В избе никого. Темно и холодно. Олана прибрала на полу и, когда Никита наколол дров, затопила чувал, зажгла и повесила к потолку лампу. Стало теплее и уютнее.

Олана делала все тихо, плавно двигаясь, устало и нежно обращалась за чем-нибудь к Никите, и ему это было приятно, будто они муж и жена, а колпал — их дом.

Оба они думали о Багыре. Никита сказал:

— Наверное, он проверяет капканы и сетки после бурелома…

— О-о!.. К утру не вернется! — загрустила Олана.

Когда Никита, наблюдая за Оланой, звал ее: — Олана! — она улыбалась: — Что?! — ему становилось радостно и он думал: «Любить крепко будет!»

Сели на топчан. Олана прилегла на раскинутую шкуру лося, думая о чем-то, слушая веселый шопот Никиты:

— На земле живет много-много людей… Суеват маленький… Земля большая! А мы сейчас — одни. И никто про нас не знает. Не знают, что есть такие — Олана Багырова и Никита Бахтиаров! Не знают, что мы сейчас здесь в тайге, и что я тебя люблю…

Олана слушала, затаив дыхание.

— Почему люди не все живут в одном большом городе, а одни — там, другие — там… вот как мы на маленьком Суевате?

— Молчи… — просила Олана, трогая Никиту за руку.

— Говорить хочется… — шептал Никита. — Мы уйдем в тайгу и будем жить с тобой в нашей юрте… Появится на земле новая юрта! Дети у нас будут, вырастут — у каждого будет жена, у каждого — юрта. Целое стойбище! Внуки пойдут — город большой будет! А? Ланка!

— Ты дурачок, Никита…

Прищурил глаза, смеясь, добавил:

— Умный дурачок!

Олана толкнула его в бок:

— Весело с тобой, Никита. Твоей жене весело всю жизнь будет.

Никита вздохнул, прилег и задумался. Перед глазами встал тонкорогий, широкоспинный олень, запряженный в писанные резные нарты. Полоз с выгнутыми концами. Колокольчики. Сытые олени бегут друг за другом, топают копытами. Это Никита прямо со свадьбы едет с Оланой в Ивдель за подарками… Лог, перелог, низина, мерзлое озеро, кочкарник, даль голубая… Весна вдали. Дымится вода. Мышкует песец, куропатка летит… Нерестится рыба. Рыбаки вдыхают запахи подснежных трав… Путь широкий по следам голубых тундровых песцов…

— Олана, скоро я тебя сватать буду.

— Зачем торопиться?

Никита погладил пальнем морщинку на ее лбу.

— Мы, молодые, нетерпеливее, чем старшие…

— Морщинка?! — вздохнула Олана. Когда она смотрится в зеркало, морщинка глядит на нее в упор к напоминает ей о старости…

— У нас тоже дети будут?! — рассмеялась Олана.

Никита подумал и ответил:

— У других есть — у нас будут!

Помолчали. Олана, широко раскрыв глаза, лежала на толстой бурой лосиной шкуре — родная и чужая; любимая и дочь Багыра.

— Раньше я думал (тебя еще не любил): кто у меня будет женой? Какая?! А теперь знаю — ты. Ты жена… Другой не надо. Вот умру, а добьюсь этого!

— Ты хороший, Никита. Для другой… Которую полюбишь. Обо мне забудь. — Глаза Оланы подернулись грустью. — Отец отдает меня в жены на Пелым — Оське Онямову. Таков закон старших.

— Глупый закон! Пусть они оставят его для себя. У молодых свои законы. А ты… сама как?..

Олана ничего не ответила.

— Я знаю… Ты любишь меня, но ты… боишься отца?!

Олана ничего не ответила. Никита стал жадно целовать ее. По стенам метались тени от огня. О стекла окна билась одинокая ветка кедра.

— Спи, Никита… Ночь уже.

…Медленно приходил сон. Обнялись — щека к щеке. Уснули, забыв обо всем на свете.