Багыр понял, что кто-то разводил огонь в чувале.

Сбросил с плеча задубевшую от мороза шкуру медведя в угол, дышал, стоя посередине избы, медленно ворочая воспаленными белками глаз, — и увидел пришедших гостей, которые спали на топчане.

— Хэ, хэ! — Багыр поднял брови, выпятил нижнюю губу и, торопливо доставая из-за пазухи, разложил на лавке соболей, воровато прикрыл их оленьей выделкой.

В чувале тлели уголья. Никита и Олана спали обнявшись — щека к щеке.

Багыр встал над ними, опершись на косяк — подглядывая чужой сон.

Вот дочь его лежит рядом с мужчиной. Вчера пришли. Парень смелый — не боится Багыра, и руку ей на плечо положил, как хозяин. Улыбка и румянец у Оланы: целовал ее крепко.

Багыр сжал скулы, закрыл глаза. «Прирезать, как оленя, — выбросить волкам…»

Он тупо уставился на руку Никиты, лежащую на плече дочери. Рука молодая, крепкая, с ссадинами…

Что с ней делать? Рука сама не уберется с плеча дочери! Рука не боится злых взглядов Багыра! «Вай-вай!» — подошел ближе, сбросил руку с плеча — она мягко шлепнулась на шкуру. Никита пошевелился…

«Не буди спящего — он сам проснется», — успел подумать Багыр — рука снова легла на плечо Оланы.

— Хм! Торэлойка! Медведь! — выругался шопотом Багыр и вдруг почувствовал, что он боится спящего, а спящий не боится его, он не видит и не слышит Багыра. Усмехнулся с досады — в груди стало жарко, задышал тяжело от злобы. Проходя мимо, не удержался — пнул ногой, чтобы пинком разбудить парня.

Никита проснулся, поднялся на локоть, ничего еще не понимая… Олана! Рядом спит. Он в тайге, в колпале ее отца. Уже утро. Ага, и Багыр пришел! Вот он видит согнутую спину Багыра, склонившегося над чувалом. Что это он там делает? Строгает ножом лучину. В чувале будет гореть огонь. Нож острый, сверкает меж пальцев Багыра, отливает синевой.

Олана спит — на щеках розовый румянец. Не хочется ее будить.

Никита тихо заговорил:

— Паче рума, ачи! Здравствуй, отец Багыр! Это мы, Олана и Никита Бахтиаров. Пришли к тебе вместе вчера. Олана боялась одна… Вот ждали…

Багыр не повернулся, не ответил на приветствие, молчал. Шея его покраснела. Волосы на макушке сбились и торчат смешным хохолком.

Спина широкая, тяжелая. Молчит Багыр.

«Не ответил на приветствие, значит не хочет говорить со мной».

Никита затих. «Неловко. Надо уходить. Олана спит — останется здесь», — стало обидно оттого, что он здесь — чужой, оттого, что Багыр не хочет говорить, а Олана спит — молчит.

Наконец, Багыр оглянулся и пытливо посмотрел на Никиту, холодно прищурил глаза, как бы спрашивая: «Ты еще не ушел, парень? Ты разве почетный гость в моем колпале?»

«А если я не уйду? Он меня не выгонит: я пришел вместе с Оланой. Вместе и уйдем. Борьба будет — пусть!» — подумал Никита.

Багыр вложил нож в футляр, висевший на поясе, поднялся, задел рукавом пустой жестяной чайник. Жесть сухо загремела, ударившись о пол.

Олана открыла глаза.

Никита заметил испуг на ее лице, робость и нежность в глазах, когда она взглянула на отца. Сейчас она была чужой, далекой и особенно красивой. Олана не сразу нашлась, что сказать отцу, забыла поздороваться, вздохнув и приободрясь, спросила:

— Как охота, отец?

Багыр почмокал губами:

— Э-э! — и махнул рукой: — Одна старая белка.

Угрюмо скользнув взглядом по двери, отвернулся, убрал с порога сосновые полена и оттуда жестко приказал:

— Вставай, Ланка. Еду готовь… для отца! — Загородил собой лавку, на которой что-то лежало, укрытое оленьей выделкой.

Никита увидел под шкурой собольи хвосты — черные, белые, серые — пушистые, свисали до пола, искрились, переливаясь, поблескивая… «Одна старая белка».

Ему теперь не страшен скользящий туманный взгляд Багыра. Олана ставит в чувал варить мясо. Пусть Багыр стоит спиной. Пусть молчит: «Уйди! Ты лишний».

«Уйти? Как бы не так! Багыр сам по себе — Олана сама по себе! Я с ней вместе пришел. К ней пришел».

Олана разговаривала с отцом.

— В тайге бурелом. Нам было не страшно с Никитой.

В этом прозвучало: «Улов богатый будет. Вы можете вместе поставить капканы». «Нет. Я не уйду. Олана — моя!» — обрадовался Никита.

Багыр крякнул:

— Соболь от меня не уйдет… Сетка не пустит! — Ему стало весело, он набил трубку табаком, сморщился, прикуривая, и оглядел Никиту с ног до головы:

— Молодой олень спотыкается, если идет впереди стада.

Никита подумал: «Как бы не так» и, смелея, взял за руку Олану:

— Пойдем! — Рука задрожала, холодная…

— Так невесту берут, когда старшие согласны, — проговорил Багыр и рассмеялся.

Трубка горит хорошо! Дым клубится — вкусный! Заволакивает прищуренные глаза… Желтые зубы Багыра. Ох, как смеется Багыр над парнем! Багыру — почет! Багыр умный промысловик. Весь Ивдель знает Багыра. Дочь Олана богатой будет невестой.

— Багыр хочет жениха купить?! Поймать — капканов нехватит!

Никита обнял Олану за плечо. Олана тихо засмеялась.

Багыр закрыл глаза… постукал трубкой о косяк двери… пепел посыпался на унты. Подошел и — ударил Никиту по щеке. Потрескивали дрова в чувале. В окне совсем светло и видны черные ветки кедра. Никита побледнел, сжал плечи.

Олана подавила крик, спряталась за спину Никиты. Увидела: схватились за ножи… остановились — испугались оба. Стоят, зло и настороженно смотрят друг другу в глаза. Подергивается скула у Багыра. Горит щека у Никиты — выпрямился. Больно сердцу. Ах!

Никита бросился вперед — Багыр отскочил в сторону, ударился боком об стену, понял, что это серьезно и опасно.

Громко вскрикнула Олана: — Ой! — Никита остановился.

Багыр медленно стал надвигаться. Усмешка — злая на его лице. Небритый. Щетина на щеках и на шее. Глубокие складки морщин. Звенькают кольца на поясе.

Багыр надвигается осторожно, вздрагивает.

«Я же убью Багыра… но он отец Оланы! Как же так?.. — думает Никита, и ему становится больно и обидно, — Даже пусть не отец, я не хочу убивать человека. Я только охотник и люблю Олану!»

Отступает Никита. Багыр заметил это — замедлил шаги.

Никита отступает… Стена! Горячая! Строгое лицо Багыра. Острый нож. Зачем заплакала Олана?! Зачем замахнулся Багыр?! Замахнулся, подбросил нож вверх, как игрушку, ловко поймал. Взглянул Никите в глаза. — Щенок! — И захохотал, довольный. Протянули друг другу ножи — поменялись по обычаю.

В чувале мечется пламя, гудит. Пар поднимается вверх. Раскраснелись щеки у Оланы, а глаза ее испуганные мечутся по колпалу, вот она зачем-то сунула в чувал два сосновых полена. Там ведь много огня. Как хочется Никите поцеловать Олану — она стала роднее. Он не боится Багыра, нет, не боится, — Олана будет его женой!

Встал перед нею, произнес устало:

— Идем, Олана!

Она не подняла головы, будто не расслышала, незаметно кивнула. Было ли это согласием или Никите показалось, что она кивнула… Устал он и ушел бы сейчас в тайгу подышать, поесть снегу. Отец ее — не враг ему теперь. Они померялись силой; Никита нарочно отступил, и Багыр хорошо знает об этом, и еще знает, что виноват перед молодым — первый ударил его по щеке.

Никита равнодушно оглядел избу, сказал Багыру:

— Эх, отец Багыр! Олана все равно будет моей женой! Ты не веришь? Она только дочь твоя. А человек она — сама по себе.

Багыр вздрогнул — правду говорит Бахтиаров!

— Еда готова… Садись, отец! И… ты, Никита, садись, — тихо проговорила Олана, как хозяйка, и ее приглашение послышалось Никите как «люблю… да».

— Садись, парень. Мясо есть будем, — разрешил Багыр и раскинул оттаявшую шкуру медведя, сел, вздохнул, видно, устал тоже.

Олана и Никита, переглянувшись, улыбнулись.

— Э… парень. Жалко мне тебя. Опоздал ты маленько. Олана сосватана давно. Я слово человеку давал. Она замуж пойдет… Жених не чета тебе: большой начальник на Пелыме. Хорошая пара они с Оланой!

— Мы жить лучше будем, — сказал Никита, — любовь у нас.

Багыр усмехнулся и насмешливо поклонился обоим:

— Бахтиаровым почет! Жениху Оланы почет! Любовь у них! Кормить жену чем будешь?.. Любовью?! Целовать будешь…

Эти слова прозвучали с издевкой.

— Багыр умеет шутить…

Никита не договорил — лицо Багыра передернулось, он перебил Никиту:

— Багыр ничего вперед не даст! Только дочь Олану… Иди, дочь, живи, дочь… Начинай жизнь! Детей начнешь рожать, Багыр даст внукам что-нибудь. Такой закон седых стариков.

Олана опустила голову, побледнела. Багыр погладил ее ладонью по голове.

— У дочери сердце отца… Дочь умная женщина: знает, по какой дороге оленям путь открыт. Сама знает!

Стало тихо. И тогда неожиданно громко, с болью в голосе, прерывисто заговорила Олана: оба, Багыр и Никита, удивленно подняли головы.

— Я не хочу на Пелым! Сосватана… Меня сначала спросить надо! Женихов много на Суевате. Однако никто из них не приходил ко мне ночью в юрту, никто за меня не менялся с тобой ножами.

Багыр открыл рот, растерялся:

— Твоя правда, дочь…

— Почему не любишь Никиту? Что плохого он сделал тебе? Молодой?! Соболей у Никиты нет?! И не надо! Он любит меня! Честно, хорошо любит!

Багыр зло прикрикнул на Олану:

— Пустые слова эти! Умнее отца хочешь быть?! Два мужа хочешь иметь?! Один есть уже на Пелыме. Отец тебе нашел! Багыровы на Пелым уедут жить. Я договорился уже…

Он встал, кинулся к двери, распахнул ее, приказал Никите:

— Иди!

Надоело ему слушать глупых!

Ветер кинул на порог снег. Шлепались о косяк ветки кедра.

Никита встал, обнял Олану, поцеловал крепко в губы:

— Любишь?

— Да!

Увидел слезы на щеках, смахнул рукой.

— Идем!

Подал руку. Олана взяла руку Никиты — встала.

Багыр загородил собою дверь, закричал:

— Куда?!

Кинулся к лавке, сбросил оленью выделку — запушились, заискрились на лавке, как живые, собольи меха.

— Смотри, это тебе!

Лицо у Багыра красное, глаза раскрылись — блестят, схватил соболей, споткнулся, как будто тяжелые… Олана рукой отвела отца от двери.

— Не хочу на Пелым.

— Олана, дочь, постой!..

…В тайге катятся белые волны снега. Начинается вьюга, будет гулять она, свободная и шумливая по оврагам, полянам, меж стволов и ветвей… Скрипят раскачиваясь, высокие ели. Шумят зеленые сосны. Ветер, перемешанный со снегом, продувает все вокруг…

Заплакала Олана, остановилась.

Никита пошел вперед. Лыжи хорошо скользят! Оглянулся — услышал хриплый голос Багыра: «Ла-нн-ка-а! Вер-ни-ись!».

Ветер заглушает голос Багыра. Смотрит Олана на отца: стоит, увешанный соболями, в снегу у раскрытой двери избы, машет руками. Лают, бегая вокруг него, умные собаки-лайки. Олени нюхают ветер. Отец один — отвернулась Олана.

А впереди идет на лыжах прямо на ветер Никита Бахтиаров — ее муж, сильный, хороший человек. Догнала — пошли рядом.